История субботников Ильинки — один из самых сложных случаев на границе между историей, памятью и алахой. Перед нами не отвлеченный вопрос о давно исчезнувшей секте, а судьба живых людей и семей, часть которых в Израиле была признана евреями, создала религиозные семьи и вошла в еврейскую общину.
Именно поэтому вопрос требует предельной точности. Нельзя легкомысленно оттолкнуть евреев от Израиля. Но нельзя и устанавливать еврейский статус там, где для него нет достаточного исторического и алахического обоснования.
Главный вопрос в следующем: были ли субботники Ильинки потомками людей, прошедших гиюр по закону, или же они были группой иудействующих русских крестьян, приблизившихся к иудаизму, но не вошедших в еврейский народ в алахическом смысле?
Исторический контекст
Явление иудействующих в России известно много столетий. В XV веке подобные группы существовали в Москве и Новгороде, преимущественно среди представителей духовенства и знати, отошедших от православия и стремившихся приблизиться к библейской религии. Однако это движение не стало массовым и исчезло задолго до Нового времени.
Около 250 лет назад, в середине XVIII века, во внутренних губерниях России возникло движение субботников. Оно было частью более широкого процесса народного религиозного брожения, охватившего разные слои православного населения. Существовали различные секты и течения: одни стремились к «первоначальному» христианству, которое, по их представлению, было близко к Моисеевой вере; другие шли дальше и принимали отдельные заповеди Торы, иногда соблюдая их с большой строгостью и самоотверженностью. Наиболее известны молокане и духоборы, однако наряду с ними существовали десятки менее широких течений. Позднее часть этих групп вступала в контакт с евреями и караимами, приезжавшими в их районы по торговым и иным делам.
Движение иудействующих быстро расширялось. Государственная власть преследовала их запретами, репрессиями, рекрутчиной и ссылками, но движение продолжало распространяться.
Постоянной связи с евреями у них почти не было: подавляющему большинству евреев запрещалось проживать вне черты оседлости. Даже те евреи, которые оказывались в этих местах, как правило, избегали религиозных контактов с иудействующими — из опасения самим подвергнуться репрессиям и скомпрометировать евреев в целом.
Вместе с тем некоторые еврейские активисты, бывавшие в российской глубинке, отнеслись к этому явлению с заметным интересом, а часть из них даже оставили описания своих наблюдений. Их свидетельства важны не только как этнографический материал, но и как источник для понимания того, как сами евреи того времени воспринимали субботников и другие группы иудействующих: с одной стороны, они видели в них людей, искренне тянувшихся к иудаизму, с другой — никак не отождествляли их с евреями в этническом и матримониальном смысле.
Одним из наиболее подробных еврейских свидетельств о субботниках конца XIX — начала XX века является книга Цви Касдая «המתייהדים» («Иудействующие»), изданная в 1926 году. Это монография, сочетающая элементы путевых заметок, исторической реконструкции, этнографического описания и еврейской национальной публицистики. Ее ценность состоит прежде всего в живых наблюдениях автора, лично посещавшего множество общин иудействующих.
Автор, много лет путешествовавший по внутренним губерниям России, описывает субботников как массовое и крайне неоднородное движение коренного населения России, стремившегося к иудаизму и частично принимавшего еврейские практики.
Алахический взгляд на явление субботничества и на юридический статус субботников был сформулирован в решениях двух авторитетнейших раввинов того времени, хорошо знакомых с сутью вопроса: каждый из них определенное время жил и раввинствовал на территории Российской империи и был активно вовлечен в религиозные и общественные процессы своей эпохи.
Так, раввин Авраам‑Ицхак Кук, занимавший в 1888–1895 годах пост раввина города Зеймеля (Зеймелис) Ковенской губернии, в 1895–1904 годах — раввина города Бойска Курляндской губернии, в 1904–1914 годах — раввина города Яффо, в 1920–1921 годах — раввина Иерусалима, а с 1921 по 1935 год — главного ашкеназского раввина Земли Израиля, в своем основном сборнике респонсов «Даат Коэн» (респонс № 152) рассматривает случай женщины из секты субботников, утверждавшей, что она прошла гиюр по закону, но не представившей этому никаких доказательств.
