Как поколение Моше могло принять обязательство за будущие поколения евреев? Что делает любовь вечной? И зачем нужен ежедневный суд, если человек судим в Рош а-Шана? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин в день 18 элула читает недельную главу Ницаваим.

Краткое содержание
Недельная глава «Ницавим» (Дварим 29:9–30:20)

Недельная глава «Ницавим» завершает прощальную речь Моше перед вступлением Израиля в Землю обетованную. Весь народ — главы колен, старейшины, мужчины, женщины, дети, пришельцы, «от дровосека до водоноса» — собирается, чтобы вступить в завет со Всевышним; причем этот завет заключен не только с присутствующими, но и с будущими поколениями. Моше предупреждает о последствиях отступления от завета, говорит о будущем изгнании и возвращении — тшуве — и обещает, что Всевышний вновь соберет Израиль из рассеяния. Затем звучит одна из центральных мыслей главы: Тора «не на небесах» и «не за морем», она близка человеку — «в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнять ее». В финале Моше ставит перед Израилем предельно ясный выбор: «Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие; избери же жизнь» (Дварим 30:19).

* * *

Восемнадцатое элула — день, в котором удивительным образом сошлись три великие фигуры еврейской мысли. Это годовщина смерти (1609) Маараля из Праги, благословенна память праведника; и в этот же день родились два человека, без которых невозможно представить историю хасидизма: Бааль Шем Тов (1697) и Алтер Ребе, рабби Шнеур-Залман из Ляд  (1745), автор «Тании». Я хочу попробовать связать сегодня несколько мыслей этих трех великих людей. Каждый говорит своим языком: Маараль — языком природы Израиля и философии истории, Алтер Ребе — языком завета и любви, Бааль Шем Тов — языком человеческой души. Но все три линии неожиданно сходятся в первых стихах нашей недельной главы «Ницавим».

Глава начинается словами: «Вы стоите сегодня все перед Господом, Богом вашим: главы колен ваших, старейшины ваши и надзиратели ваши, каждый человек Израиля; дети ваши, жены ваши и пришелец твой, который в стане твоем, от дровосека твоего до водоноса твоего, — чтобы вступить тебе в завет Господа, Бога твоего, и в клятвенный союз с Ним, который Господь, Бог твой, заключает с тобой сегодня» (Дварим 29:9–11). Уже сама формулировка поразительна: перед нами не отдельные праведники, не духовная элита, не только старейшины и главы колен. Тора сначала перечисляет различия, а затем как будто стирает их одним словом — «все». От главы колена до водоноса, от старца до ребенка, все стоят перед Всевышним как один Израиль. И дальше Моше говорит: «И не с вами одними заключаю я этот завет и этот клятвенный союз, но с тем, кто здесь с нами стоит сегодня перед Господом, Богом нашим, и с тем, кого нет здесь с нами сегодня» (Дварим 29:13–14). Раши объясняет: «И с будущими поколениями». Значит, завет связывает людей, которые еще не родились. Как поколение Моше может принять обязательство за еврея, который родится через тысячу лет?

Маараль в «Гур Арье» задает вопрос именно так: «Поскольку их еще не было в мире, как возможно заключить с ними завет, ведь их нет в мире?» Его первый ответ построен в рамках галахической логики. Мудрецы установили: «Не может один бейт-дин отменить слова другого бейт-дина, если он не превосходит его мудростью и числом» (Мишна Эдуйот 1:5; ср. Мегила 2а). Маараль замечает: «Нет бейт-дина, подобного бейт-дину Моше». Не появится суд, который сможет сказать: мы мудрее Моше Рабейну и его суда, а потому отменяем принятый ими завет. В качестве параллели Маараль приводит историю гивонитян: князья общины дали им клятву, и эта клятва связала весь Израиль, хотя не каждый еврей лично присутствовал при ее принесении (Йеошуа 9:18).

Но значительно глубже Маараль отвечает в «Нецах Исраэль». Там он предлагает перестать представлять завет как договор между Всевышним и миллионами отдельных людей. Связь Святого, благословен Он, с Израилем является связью общей, а не частной. Всевышний заключает завет не с арифметической суммой евреев, стоящих перед Моше, а с Израилем как с народом. 

Чтобы объяснить это, Маараль сравнивает Ноаха и Авраама. О Ноахе Тора сначала сообщает: «Ноах обрел благоволение в глазах Господа», а затем: «Ноах был человеком праведным, непорочным в своих поколениях» (Берешит 6:8–9). Сначала характеристика человека, потом обращение Всевышнего. С Авраамом все наоборот: «И сказал Господь Авраму: иди из земли твоей…» (Берешит 12:1). Ни слова о достоинствах Авраама. Но почему? Тора молчит.

