Снова перед нами нотное издание из архива антиквара и библиографа Игоря Горбатова: песня Авраама Гольдфадена Mein Heilige Land («Моя святая земля»), выпущенная лондонским издательством Mazin & Co., Ltd. Автор обработки — Rev. A. Perlzweig.

Сначала о мире, в котором появились эти ноты.

Город внутри города

В начале 1880‑х годов респектабельную еврейскую общину Лондона ожидало потрясение: в город хлынули оборванные, шумные единоверцы из Восточной Европы. Они бежали от погромов и нищеты. На улицах зазвучала идишская речь. Большинство новоприбывших оседали в Ист‑Энде.

Приезжали без английского и без средств к существованию — но не в пустоту. Родня встречала родню, помогала найти койку и работу. Как правило, в «потогонной» мастерской.

В 1889 году на территории менее чем одна квадратная миля вокруг Уайтчепела действовала 571 мастерская по пошиву мужских пальто. Воздуха мало, людей много, работа на износ…

В глазах современников Ист‑Энд был царством нищеты и порока. Но еврейские иммигранты быстро выбивались наверх, к изумлению и зависти их соседей: торговец открывал лавку, портной становился хозяином мастерской. К 1901 году на одной только Уэнтворт‑стрит работали 15 кошерных мясных лавок. Викторианские исследователи ломали голову над этим феноменом, рассуждая об особенностях «еврейской расы». А объяснение было несложным: крепкие семейные связи и сеть помощи, созданная старой еврейской общиной.

Еврейский Ист‑Энд стал городом внутри города. В официальном списке адреса синагог следуют почти скороговоркой: Литтл‑Али‑стрит, Филпот‑стрит, Вайн‑корт, Данк‑стрит, Олд‑Монтегю‑стрит, Артиллери‑лейн. Повсюду кошерные пекарни и мясные лавки, мастерские и книжные магазины, редакции идишских газет, школы, рабочие клубы и театры.

Вечерами нарядные молодые люди выходили на Уайтчепел‑роуд, гуляли, тратили с трудом заработанные деньги на билеты в мюзик‑холл и театр. После шабата женщины, всю неделю не разгибавшие спины, вставали в очередь ко входу на галерку, прихватив с собой рыбу и бейглы.

Идишская песня звучала на каждом шагу. Афиши висели на улицах, разносчики продавали песенные листы, знакомые мелодии гремели в клубах и барах. Песни рассказывали о браке, о квартирных хозяевах, о раввинах, работе, погромах, об эмиграции…

Одной из любимых была песня «Хашивейну назад» (השיבנו נאזאד, «Верни нас назад»). Да, слово «хашивейну», знакомое по молитвам в сидуре, соединялось с русским «назад». Так неунывающие лондонские евреи переделали одну из песен Гольдфадена. Верни нас, пели они, но не в Сион, а обратно в Россию. Там было плохо, но и тут несладко! Шутки шутками, но некоторые и правда возвращались.

Пародируют то, что на слуху. Гольдфадена в еврейском Лондоне знали и любили. Идишский мир был единым культурным пространством: в Бухаресте и Лемберге, Нью‑Йорке и Лондоне смотрели одни и те же пьесы, пели одни и те же песни. Репертуар путешествовал из страны в страну вместе с актерами, музыкантами и эмигрантами.

К Гольдфадену мы вскоре вернемся. Но сначала еще одно имя с обложки наших нот.

«Попробуйте сыграть это на своем фортепиано»

Рафаэль Мазин — книготорговец и издатель. Его магазин был заметной частью лондонского Ист‑Энда. Судьба самого Мазина — яркий образец эмигрантского успеха.

Около 1895 года Мазин приехал из Российской империи вместе с женой Фанни и четырьмя детьми. Еще трое родились в Лондоне. Четыре года спустя Мазин открыл собственный магазин, и семья поселилась над ним.

Магазин несколько раз переезжал. Сначала он был расположен на Олд‑Монтегю‑стрит, в 1909 году переехал в дом 141 по Уайтчепел‑роуд. Если Ист‑Энд был сердцем еврейского Лондона, то Уайтчепел‑роуд — его главной артерией.

Дело Мазина расширялось. В рекламе начала 1900‑х он предстает прежде всего книготорговцем, а после переезда на Уайтчепел‑роуд фирма уже называет себя издательством, типографией и переплетной мастерской. Здесь продавались книги, ноты, граммофонные пластинки, талиты, тфилин, мезузы и другие предметы религиозного обихода.

