В каких случая еврей может стать рабом? Почем рабу прокалывают правое ухо у двери и мезузы после шести лет в рабстве? И как служение Б-гу делает человека свободным? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Мишпатим.

СМОТРЕТЬ В VK ВИДЕО

Краткое содержание

Шмот 21:1–24:18

Название недельной главы — «Мишпатим», что означает «Законы»; это слово встречается в стихе Шмот 21:1.

После Откровения на Синае Всевышний устанавливает для народа Израиля обширный свод законов. В их числе — законы об еврейском наемном (проданном) работнике; наказания за убийство, похищение, нанесение телесных повреждений и кражу; гражданские законы, касающиеся возмещения ущерба, предоставления займов и обязанностей «четырех хранителей»; а также правила отправления правосудия в судебных инстанциях.

В главу также включены законы, предостерегающие от притеснения иммигрантов; заповеди, связанные с праздниками годового цикла; сельскохозяйственные дары, которые следует приносить в Святилище в Иерусалиме; запрет варить мясо с молоком; и заповедь молитвы. В общей сложности глава «Мишпатим» содержит 53 заповеди — 23 повелительные и 30 запретительные.

Всевышний обещает привести народ Израиля в Святую землю и предостерегает их от перенятия языческих обычаев ее нынешних обитателей. В стане Израиля народ провозглашает:

«Мы исполним и будем слушать все, что повелит нам Господь».

Моше, оставив Аарона и Хура во главе народа, поднимается на гору Синай и остается там сорок дней и сорок ночей, чтобы получить Тору от Всевышнего.

* * *

Сегодня разберем законы, касающиеся еврейского раба.

Хорошая новость состоит в следующем: если человек приобретает еврейского раба, максимальный срок, в течение которого тот может находиться у хозяина, — шесть лет. По истечении шести лет он автоматически выходит на свободу.

Но что происходит, если в конце этих шести лет раб говорит:

«Я хочу остаться. Я люблю своего хозяина, свою жену и своих детей. Я хочу оставаться здесь».

В этом случае Тора говорит: его приводят к двери и к косяку с мезузой, и ему прокалывают ухо, так же как прокалывают ухо для серьги. После этого он может оставаться рабом до юбилейного года. Юбилей может наступить через тридцать лет, через сорок лет или через десять — как только наступает юбилей, он выходит на свободу.

Раши комментирует этот стих и говорит: прокалывают ухо — правое ухо.

И тут сразу возникает вопрос: откуда Раши знает, что речь идет именно о правом ухе? Почему не о левом?

Раши объясняет, что в Торе есть другое место, где также говорится об ухе. Когда человек исцеляется от кожного поражения, существует целая процедура с жертвоприношениями, и кровь возлагают на правое ухо. Один из методов изучения Торы — сравнение одинаковых выражений. Поскольку и там, и здесь используется слово «ухо», мы учим, что и здесь речь идет о правом ухе.

Но если внимательно посмотреть на формулировку Раши, она не укладывается в это прямолинейное объяснение.

Потому что Раши добавляет: «может быть, левое ухо».

Эти четыре слова — «может быть, левое ухо» — кажутся совершенно лишними. Он мог бы просто сказать: прокалывают правое ухо, и привести источник. Зачем вообще формулировать этот вопрос?

Так в чем здесь его затруднение? Что значит — «может быть, левое»?

Из этого следует, что логически мы должны были бы предположить, что речь идет именно о левом ухе. Поэтому, когда Раши сразу говорит «правое», у тебя возникает ощущение: подожди, может быть, ты ошибаешься — докажи мне. Именно поэтому он не просто говорит: «это правое ухо», а сначала формулирует вопрос: «может быть, левое».

Но почему логика вообще ведет к левому уху? Почему мы должны были бы предпочесть левое ухо правому?

Это и есть вопрос.

И это тот же самый Раши, не другой. Это не разные комментарии. Это один длинный Раши.

После того как он говорит, что прокалывают правое ухо, Раши мог бы закончить. Но он продолжает.

Он начинает объяснять целую идею.

Он говорит: это ухо, которое слышало на горе Синай слова «не кради» и пошло и украло.

И тут нужно напомнить важную вещь: еврей не становится рабом автоматически. Никто не рождается рабом. Есть только два случая, когда еврей может стать рабом.