Разумеется, Маараль не сомневается в величии Авраама. Нехемия говорит: «Ты… избрал Аврама… и нашел сердце его верным перед Тобой» (Нехемия 9:7–8). Но именно поэтому молчание Торы значимо. Если бы перед «Лех леха» было написано: Авраам был праведником, поэтому Всевышний избрал его, мы могли бы решить, что избрание Израиля — награда за праведность Авраама. А всякая любовь, зависящая от причины, уязвима. Мишна говорит: «Всякая любовь, зависящая от чего-либо: исчезло то, от чего она зависела, — исчезает любовь; а любовь, не зависящая ни от чего, не исчезает никогда» (Авот 5:16). В «Дерех хаим» Маараль объясняет, что единство само обладает устойчивостью: то, что действительно стало одним, не распадается из-за исчезновения внешней причины. Поэтому изгнание, грех, исторические падения могут изменить положение Израиля, но не отменяют саму связь.

Тогда становится понятнее и стих «и с тем, кого нет здесь с нами сегодня». Если бы Всевышний заключал завет с отдельными биографиями, будущий человек не мог бы быть стороной договора. Но если завет заключен с Клал Исраэль, будущий еврей — новое проявление того же народа. Поколения сменяются, а субъект завета остается. Здесь естественно вспомнить талмудическую формулу: «Все сыны Израиля ответственны друг за друга» — «כל ישראל ערבים זה בזה» (Швуот 39а; Санхедрин 27б). Это не только лозунг. В галахе взаимная ответственность означает, что исполнение заповеди другим евреем касается и меня. Мидраш выражает ту же мысль образом корабля: один пассажир сверлит дыру под своим местом и удивляется, почему остальные возмущаются. Но если вода войдет через его дыру, утонут все (Ваикра Раба 4:6). Поэтому «вы стоите сегодня все» — не просто вступление к завету. Это его условие.

Теперь перейдем к Алтер Ребе. В «Ликутей Тора» к «Ницавим» он сначала объясняет, что Израиль подобен одному телу: есть голова и ноги, но голова не является полноценным человеком без ног; иногда именно из ноги приходит исцеление голове. А затем он обращается к словам «чтобы вступить тебе в завет» и спрашивает: что вообще такое завет? Его ответ удивительно человеческий: «Это подобно двум любящим друг друга людям, которые заключают между собой завет, чтобы их любовь не прекратилась».

Зачем любящим людям завет? Если они любят друг друга, никакого договора для любви не требуется. Ответ Алтер Ребе: завет заключается не ради настоящего момента, а ради будущего. «Если бы то, от чего зависит любовь, существовало вечно, им не понадобилось бы заключать между собой завет; но они боятся, что исчезнет причина и исчезнет любовь или возникнет какое-либо препятствие извне». Человек знает: чувства меняются, меняются обстоятельства, настроение, здоровье, материальное положение; появляются обиды, усталость, внешнее давление. То, что сегодня кажется естественным, завтра может потребовать усилия.

И вот здесь завет делает с любовью нечто поразительное. Алтер Ребе пишет, что благодаря заключению завета любовь становится «вечной любовью, которая не поколеблется во веки веков», и никакое препятствие «изнутри или извне» не разделит любящих, потому что они создают «крепкую и сильную связь», «выше разума и понимания». Даже если по обычной логике любовь должна была бы прекратиться, завет сохраняет связь, и тогда «все преступления покрывает любовь» (Мишлей 10:12). Заключившие завет становятся, по его словам, «как одна плоть». Это не означает, что конфликтов больше нет; это означает, что в момент конфликта отношения не начинают каждый раз с нуля.

Здесь Маараль и Алтер Ребе почти встречаются. Маараль говорит: любовь Всевышнего к Израилю не поставлена в зависимость от внешней причины. Алтер Ребе говорит: завет и существует для того, чтобы любовь пережила исчезновение причины и изменение обстоятельств. Поэтому человеческий брак становится у него моделью завета между Всевышним и Израилем. Не потому, что Израиль всегда находится на одинаковой высоте, а именно потому, что история будет разной. Пророки могут обличать Израиль самыми суровыми словами, но само обличение имеет смысл лишь потому, что отношения продолжаются.

Не случайно «Ницавим» читается непосредственно перед Рош а-Шана. В хасидских источниках «сегодня» в словах «вы стоите сегодня» связывается с Рош а-Шана: в этот день весь Израиль вновь становится перед Всевышним. И здесь мы подходим к Бааль Шем Тову.

В трактате Рош а-Шана существует спор о времени суда. Рабби Меир говорит: все судимы в Рош а-Шана, а приговор запечатывается в Йом-Кипур. Рабби Йеуда говорит: все судится в Рош а-Шана, но окончательные решения относительно разных областей запечатываются в свое время; судьба человека — в Йом-Кипур. Рабби Йоси говорит: «Человек судим каждый день, как сказано: “И посещаешь его по утрам”» (Иов 7:18). Рабби Натан идет еще дальше: «Человек судим каждый час, как сказано: “Каждое мгновение испытываешь его”» (Рош а-Шана 16а).