Раввин Кук отвечает своему коллеге, раввину Петах‑Тиквы Цитрону, зятю Рогачевского гаона:
Субботники считаются у нас неевреями, поскольку они соблюдают лишь некоторые элементы Письменной Торы, и то делают это по собственному разумению; отсутствуют сведения о том, чтобы они вступили в «завет Израиля» через принятие заповедей в соответствии с алахой.
При этом известно, что твила — окунание в микве — у них вообще не практикуется, а обрезание совершается без прия <…>
Во всяком случае, твила у них, несомненно, отсутствует; также у них не установлена практика принятия заповедей — ни перед тремя евреями, ни, по крайней мере, перед полноценными герами <…>
У них нет ни одной заповеди, исполняемой как положено, и они совершенно не смешиваются с Израилем.
Вывод раввина Кука однозначен:
Заканчиваю тем же, с чего начал: эти люди не евреи никоим образом, и нет причины опасаться, что их кидушин имеет какую‑либо алахическую силу <…>
Иными словами, раввин Кук не считал достаточным то, что они отмечают субботу и исполняют отдельные еврейские обряды, веря и служа «Б‑гу Торы». При отсутствии принятия заповедей перед раввинским судом, обрезания по закону и окунания в микве они не могут считаться герами.
Аналогичную позицию высказал раввин Йеуда‑Лейб Цирельсон — в 1879–1908 годах раввин города Прилуки, в 1908–1941 годах раввин Кишинева, также в 1918–1940 годах главный раввин Бессарабии.
В сборнике респонсов «Ацей а‑Леванон» (респонс № 65) он отвечает раввину Ялты Дименту на вопрос: можно ли хоронить на еврейском кладбище представителей русской секты, называемой «жидовствующими», поскольку они в определенной мере «придерживаются еврейской веры»?
В своем ответе раввин Цирельсон поясняет, что эта секта делится на несколько течений — субботников, молокан и так называемых геров. Однако представители этих групп не прошли гиюр в соответствии с алахой. Они придерживаются лишь некоторых основ еврейской веры, но не исповедуют иудаизм во всей его полноте. Даже тех из них, кого русские называют «герами», в большинстве случаев нельзя считать действительными герами в алахическом смысле этого термина.
Резюмируя сказанное, при всем глубоком уважении к стремлению субботников приблизиться к Б‑гу и Его Торе — стремлению, ради которого они нередко переносили серьезные лишения, унижения со стороны властей и враждебность соседей, — невозможно искажать историческую и алахическую действительность. Массовые гиюры в Российской империи, где действовали дискриминационные и репрессивные религиозные законы, а Синод был встроен в аппарат государственной власти, не могли происходить по определению. Разумеется, на индивидуальном уровне исключения были возможны: отдельные люди или даже семьи могли проходить гиюр подпольно. Однако наиболее вероятно, что впоследствии они поселялись вблизи еврейских общин и ассимилировались в их среде. Нельзя исключить, что некоторые из них возвращались в свои исконные места проживания, но строить на этом гипотезу о сколько‑нибудь массовом гиюре безосновательно.
Ильинка
На этом фоне особого рассмотрения требует вопрос о субботниках поселка Ильинка Таловского района Воронежской области.
Ильинка была поселком иудействующих, основанным в 1921 году группой выходцев из деревень Верхняя Тишанка, Озерки, Клеповка и их окрестностей, покинувших прежние места из‑за преследований со стороны православных соседей. Часть из них переселились в Ильинку, часть — в 1922 году в соседний поселок Высокий. В Ильинке переселенцами был организован колхоз с субботним выходным днем под названием «Еврейский крестьянин», впоследствии переименованный в колхоз имени Молотова.
Уникальность субботников Ильинки связана с необычным событием: в 1928 году сюда прибыл образованный еврей, раввин Залман (Илель) Либерман и стал для местных жителей наставником и духовным авторитетом, существенно продвинувшим их по пути к ортодоксальному иудаизму.
Биография раввина Залмана Либермана известна в основном со слов его детей. Он родился в Киевской губернии, учился в ешиве в Ковно, затем жил в Воронеже. В 1928 году он переехал в Ильинку с женой и старшей дочерью; там родились еще трое его детей. 16 сентября 1937 года он был арестован НКВД, осужден и умер в заключении. Таким образом, его пребывание в Ильинке продолжалось менее десяти лет. Его жена и дети оставались в Ильинке до 1955 года, затем вдова переехала в Воронеж и умерла там в 1990‑х годах.
В одном из израильских раввинских решений относительно ильинских субботников утверждается, что Любавичский Ребе Рашаб назначил раввина Либермана быть его «посланником» в поселке Ильинка, а следовательно, считал его жителей полноценными евреями. Однако это утверждение хронологически невозможно: Ребе Рашаб умер в Ростове в марте 1920 года, то есть за восемь лет до приезда Либермана в Ильинку и за год до основания самой Ильинки.
Согласно семейной версии, раввин Либерман искал тихое место, где было бы легче жить, соблюдая заповеди, вдали от властей и их информаторов. Поэтому он нанялся в общину «иудействующих» в качестве шохета и моэля. Живя среди них, сильно сблизился с некоторыми местными семьями и стал для них полноценным учителем еврейской традиции.
Четверо детей раввина Либермана — Марьяша, Ривка, Мендл и Хая‑Бейла — свидетельствовали, что отец не был послан какой‑либо организацией или раввином, о такой миссии они никогда не слышали. После ареста отца в поселке не было еврейского шохета, и мать до конца жизни не ела мяса. По словам старшей дочери, в Ильинке была еще одна еврейская семья — Ланцманы, но она бежала сразу после ареста отца.
Дети сообщили, что жители Ильинки, как правило, вступали в брак между собой или с жителями Высокого, иногда — с субботниками с Кавказа.
Их мать — вдова Залмана Либермана — строго запрещала своим детям вступать в брак с местными субботниками. Они никогда не видели и не слышали о браках жителей Ильинки с обычными евреями.
Среди прочего дети рассказали о производстве нитей цицит , которое наладил в Ильинке их отец, а после его ареста продолжила их мать. Она отвозила цицит для продажи в Московскую хоральную синагогу, и это обеспечивало ей минимальный доход: «Оставшись без мужа и без помощи жителей поселка, она фактически имела лишь этот источник заработка».
Дети рассказывали: «Отец очень приближал жителей поселка, учил и наставлял их. До приезда отца они знали очень мало, имена их стариков были обычными русскими, а молодые уже стали брать себе еврейские библейские имена».
Но они никогда не слышали, чтобы жители Ильинки — при отце или до него — проходили какую‑либо процедуру принятия еврейства.
Считал ли сам раввин Либерман жителей Ильинки евреями, когда‑то давно прошедшими гиюр по закону, или видел в них иудействующих, подобных множеству других групп в тех краях? Однозначного ответа на этот вопрос у нас нет. Однако из свидетельств, переданных его детьми, можно заключить, что уверенности в их еврействе у него не было.
В некоторых раввинских протоколах мы находим показания реб Бецалеля Шифа, сообщившего, что его отец и дед — хасиды, проживавшие в Воронеже, — помогали жителям Ильинки с кошерным мясом и, по его мнению, воспринимали их как евреев.
При этом реб Цви‑Гирш Славин и реб Рафаэль Вилишанский, также хасиды, выросшие в Воронеже, свидетельствовали иначе: жители Ильинки иногда приезжали в город, молились в синагоге, имели талиты и, возможно, тфилин, но выглядели как простые русские крестьяне. Их родители покупали у них молоко, но не покупали мясо. О браках жителей Ильинки с евреями они никогда не слышали.
Такой разброс мнений не позволяет при определении их статуса даже пытаться применить к ним принцип хазаки — однозначно устоявшегося факта признания их евреями. Хазака в своей основе возможна лишь тогда, когда в понимании их статуса существует единодушие всех соседей. В данном же случае воспоминания религиозных свидетелей, бывших детьми в обсуждаемый период, очевидно расходятся.
Особенно значим факт отсутствия известных — им и нам сегодня — браков между жителями Ильинки и религиозными евреями. Совместные молитвы, цицит, шхиту и торговлю можно объяснить по‑разному. Но если никто не знает ни одного прецедента брака с евреями, а дети Либермана передают прямой запрет матери вступать с ними в брак — и ни один из четверых детей действительно в брак с ними не вступил, — это указывает скорее на обратную хазаку: хазаку нееврейства.