На нотах, выпущенных до 1909 года, цена указана не только в пенсах, но и в копейках: по‑видимому, Мазин ориентировался также на российский рынок. После 1909 года копейки исчезают.

Ноты одной отдельной песни стоили шесть пенсов — это полторы буханки хлеба. Полный комплект оперы «Суламифь» из 24 номеров обходился уже в три шиллинга. Ценник напечатан на задней обложке — обратите внимание на вертикальные ряды цифр. Издания предназначались для широкой публики: в основном это были переложения для голоса или скрипки с фортепиано. На задней обложке наших нот перечислены бытовые и юмористические номера, фрагменты еврейских опер, синагогальные мелодии, марши и танцы, сионистские песни.

На нотных изданиях встречалась рекламная приписка: Try this on your piano («Попробуйте сыграть это на своем фортепиано»). Мазин явно рассчитывал на домашнее музицирование. Значит, у его покупателей дома стояли пианино — как и у героев одной из предыдущих наших публикаций, еврейских иммигрантов в США.

А вот теперь встречаем маэстро Гольдфадена.

Сионизм на сцене

Авраам Гольдфаден (1840–1908) — отец‑основатель профессионального идишского театра. Его оперетты были призваны развлекать: Гольдфаден говорил, что хотел помочь еврею хотя бы на несколько часов забыть о трудах и заботах. Но, воспитанный на идеях Гаскалы, он видел в сцене и средство просвещения. Через знакомые мелодии и увлекательные сюжеты Гольдфаден говорил с публикой, не читавшей серьезной публицистики, об ассимиляции и антисемитизме, бедности и погромах, распаде традиционного уклада и будущем народа.

Важной темой его творчества была Земля Израиля. В опере «Суламифь», впервые поставленной в 1880 году и принесшей автору громкий успех, любовная история разворачивается на фоне библейских пейзажей и древнего Иерусалима. Декорации, костюмы и музыка превращали Землю Израиля из отвлеченного образа в зримый и осязаемый мир.

В «Бар‑Кохбе» на первый план выходили сопротивление, национальное достоинство и единство народа, а в музыкальной драме «Бен‑Ами», последней пьесе Гольдфадена, поставленной в Нью‑Йорке в 1906 году, сыны Израиля уже не ждали пассивно избавления, а стремились приблизить его своими действиями.

Гольдфаден был близок к движению «Ховевей Цион» («Любящие Сион») и в 1900 году участвовал в проходившем в Лондоне Четвертом сионистском конгрессе. Но Гольдфаден не Герцль. Его роль была иной: он создавал художественный язык, который делал новые национальные идеи понятными и близкими широкой еврейской аудитории.

Ноты без года

Вернемся к нашей песне. В каталоге она обозначена как Zion‑Lied («Песня о Сионе»). При этом «Дорт во ди цедер» — один из неофициальных гимнов раннего сионизма — названа Zionistisches Lied («сионистской песней»), а «Атиква» — Juedische Volks‑Lied («еврейской народной песней»). Была ли это продуманная рубрикация или случайный разнобой, неясно.

Вот подстрочный перевод слов песни:

О Кнаан, Кнаан, моя святая земля, как дорога ты мне! Пусть забудет моя правая рука, если я забуду тебя. В тебе свята каждая пядь; в тебе явил Себя Б‑г, когда через Моше, Своего Б‑жьего человека, послал нам Десять заповедей. В твоем лоне спят святые праотцы — Авраам, Ицхак, Яаков и Давид; там покоятся наши герои, увенчанные славой.
К Бейт‑Лехему ведет каменистая дорога, и там стоит могила. Ровно в полночь всякий, кто окажется рядом, слышит страшный плач. Стонут и вздыхают — это голос нашей матери. Рахель с плачем взывает к Б‑гу, чтобы Он помог ее детям. Она не возвращается в состояние покоя, пока не услышит утешения с небес; не засыпает тихим святым сном, пока Сам Б‑г не утешит ее. 

После каждой строфы идет припев: «Ой, ой, ой, ой, как же я тоскую по тебе, Иерусалим!»

По одной версии, песня «Кнаан» появилась в 1891 году в Житомире, в антологии «Дос хейлиге ланд», выпущенной деятелями «Ховевей Цион» Исроэлом Народицким и Бертой Флексер. В сборник вошли статьи, стихи и рассказы о еврейском поселении в Эрец‑Исраэль. По другой версии, текст был напечатан еще в 1869 году в одесском издании «Ди йидене». Как бы то ни было, у Мазина песня получила название «Майн хейлиге ланд», созвучное заглавию сборника 1891 года.