Первый случай — крайняя бедность. Человек настолько беден, что у него нет еды ни для себя, ни для жены, ни для детей. Он буквально находится на грани выживания. И только в этом случае Тора дает ему разрешение продать себя в рабство на шесть лет. При этом хозяин обязан заплатить ему деньги и содержать его жену и детей на протяжении всех шести лет. Это не эксплуатация — это механизм выживания.

И нужно помнить: слово «рабство» здесь очень обманчиво. Талмуд говорит: тот, кто покупает еврейского раба, как будто покупает себе хозяина. Если есть один кусок еды — его дают рабу. Если есть одна подушка — она его. Это не классическое рабство, а жестко ограниченное, временное состояние.

Второй случай — если человек украл и не может возместить ущерб. Тогда суд продает его, и деньги идут на возмещение кражи. И здесь тоже он выходит на свободу через шесть лет, а хозяин обязан содержать его и его семью.

И вот Раши говорит: ухо, которое слышало на Синае «не кради», и пошло и украло, — должно быть проколото.

Но тут возникает проблема.

Если человек продал себя из-за бедности, он ведь не украл. Тогда почему прокалывают ухо?

И тут Раши дает второе объяснение: ухо, которое слышало на Синае, что «сыны Израиля — рабы Бога», и пошло и приобрело себе другого хозяина.

И здесь возникает очень сильный вопрос.

Вора прокалывают не тогда, когда он украл, и даже не тогда, когда его продали. Его прокалывают только через шесть лет, когда он решает остаться.

Значит, второе объяснение относится и к нему тоже. Он тоже слышал, что евреи — рабы Бога, и все равно решил остаться рабом человека.

Так зачем вообще нужно первое объяснение — про «не кради»?

Кроме того, если причина в том, что ухо слышало заповеди, тогда почему не прокалывают ухо за каждое нарушение? Человек нарушил субботу — проколи ухо. Не уважил родителей — проколи ухо. Все же было услышано на Синае.

Это выглядит абсурдно.

И есть еще одна проблема: в Десяти заповедях слова «не кради» в прямом смысле означают похищение человека, а не кражу денег. Значит, это объяснение вообще не так просто.

И дальше Раши продолжает — и делает это очень странным образом.

Он не разделяет комментарий. Он не делает отдельный комментарий про ухо и отдельный — про дверь и мезузу. Он связывает все в один длинный текст, причем соединяет это союзом «и», как продолжение.

Он сначала говорит:

— какое ухо — правое;

потом:

— почему именно ухо;

потом:

— почему дверь и мезуза.

Если бы он хотел объяснить дверь и мезузу сами по себе, он должен был бы сделать это раньше, там, где они впервые упоминаются в стихе. Но он делает это здесь.

Значит, все это — одно целое.

И на этом месте заканчивается первый узел вопросов.

Левое и правое ухо, минимизация наказания и перелом логики

Теперь нужно вернуться к самому первому вопросу: почему вообще возникает предположение, что прокалывать надо левое ухо?

Потому что, если мы смотрим на это по простому смыслу, по пшату, создается впечатление, что Тора хочет смягчить наказание. Человек был в отчаянии, человек был беден, человек оказался в ситуации, в которой он либо украл, либо продал себя. Это не значит, что он был прав, но это значит, что нужно учитывать обстоятельства.

И тогда логика такая: если уж прокалывать ухо, сделай это как серьгу, как нечто минимальное, не унижающее, не калечащее по-настоящему. А если минимизировать ущерб, то логично прокалывать левое ухо, менее значимое, а не правое.

Именно это и есть та хава-амина, то исходное предположение, которое стоит за словами Раши «может быть, левое». Это не случайная фраза. Это очень сильная логика.

Но Раши говорит: нет. Несмотря на всю эту логику, Тора требует правое ухо.

И вот здесь происходит перелом.

Потому что если прокалывают правое ухо, значит, Тора не пытается минимизировать наказание. Значит, прокалывание уха — это не просто «как украшение», не просто технический знак. Значит, здесь есть другая причина.

И тогда возникает следующий вопрос: если это не минимизация, то почему именно ухо, и почему именно так?

И тут Раши продолжает.

Он говорит: прокалывают ухо, потому что это ухо слышало на горе Синай определенные повеления — и все равно человек пошел и нарушил их.

Но здесь важно зафиксировать:

Раши не объясняет причину наказания. Он не объясняет, почему вообще Тора выбрала именно прокалывание уха. Он не философствует о том, почему ухо, а не рука, нога или глаз.