Если человек судим в Рош а-Шана, что означает ежедневный суд? «Бен Йеояда» объясняет: общий приговор на год действительно определяется в Рош а-Шана, но каждый день происходит новый суд о том, как определенное на этот день будет реализовано. Меири формулирует практический вывод: хотя человек судим в Рош а-Шана, его глаза должны быть обращены к тшуве каждый день; «человек судим каждый день», и «все это истинно для понимающих». Сам Талмуд добавляет важную деталь: рав Йосеф спрашивает, как мы можем ежедневно молиться за больных, если судьба уже определена? И отвечает: либо это соответствует рабби Йоси, либо даже мудрецы согласятся, потому что, как говорит рабби Ицхак, «крик хорош для человека и до приговора, и после приговора» (Рош а-Шана 16а). Значит, даже годовой суд не превращает жизнь в закрытую книгу.

С Бааль Шем Товом связывают историю о Хайкеле-водоносе. Каждый день он проходил мимо дома Бааль Шем Това. Однажды Бааль Шем Тов спросил: «Как ты сегодня, Хайкель?» Тот ответил: «Жизнь моя горька. Сил нет таскать тяжелые ведра, поднимать их на верхние этажи, заработка почти нет». На следующий день Бааль Шем Тов снова спросил его о жизни и услышал совершенно другое: «Благословен Всевышний! Он дал мне силы работать, дал возможность собственными руками заработать на хлеб, дал дома, куда я могу принести воду». Тот же Хайкель, те же ведра, те же лестницы, тот же заработок. Вчера жизнь была проклятием, сегодня — благословением.

Так Бааль Шем Тов примиряет два суда. В Рош а-Шана, если угодно, определяются ведра и этажи. Но каждый день решается еще один вопрос: каким человеком я сегодня понесу эти ведра. Будет ли моя душа окутана горечью или мне будет дана способность увидеть в той же самой жизни подарок? Это не дешевая формула «думай позитивно». Ведра не стали легче, этажи не стали ниже, бедность не исчезла. Речь о другом: внутри одной и той же объективной судьбы существует еще судьба внутреннего человека.

И здесь неожиданно сходятся все три линии. Маараль говорит: человек принадлежит к связи, которая больше его частной биографии. Алтер Ребе говорит: настоящая связь способна пережить изменение обстоятельств. Бааль Шем Тов добавляет: и сами обстоятельства еще не определяют окончательно, чем станет для человека его жизнь. Есть внешний удел и есть внутреннее отношение к нему.

Можно добавить еще одну талмудическую мысль. В Рош а-Шана все люди проходят перед Всевышним «как бней марон» (Мишна Рош а-Шана 1:2). Гемара предлагает разные объяснения этого образа: как овцы, проходящие по одной перед пастухом; как люди, поднимающиеся по узкой горной тропе; как воины царского войска (Рош а-Шана 18а). Каждый проходит по одному — и одновременно судится целый мир. Это удивительное соединение индивидуального и общего. «Ницавим» говорит: «все»; Рош а-Шана говорит: каждый проходит отдельно. Еврейская традиция не растворяет человека в коллективе и не превращает народ в сумму одиночек. Мы стоим все вместе, но каждый — со своей ответственностью.

Поэтому мне кажется, что восемнадцатое элула дает очень точную подготовку к Рош а-Шана. Маараль учит не путать сегодняшнее состояние Израиля с самой природой завета. Алтер Ребе учит не путать сегодняшнее чувство с глубиной связи. Бааль Шем Тов учит не путать сегодняшнее настроение с самой судьбой. Во всех трех случаях человек склонен принять нынешний момент за окончательную истину: если я сейчас далек — значит, связь исчезла; если сейчас трудно любить — значит, любовь закончилась; если сегодня тяжело нести ведра — значит, вся жизнь горька. И все трое отвечают: нет. Есть реальность глубже сегодняшнего момента.

Наверное, именно поэтому глава называется «Ницавим» — «стоящие». Не бегущие, не падающие, не исчезающие, а стоящие. Мидраш Танхума замечает, что после перечисления тяжелых проклятий предыдущей главы Израиль испугался, и Моше успокаивает их: «Вы стоите сегодня». Вы пережили многое и все еще стоите. Завет не означает отсутствия кризиса; он означает способность пройти через кризис и остаться в отношениях.

И тогда слова «вы стоите сегодня все» становятся не только описанием древнего собрания на равнинах Моава. Это обращение к каждому поколению. Мы — те самые «которых нет здесь сегодня», о которых говорил Моше. Нас не было там физически, но завет говорит именно с нами. И когда мы приходим к Рош а-Шана, мы не заключаем новый завет вместо старого. Мы заново обнаруживаем себя внутри того, который уже существует.

Маараль напоминает мне: я принадлежу к народу, история которого длиннее моей жизни. Алтер Ребе напоминает: любовь становится настоящей не тогда, когда ей ничего не мешает, а тогда, когда она способна пережить помеху. Бааль Шем Тов напоминает: даже если мне не дано сегодня выбрать свои ведра, мне все еще предстоит выбрать — или получить свыше — способ, которым я их понесу.

Пусть заслуга Маараля из Праги, Бааль Шем Това и Алтер Ребе, связанных с восемнадцатым элула, защитит нас и весь Израиль. И пусть мы войдем в Рош а-Шана не только со страхом перед судом, но и с сознанием того, что суд происходит внутри завета, а завет — внутри любви. Амен.