Отдельно стоит отметить мнение раввина Ицхака Зильбера. Он считал их евреями, основываясь главным образом на том факте, что в России религиозные евреи пользовались нитями цицит, изготовленными в Ильинке. Но сегодня известно, что производство цицит организовал сам раввин Либерман, а после его ареста продолжала его вдова, возившая цицит в московскую синагогу. Поэтому факт использования «ильинских цицит» доказывает лишь наличие еврейского производства в поселке, но не еврейский статус всех его жителей.
Анализируя этот довод, следует также иметь в виду, что, согласно Рама в «Шульхан арухе», если еврей следит за производством цицит и принимает в нем хотя бы минимальное участие, цицит кошерны для исполнения заповеди. В условиях СССР, где было крайне трудно достать любые предметы иудаики, такой вариант производства был очевидно приемлемым.
С 1945 года, когда в СССР начали указывать национальность в выдаваемых населению свидетельствах о рождении, некоторые жители Ильинки стали требовать записи «еврей» в официальной номенклатуре и действительно были так зарегистрированы. С 1970‑х годов жители Ильинки начали приезжать в Израиль; некоторые из иммигрантов соблюдали традиции, часть молодежи выбрала религиозный образ жизни, училась в ешивах и семинарах и впоследствии создала религиозные семьи. Некоторые из них даже перевели свои фамилии: причем не на иврит, а на идиш.
В 1980–1990‑х годах в Израиле было вынесено несколько решений раввинских судов о признании их евреями. Однако перед нами тот необычный случай, когда сегодня нам известно значительно больше, чем было известно тогда.
Упомянутые раввинские суды исходили из понимания, что жители Ильинки в России обладали хизкат йеадут — признанным еврейским статусом. Как было показано выше, исследования свидетельствуют об обратном.
В качестве обоснования их еврейства эти суды предполагали, что жители Ильинки в какой‑то неизвестный момент времени прошли гиюр в соответствии с алахой. Однако теперь мы понимаем, что во время пребывания там Залмана Либермана ничего подобного не происходило. Ни один из пожилых ильинцев, живущих в Ильинке или происходивших оттуда, не смог назвать даже приблизительного времени возможного прохождения ими гиюра. Сам Залман Либерман жителям поселка гиюр не проводил, и старики, помнившие его, никогда этого не утверждали.
Также совершенно очевидно, что в царское время сколько‑нибудь значительное число людей не могло пройти коллективный гиюр, поскольку подобные действия строго преследовались властями и имели бы значительный общественный резонанс. Кроме того, в коллективной памяти самих ильинцев отсутствуют какие‑либо свидетельства о таком событии.
Главное состоит в следующем: решения этих судов основывались на понимании, что уровень соблюдения заповедей у ильинских субботников качественно отличался от всех других субботников России. Именно это, по их мнению, выделяло ильинцев из общего числа субботников, о которых писали раввины Кук и Цирельсон, и доказывало их гиюр.
В 1930‑х годах, когда раввин Либерман жил среди них, религиозная жизнь ильинцев действительно выделялась: упоминаются четыре молитвенных дома, шхита, ташлих , уход из колхоза в синагогу накануне Йом Кипура. Однако все наши исследования показывают, что изначально их религиозная практика в целом не отличалась от практики прочих субботников. Лишь с приездом в Ильинку грамотного еврея их знания и практическое соблюдение заповедей значительно выросли. При этом нет ни малейших оснований предполагать, что параллельно с этим были проведены какие‑либо процедуры гиюра.
Таким образом, практически наверняка к ним в полной мере относится все то, что было сказано о субботниках раввинами Куком и Цирельсоном.
Заключение
История Ильинки требует уважения. Эти люди тянулись к Торе, сохраняли субботу, принимали на себя еврейские обычаи, переносили давление властей и соседей, а в советское время жили религиозной жизнью в условиях, когда это было особенно трудно и опасно.
Но уважение к их пути не заменяет доказательства статуса.
Судя по имеющимся свидетельствам, ильинские субботники были не герами или потомками геров, а особой группой иудействующих, значительно приблизившейся к ортодоксальному иудаизму благодаря раввину Залману Либерману. Их религиозная жизнь в первые десятилетия советской власти действительно выделяла их среди множества других субботников. Однако нет достаточных оснований утверждать, что они когда‑либо массово прошли гиюр и обладают убедительной хазакой еврейства.
Тринадцатое колено
«И я, нещастнейшая, лишенная детей, дражайших сердцу моему…»: судьбы двух русских субботниц XIX века