В пшате нет обязанности объяснять каждое наказание. Есть множество законов Торы, где мы не знаем «почему». Так захотел Всевышний — и все.

Так что вопрос «почему ухо, а не другой орган» сам по себе не обязан возникать.

Но он возникает после того, как мы узнали, что это именно правое ухо.

Потому что если бы это было левое ухо, можно было бы сказать: это минимальное действие, почти символическое. Но если это правое ухо — тогда это уже выглядит как серьезный жест. И тогда ты вынужден спросить: что здесь происходит?

И вот тут Раши дает объяснение.

Он говорит: это ухо слышало «не кради», и это ухо слышало «сыны Израиля — рабы Бога». И тем не менее человек пошел и либо украл, либо приобрел себе хозяина.

Но тут мы упираемся в следующую проблему.

Если человек украл, то почему его не прокалывают сразу, в момент кражи? Почему его не прокалывают, когда суд продает его? Почему ждут шесть лет?

Если человек продал себя из-за бедности, то почему его не прокалывают тогда, в момент продажи? Почему опять ждут шесть лет?

И если причина в том, что ухо слышало заповеди на Синае, то почему это не делается за каждое нарушение? Почему не прокалывают ухо за нарушение субботы, за неуважение к родителям, за ложное свидетельство? Все ведь было услышано на Синае.

Значит, дело не просто в том, что «ухо слышало».

И здесь появляется еще один момент.

Раши не разделяет комментарий. Он не говорит: сначала про ухо, потом отдельный комментарий про дверь и мезузу. Он связывает все в один длинный текст, соединяя это союзом «и».

Он говорит:

— какое ухо — правое;

— и почему именно ухо;

— и почему дверь и мезуза.

Если бы его цель была объяснить дверь и мезузу сами по себе, он должен был бы сделать это раньше, там, где они впервые упомянуты в тексте. Но он делает это здесь.

Значит, дверь и мезуза здесь не отдельная тема. Они нужны, чтобы подтвердить и усилить то, что уже было сказано про ухо.

И здесь появляется имя Рабби Шимона.

Обычно Раши не называет авторов. Даже если это Талмуд или Мидраш, он просто дает объяснение. Но здесь он называет имя Рабби Шимона, потому что Рабби Шимон придерживается позиции: можно выводить смысл закона из причины стиха.

И Раши использует этот подход не для объяснения наказания, а для того, чтобы показать, что все детали наказания отражают одну и ту же идею.

Рабби Шимон говорит: дверь и мезуза были свидетелями исхода из Египта. Они видели, как Всевышний сказал: «сыны Израиля — Мои рабы, а не рабы рабов».

Исход из Египта означал: больше нет силы в мире, которая властвует над вами. Нельзя быть рабом фараона и одновременно служить Богу.

И вот теперь человек, ухо которого слышало это на Синае, выбирает остаться рабом человека.

И именно поэтому:

— прокалывают ухо;

— именно правое ухо;

— именно у двери и мезузы;

— и именно после шести лет, а не сразу.

И на этом этапе мы подходим к следующему, еще более глубокому вопросу: почему вообще ждут шесть лет?

На этом месте логика начинает смещаться.

Если причина прокалывания уха в том, что ухо слышало «не кради» и «сыны Израиля — рабы Бога», то почему не прокалывают ухо сразу? Почему ждут именно шесть лет?

Когда человек украл, вполне возможно, что он находился в состоянии вынужденности. И вынужденность здесь — это не когда на него наставили пистолет. Вынужденность — это когда человек полностью отчаялся. Он голоден. Его дети голодны. Его жена голодна. Он не видит выхода.

Это не значит, что он прав. Это значит, что к этому нужно относиться чувствительно.

В книге Притчей сказано:

«Не презирают вора, если он крадет, чтобы насытить душу свою, когда он голоден».

Это не оправдание. Это описание человеческой ситуации. Даже если мы наказываем, мы должны понимать, что произошло.

То же самое относится и ко второму случаю — когда человек продает себя в рабство из-за бедности. Сам факт того, что человек решился продать себя, — это уже унижение. Это показывает, что его положение дошло до крайней точки. По самой человеческой природе человек не хочет быть рабом. Он пошел против своей природы. Почему? Потому что давление обстоятельств было невыносимым.

И здесь возникает принципиальный момент.

Рабство еврейского раба — это не практическое угнетение. С точки зрения быта, это может даже выглядеть терпимо. Хозяин обязан его кормить, одевать, заботиться о нем. Талмуд говорит, что тот, кто покупает еврейского раба, как будто покупает себе хозяина.

Но есть одна вещь, которую нельзя забывать: он не свободен.

Да, он может выкупить себя. Да, к нему относятся достойно. Но он остается рабом. Это вопрос не условий, а статуса. Это вопрос идентичности.

И поэтому можно было бы сказать: хорошо, шесть лет назад человек был в отчаянии — чего вы от него хотите? Он был сломлен. Он не выбирал.

Но проблема не там. Проблема сейчас.

Почему он не хочет выйти на свободу сейчас?

И тут появляется еще один очень важный момент.

По закону еврейского раба, если человек был женат до того, как его продали, и у него есть жена и дети вне рабства, хозяин может во время рабства дать ему служанку. Эта служанка — нееврейка, но она принадлежит хозяину. У них могут родиться дети, и эти дети остаются у хозяина, а не уходят с отцом, когда он выходит на свободу.

Так о какой жене и каких детях он говорит, когда говорит:

«Я люблю свою жену и своих детей»?

Он говорит о второй семье, о служанке и о детях, которые останутся у хозяина, если он уйдет.

И здесь мы подходим к очень тонкому, очень болезненному моменту.

Есть места в Талмуде, где обсуждается человеческое влечение, любовь, привязанность. Говорится, что это не рационально. Биологически, если смотреть холодно, это вообще не имеет смысла. Но это постановление Творца. Так устроена человеческая природа. Человек не может легко оторваться от жены и детей.

Так чего вы хотите от этого человека? Он привязался. Это естественно. Это заложено в нем.

И тогда снова возникает вопрос: почему его прокалывают?

И вот здесь мы должны сказать очень важную вещь.

Это наказание выглядит странным именно потому, что оно на самом деле не тяжелое. Это не клеймо. Это не увечье. В те времена прокалывание уха было обычным делом. Мужчины и женщины носили серьги. Это было почти украшение.

Это очень легкое, почти символическое действие.

И именно в этом его смысл.

Тора здесь проявляет колоссальную чувствительность. Она не говорит: «ты плохой человек». Она не говорит: «ты преступник». Она говорит: «есть выбор, который ты не должен делать».

Именно поэтому за другие нарушения такого наказания нет. Потому что здесь ситуация особая. Человек был в отчаянии. Он сделал неправильный поступок. Но это не «обычный вор». Это человек, которого сломали обстоятельства.

И вот теперь, через шесть лет, происходит решающий момент.

Он мог бы сказать: «я хочу уйти». Он мог бы стремиться к свободе. Он мог бы стыдиться своего положения.

Но он говорит: «Я хочу остаться».

И вот здесь исчезает оправдание отчаяния.

Где стыд?

Где желание скрыться?

Где стремление вернуть себе достоинство?

Он не хочет уйти. Ему не стыдно.

И это раскрывает — не создает, а именно раскрывает — что проблема была глубже. Что шесть лет назад это было не только отчаяние. Он примирился с рабством. Он не воспринимает его как трагедию.

И тогда его наказывают не за сейчас. Сейчас у него есть оправдание: у него семья, у него дети. Сейчас он действительно вынужден.

Его наказывают за то, что стало ясно сейчас о нем самом.

Это объясняет, почему:

— ухо не прокалывают сразу;

— не прокалывают каждого вора;

— не прокалывают за каждое нарушение.

Потому что только здесь грех становится частью идентичности.

И на этом месте мы готовы перейти к следующему уровню — к тому, как все это касается каждого из нас.

Страх, зависимость, рабство заработка и суббота как момент свободы

И теперь мы переходим к тому, что касается каждого из нас, а не только того конкретного человека из Торы.

Есть люди, которые в течение шести будничных дней настолько погружаются в свою парнасу, в свои материальные занятия, в бизнес, в заработок, что они становятся рабами рабов. Рабами своей парнасы, своего дела, своего заработка.

Они живут так, как будто говорят:

«Шесть лет я твой раб».

А на самом деле это выглядит так: шесть дней в неделю я раб своих материальных желаний, и это становится всей моей сущностью.

У меня нет другого «я».

У меня нет духовности.

У меня нет внутренней свободы.