Непросто определить и время выхода нот. Мазин — да будет память его благословенна! — редко утруждал себя датировкой изданий.

Но первую подсказку дает адрес. Повторюсь: до 1909 года магазин находился на Олд‑Монтегю‑стрит, затем переехал в дом 141 по Уайтчепел‑роуд. И именно этот адрес указан на наших нотах. В 1925 году фирма заняла и соседний дом 139. После этого на изданиях указывались оба адреса. Значит, по адресу наши ноты можно датировать 1909–1925 годами.

Дополнительный ориентир дает серийное оформление обложки. Ноты с тем же рисунком выходили у Мазина в тот период, когда магазин располагался по адресу 65 Олд‑Монтегю‑стрит, то есть с 1905 по 1909 год. Такая же обложка у нот песни «Дорт во ди цедер» в аранжировке Перльцвейга, которую Эдвин Серусси датирует 1915 годом. Таким образом, это оформление использовалось Мазиным по меньшей мере с 1905 по 1915 год.

Искусствовед Григорий Казовский, которому я показала издание, предложил отнести его к 1910–1914 годам.

С учетом адреса издательства, серийного оформления и экспертной оценки Казовского датируем наши ноты периодом между 1909‑м и серединой 1910‑х годов.

Музыка, от которой рушатся стены

Лондон. Начало 1900‑х. Ханука. Служба в одной из синагог. Кантор — необычное дело! — привел с собой музыкантов c инструментами. Любопытные прихожане заполнили синагогу до отказа, и под тяжестью всей этой публики женская галерея… с треском обрушилась! К счастью, никто не пострадал.

Этим кантором был тот самый Rev. Ашер Перльцвейг (1876–1942). Здесь Reverend все‑таки значит не «преподобный»: в британских еврейских общинах этот титул имел служитель синагоги или кантор, не имевший раввинской смихи.

Об Ашере Перльцвейге мы знаем главным образом благодаря его знаменитому сыну Морису — либеральному, затем реформистскому раввину и видному международному еврейскому деятелю. В начале 1980‑х годов Морис, уже глубоким стариком, дал серию интервью, расшифровка которых заняла сотни страниц. Образ отца в них получился удивительно обаятельным.

Ашер родился в семье кантора в Кременец‑Подольском, учился в Венской консерватории, а затем перебрался с семьей в Лондон. Одаренный музыкант быстро завоевал себе имя: когда был создан объединенный хор лондонских канторов, дирижировать им поручили Перльцвейгу.

После нескольких лет в Ист‑Энде Ашер Перльцвейг получил место кантора в синагоге Финсбери‑парк. Значительную часть хора составляли восемь его детей: старший, Морис, изображал баса, младшего ставили на подставку, чтобы он был виден из‑за пюпитра.

На жалованье в два фунта не разживешься, поэтому Ашер давал уроки вокала, фортепиано, гармонии и композиции. Он виртуозно владел колоратурой, а в его литургическом пении канторская традиция соединялась с венской школой.

В свободное время Перльцвейг «исправлял» произведения Бетховена в соответствии с учебником гармонии: возвращал музыку гения к правилам.

Перльцвейг верил, что певец достигнет совершенства, если освоит все возможные перестановки восьми ступеней октавы. Он скрупулезно выписал около 32 тыс. комбинаций и тщетно надеялся издать свой труд.

Занимался он и систематизацией синагогальной кантилляции: составил руководство для чтения Торы, Пророков, Свитка Эстер и Плача Иеремии, одобренное Metropolitan Association of Chazanim.

В то время существовал обычай: уходящему на покой кантору община издавала сборник его сочинений. Но многие не были сильны в сочинительстве, и музыку за них писал Перльцвейг — музыкальный ghostwriter «Писатель‑призрак» (англ.), в русской традиции «литературный негр». , по выражению сына.

По словам Мориса, отец был «священнослужителем, который и мухи не обидит». Когда религиозный путь сына разошелся с ортодоксальной традицией семьи, Ашер и его жена приняли его выбор и даже присутствовали при официальном вступлении Мориса в должность.

Сам Перльцвейг был горячим сионистом и, по словам сына, благоговейно почитал Герцля, человека, весьма далекого от религии. Он написал «Марш Герцля», аранжировал «Дорт во ди цедер» («Там, где кедр») и работал над произведениями Гольдфадена, среди которых «Суламифь» и наша песня о Святой земле.