И вот здесь происходит трагедия.

Приходит суббота.

А суббота — это момент, когда ты должен выйти на свободу.

И они не хотят.

«Я не хочу быть свободным».

«Мне и так хорошо».

«Мне так удобнее».

«Я хочу остаться рабом».

Они не хотят освобождаться от своей любви и подчиненности материальной стороне. Они делают вид, что у них больше ничего нет. Это становится всей их реальностью, всей их сущностью.

На самом деле у них есть духовная точка, есть внутренний стержень, но они становятся полностью порабощенными внешними желаниями, телесностью, материальностью. Они полностью зацикливаются на этом и оказываются внутри этого состояния, как внутри болезни.

И вот в этом заключается урок.

Всевышний говорит:

не дай заработку определить, кто ты.

Ты должен определять его.

Не позволяй заработку использовать тебя.

Ты должен использовать его.

Когда приходит суббота — ты полностью свободен.

Ребе в своей манере — как бы мимоходом, но на самом деле очень глубоко — постоянно возвращался к этой теме.

Он говорил, что самое страшное рабство — это не внешнее. Самое страшное рабство — это когда человек внутренне не хочет быть свободным.

И здесь мы подходим к теме страха.

Если у человека нет страха перед Богом, он обязательно будет бояться людей. Потому что страх в мире есть. У людей есть власть. У людей есть сила.

Почему мне не бояться начальника?

Он может забрать мою зарплату.

Почему мне не бояться этого или того человека, если у него есть влияние, если у него есть контроль?

Если человек говорит: «Я не хочу бояться никого», — он все равно будет бояться. Только не Бога, а людей.

Если же человек верит, что Бог действительно управляет миром, что Он — хозяин природы, что Он определяет происходящее, — тогда ему не нужно бояться никого.

И здесь возникает парадокс.

Человек говорит: «Я не хочу никакого страха, я хочу быть свободным».

Но в жизни ты все равно будешь рабом.

Ты все равно будешь кому-то служить.

Ты будешь служить начальнику.

Ты будешь служить богатому.

Ты будешь служить мнению людей.

Ты будешь служить страхам.

Ты заходишь в комнату, где есть очень богатый человек, — и вдруг никто уже не ведет себя нормально. Все начинают напрягаться, подстраиваться, зажиматься. 

И здесь Тора говорит очень жесткую вещь: заемщик — раб дающего в долг.

Не потому, что он уже взял деньги.

А потому, что он может их взять.

Человек может никогда в жизни не дать ни копейки. Он может не давать пожертвования десятилетиями. И ты это знаешь. Но само ощущение, что «может быть, он даст», уже делает тебя зависимым.

Ты уже ведешь себя не как свободный человек.

В жизни ты все равно будешь чьим-то рабом.

Вопрос не в том, будешь ли ты рабом.

Вопрос — чьим.

Если ты не раб Бога —

ты станешь рабом людей,

рабом денег,

рабом обстоятельств,

рабом своих страхов.

Или рабом своих зависимостей.

Человек может сказать: «Я никому не раб».

Но если у него есть зависимость от еды, от курения, от азартных игр, — это рабство. Почему это не рабство? Как он собирается из этого выйти?

Человек всегда кому-то служит.

И вот здесь принципиальная точка.

Служение Богу — это не то же самое, что служение человеку.

Рабство человеку ограничивает.

Рабство человеку лишает свободы.

Рабство человеку заставляет жить в чужой рамке.

А служение Богу — это противоположное.

Бог не является ограниченной силой.

Он не является «начальником».

Он не является кем-то, кто диктует частные интересы.

Он — источник свободы.

Служить Богу означает быть связанным с тем, что превосходит природу, превосходит людей, превосходит страхи и обстоятельства.

Поэтому в Талмуде сказано, что раб не может произнести слова «Бог един». Потому что у него уже есть другой господин. Он не может быть полностью связан с Единственным, пока он подчинен кому-то еще.

А человек, который служит Богу, по-настоящему служит Богу, — это человек абсолютной внутренней свободы.

И именно к этому нас подводит весь этот закон.

Раббан Йоханан бен Заккай, Явне, изгнание и внутренняя свобода

И вот здесь мы подходим к роли Раббана Йоханана бен Заккая — и это совершенно не случайно, что именно его имя появляется в комментарии Раши.

Раббан Йоханан бен Заккай жил в переломный момент еврейской истории. Это был человек, который действовал в самый канун разрушения Храма. Именно он добился у римлян — у Веспасиана — разрешения сохранить Явне и мудрецов. То есть, по сути, он спас Тору.

Нужно понять, что это значит.

Те же самые люди, которые разрушили Храм, оказались теми, кто обеспечил продолжение Торы. И это не просто исторический парадокс. Это принципиальная идея.

Раббан Йоханан бен Заккай не просто «получил подарок» от Веспасиана. Он подорвал его стратегию в долгосрочной перспективе.

Вы хотите уничтожить Храм? Хорошо. Дайте мне Явне и мудрецов.

И этим самым он обеспечил не просто выживание, а вечность еврейского народа, даже в глубочайшем изгнании.

Потому что Тора — это то, что в конечном итоге выводит из изгнания. Не армия, не политика, не сила, а Тора.

Именно поэтому имя Раббана Йоханана бен Заккая здесь принципиально. Это тот человек, который прекрасно понимал, что такое бедность, что такое отчаяние, что такое давление обстоятельств. Он жил в эпоху катастрофы. Он видел, как рушится мир.

И тем не менее именно он говорит: ухо, которое слышало на горе Синай, что евреи — рабы Бога, и пошло и приобрело себе хозяина, — должно быть проколото.

Почему?

Потому что для него рабство — это не вопрос условий. Это вопрос сущности.

Можно быть рабом физически, политически, военным образом — и при этом оставаться внутренне свободным.

И можно быть внешне свободным — и быть рабом по сути.

Евреи в изгнании, евреи под властью Рима, евреи в самых тяжелых условиях — могли оставаться внутренне свободными, потому что они были связаны с Торой.

Именно поэтому Раббан Йоханан бен Заккай не может принять ситуацию, в которой человек примиряется с рабством. Не потому что ему плохо. А потому что ему нормально.

Он не может принять, что человек, услышавший на Синае слова о том, что евреи — рабы Бога, говорит: «Мне хорошо быть рабом человека».

И вот здесь появляется еще одна связка — с дверью и мезузой.

В книге Плач Иеремии сказано, что ворота Храма погрузились в землю. Не были разрушены — а именно ушли в землю. И подчеркивается, что вместе с воротами ушли и дверь, и косяки, и мезузы.

Почему это важно?

Потому что дверь и мезуза — это символ выхода и входа, символ перехода из одного состояния в другое. Они были свидетелями исхода из Египта. Они «видели», как евреи перестали быть рабами фараона и стали слугами Бога.

И поэтому именно у двери и мезузы прокалывают ухо тому, кто говорит: «Я хочу остаться рабом».

Это не месть.

Это не жестокость.

Это знак, который говорит: ты стоишь у порога свободы — и отказываешься войти.

И именно поэтому ворота Храма, по словам Писания, не уничтожены навсегда. Они скрыты. Они находятся в земле — и они выйдут.

Потому что идея свободы, заложенная в Торе, не уничтожима.

И здесь важно сказать еще одну вещь.

Были люди, которые находились в самых страшных условиях — в лагерях, в тюрьмах, в ссылке — и при этом оставались внутренне свободными. Они были лишены всего, но у них было ощущение связи с чем-то, что выше происходящего.

Это не означает, что они не страдали. Они страдали ужасно.

Но это означает, что внутреннее пространство не было полностью захвачено злом.

И на этом построены многие свидетельства XX века, в том числе книги людей, прошедших лагеря. Они описывают, что именно внутренняя свобода, ощущение смысла, связь с чем-то большим, чем обстоятельства, позволяла человеку не разрушиться полностью.

Именно это и есть суть служения Богу.

Служение Богу — это не набор внешних действий. Это не просто соблюдение формы. Это состояние внутренней свободы, которое позволяет человеку не быть рабом обстоятельств, страха, давления, людей.

И поэтому весь этот закон о проколотом ухе — это не рассказ о наказании. Это рассказ о выборе.

Ты можешь быть в труднейших обстоятельствах — и оставаться свободным.

И ты можешь быть в комфортных условиях — и быть рабом.

Именно поэтому Тора не может принять ситуацию, в которой человек говорит:

«Я слышал, что евреи — рабы Бога, но я выбираю рабство человеку».

Потому что это отказ не от свободы внешней, а от свободы внутренней.

(На основе «Ликутей сихот», т. 11)