Таков был Ашер Перльцвейг: наследственный кантор, глубоко религиозный еврей и одновременно просвещенный музыкант венской школы — пылкий, педантичный, чудаковатый и великодушный. В обработку песни Гольдфадена он вложил всю свою любовь к Сиону и музыкальную изобретательность.

Святая земля входит в дома

Первоначальный вариант мелодии «Майн хейлиге ланд» найти не удалось, однако можно предположить, что Перльцвейг изменил его незначительно. Судя по другим обработкам того времени, аранжировщики обычно бережно сохраняли мелодию, меняя разве что тональность, фразировку или отдельные детали, зато давали себе волю в аккомпанементе.

В самой мелодии нет ничего специфически еврейского: это европейский вальс. Но безмятежной песню не назовешь. Переходы из минора в параллельный мажор звучат как движение от скорби к надежде. Восходящие интонации и короткие паузы между повторяющимися «ой» усиливают драматизм, а смысловой кульминацией становится упоминание Иерусалима.

Перльцвейг добавил вступление и проигрыш, гармонизовал мелодию. Переливчатый аккомпанемент из разложенных аккордов придает песне звучание фортепианно‑вокальной миниатюры.

По‑видимому, в этом проявился музыкальный почерк Перльцвейга. В обработках песни «Дорт во ди цедер», созданных другими аранжировщиками, Руссотто и Каменецким, фортепиано лишь поддерживает певца аккордами. Перльцвейг же выстраивает диалог между голосом и фортепиано.

Теперь «Майн хейлиге ланд» можно было спеть и сыграть дома. Гольдфаден дал песне слова и мелодию, Перльцвейг приспособил ее для домашнего исполнения, а Мазин напечатал ноты и выставил их в своем магазине на Уайтчепел‑роуд. Благодаря трем людям, чьи имена соединились на одной обложке, песня о далекой Святой земле зазвучала в домах лондонских евреев, напоминая им о связи с Сионом.

Выражаю благодарность Григорию Казовскому за помощь и консультацию.

Источники и использованная литература

Abraham Goldfaden. Jewish Music Research Centre, The Hebrew University of Jerusalem.

Board of Deputies of British Jews. 64^th Annual Report, Covering the Period from December 1914 to December 1915. London: Wertheimer, Lea and Co., 1916.

Feldman, David. Jews in the East End, Jews in the Polity, “The Jew” in the Text. 19: Interdisciplinary Studies in the Long Nineteenth Century, no. 13 (2011). DOI: 10.16995/ntn.630.

Kaczynski, Miriam. אברהם גולדפאדן אבי התיאטרון ביידיש ו‘חיבת ציון’ [Авраам Гольдфаден — отец театра на идише и «Хибат Цион»]. חוליות [Hulyot], no. 8 (2004): 347–358.

Krutikov, Mikhail. איז דער דראַמאַטורג אַבֿרהם גאָלדפֿאַדן געװען אַ ציוניסט? [Was Playwright Avrom Goldfaden a Zionist?]. The Forward, February 17, 2026.

Lachs, Vivi. Whitechapel Noise: Jewish Immigrant Life in Yiddish Song and Verse, London 1884–1914. Detroit: Wayne State University Press, 2018.

Lefko, Amy Elizabeth. Messianic Ideas and Yiddish Song: Anthems that Sing of Hope, Vessels that Sustain the Chain of Tradition. Master of Sacred Music thesis. Hebrew Union College–Jewish Institute of Religion, School of Sacred Music, New York, 2000.

Lukas, Melanie Doris. Das jiddische Theater zwischen Zionismus und jüdischer Assimilation um 1900: Dargelegt an vier Theaterstücken des Begründers Abraham Goldfaden. Göttingen: Universitätsverlag Göttingen, 2024.

Perlzweig, Maurice L. The Reminiscences of Dr. Maurice L. Perlzweig. New York: Oral History Research Office, Columbia University, 1993.

Rare Yiddish Songs in Music Archives Demonstrate Longing for Palestine. YIVO News, Summer 2002, p. 20. YIVO Institute for Jewish Research.

Seroussi, Edwin. Dort wo die Zeder: A Forgotten Zionist Anthem in German. Jewish Music Research Centre, January 2014.

Walker, Philip. Walking the Streets of the Jewish East End of London. Shemot, Jewish Genealogical Society of Great Britain. Reproduced on Jewish East End of London.

Wolitz, Seth L. Goldfadn, Avrom. The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe.