Вновь перед нами нотное издание из архива антиквара и библиографа Игоря Горбатова.
Здесь удивительно все. Москва, 1919 год, «окаянные дни» — и тщательно, со вкусом изданные ноты. Начало советской эпохи — и еврейская молитва с обращением к праотцам и надеждой на возвращение в Святую землю.
Необычно и тройное название: ласковое «Татеню» на идише, фамильярное «Батько» на русском, чопорное Notre Pere на французском.
Если вы читаете ноты, то заметите: мелодия напоминает протяжную русскую песню. А в аккомпанементе — богатые гармонии, далекие от народной традиции.
Попробуем разобраться.
Ключевая фигура в нашей истории — композитор Юлий (Йоэль) Энгель. Сегодня его имя известно в основном специалистам, однако именно Энгель стоял у истоков еврейского музыкального возрождения начала XX века.
Энгель родился в 1868 году в ассимилированной семье. Воспитанный в русской музыкальной традиции, он еще в молодости увлекся изучением еврейского музыкального фольклора.
Существует легенда о судьбоносной встрече Энгеля с Владимиром Стасовым. Критик якобы упрекнул композитора: где же ваша национальная гордость? И тот, словно громом пораженный, обратился к наследию предков. На деле все было прозаичнее. Стасов и правда поддерживал Энгеля в его изысканиях, полагая, что «христианские мелодии <…> стоят на еврейских фундаментах». Вспомним заодно: именно Стасов убедил комиссию по строительству петербургской синагоги в том, что еврейское здание должно иметь «восточный» облик.
Но интерес Энгеля к еврейскому фольклору возник раньше. Уже в 1890‑х годах он собирал народные мелодии, а в 1900‑м представил на лекции‑концерте в Москве их обработки. Этот вечер многие считают символическим началом академического изучения еврейской музыки.
В 1908 году в Петербурге возникло Общество еврейской народной музыки. Его участники — Гнесин, Саминский, Ахрон, Крейн и другие — стремились создать новую профессиональную еврейскую музыку, основанную на синагогальном пении, народной песне, клезмерских мелодиях и хасидских нигунах. В этом их поддерживал Римский‑Корсаков. Энгель не был основателем общества, но во многом сформировал его интеллектуальную программу.
Народную мелодию брали почти без изменений и помещали в новый контекст — с аккомпанементом в духе позднего русского романтизма и европейской концертной музыки. Музыковед Алекс Вайзер назвал такой принцип jewel in a box (драгоценность в шкатулке). Самый известный, наверное, пример творчества членов общества — «Еврейская мелодия» Ахрона.
Для европейской музыки того времени это не было чем‑то новым. Григ, Дворжак, Барток тоже обращались к народной музыке. Но перед еврейскими композиторами стояла особая задача: не только создать новый стиль, но и сохранить исчезающий мир местечка, доказать скептикам, что еврейская музыка не миф, она жива и может стать основой современного искусства.
Внутри общества не было единогласия. В 1915 году развернулась полемика между Энгелем и Саминским. Последний видел основу будущей еврейской музыки в синагогальных напевах. «Бытовые» мелодии, по его мнению, слишком полны заимствований. Энгель возражал: и в светской песне «запечатлелась еврейская душа». Народы заимствуют мелодии друг у друга, но еврейская традиция умеет их «объевреивать».
Вот почему для Энгеля так важны были полевые исследования. Много лет он собирал материалы самостоятельно, а в 1912 году принял участие в знаменитой этнографической экспедиции Ан‑ского. Спустя годы отголоски этой поездки прозвучат в музыке Энгеля к знаменитому «Диббуку».
Энгель вспоминал экспедицию с добрым юмором. Ан‑ский требовал от коллег разговаривать на идише, чтобы завоевать доверие местных жителей, а Энгель идиша почти не знал. Участников экспедиции порой принимали за актеров, а самого Ан‑ского за кантора, путешествующего с хором. В Ружине дети, чтобы получить обещанные пять копеек, сочиняли «старинные» истории и песни на ходу. В Паволоче женщины отказывались петь — «Me шемт зих» («Мы стыдимся»).
Энгель настоял: в экспедицию нужно взять фонограф. Чудо техники устанавливали прямо в бейт мидраше. После молитвы вокруг собирались любопытные жители местечка. Исследователи исполняли знакомую песню, намеренно ошибаясь в словах или покашливая. Когда фонограф воспроизводил пение вместе с ошибками и кашлем, публика приходила в восторг: ай да Эдисон, баль моех (умище!), айзернер коп (железная голова!).
До нас дошли 29 валиков с 44 музыкальными записями, сделанными Энгелем в той экспедиции. Они хранятся в Библиотеке имени Вернадского в Киеве, часть оцифрована. Зайдите на сайт библиотеки и послушайте!
Была ли «Татеню» записана во время экспедиции Ан‑ского? Увы, мы не знаем. В изданном Библиотекой имени Вернадского каталоге фонографического архива Энгеля эта песня не упоминается. Известно, что Энгель обратился к ней задолго до 1919 года: уже в 1909 году он опубликовал обработку песни под названием «Аврам, Аврам» в собственной серии «Еврейские народные песни».
В предисловии композитор отметил, что записал ее лично. Несмотря на различия в словах, мелодии и даже названии, сомнений нет: это та же самая песня, только в иной версии. Но где и когда эта версия была зафиксирована, сказать пока невозможно.
Вернемся к нашим нотам. На обложке указана Москва: именно туда после революции переместился центр издательской деятельности Общества еврейской народной музыки. Всего за пару лет вышли десятки нотных изданий, в основном произведения Энгеля и Крейна.
Удивительно, но в годы революции, разрухи и голода нотная серия выходила регулярно, в печатне Гроссе на Большой Спасской улице. Хотя реформа русской орфографии уже была проведена, типография работала по старым правилам, с ятями. Некоторые из этих нот сегодня можно найти на аукционах.
Издательская машина словно еще двигалась по инерции, но остановка была уже близка.
На задней стороне обложки указаны адреса московского и петроградского складов общества и магазины, через которые распространялись издания. Здесь же анонсированы новые публикации. Однако планам не суждено было осуществиться: совсем скоро издательская деятельность общества в России прекратится, а его история откроет новую страницу.
Иллюстрацией всей нотной серии 1919 года стал рисунок Эля Лисицкого — будущей звезды авангарда. Его имя на идише указано под орнаментом. В живописи Лисицкий решал ту же задачу, что и Энгель в музыке: превращал традиционные еврейские образы в современное искусство. Существа с птичьими головами, словно сошедшие со страниц пасхальной Агады, фантастические птицы и орнаменты, навеянные декором еврейских надгробий и синагог, говорят на языке новой эпохи.
Сочетание языков на обложке — тоже высказывание. Идиш обращается к широкой еврейской публике, русский и иврит адресованы образованной еврейской интеллигенции, а французский добавляет изданию европейского лоска. Вместе они создают образ проекта, который одновременно укоренен в еврейской традиции и претендует на большую европейскую сцену.
В nbsp;сноске указано: изначально песня записана на смеси идиша, иврита, польского и русского языков. Но не выпускать же на концертную сцену народный макаронический стих? Издатели перевели текст на литературный идиш и на русский, сохранив народный колорит.
Идишский перевод, как отмечено в нотах, выполнил Давид Хохберг — педагог, журналист и методист.
Вот русские слова песни (автор перевода не указан) с сохранением орфографии:
Батька нашъ, Батька нашъ!
Выкупи нашу матку, выстрой
нашу хатку.
Безъ матки горько жить,
безъ хатки какъ намъ быть!
Авроменю, Авроменю, Авроменю!
Старый прадѣдъ нашъ!
Чего‑жъ не просишь ты, чего‑жъ
не молишь ты,
Ой чего‑жъ не плачешь ты передъ Б‑гомъ за насъ?!
Чтобы Онъ защитилъ насъ,
Съ чужбины возвратилъ насъ,
Свѣтильникъ засвѣтилъ намъ,
Вернулъ намъ нашу матку,
Построилъ нашу хатку
Въ святой землѣ, въ святой землѣ…
И съ неба раздался голосъ:
«Ой ты сынъ мой, сынъ мой, сынъ мой,
Не горюй такъ, не кручинься,
Вновь твоя воскреснетъ хатка,
Вновь къ тебѣ вернется матка,
Жди и вѣруй полною мѣрой,
И воспоешь ты новую пѣсню
Въ святой землѣ, въ святой землѣ,
въ святой землѣ».
Дальше следуют обращения к Исааку и Яакову.
Когда я увидела этот текст, сразу вспомнила другую песню: «Эй ты, земляк». Ее еще в юности я услышала от хасидов Хабада: «Пять книжек Торы, четыре наши матушки, три наших батюшки, две наши таблички, один у нас Б‑г…» Простые слова, перечисление праотцев и основ веры — все это перекликалось с «Татеню». По традиции самих хабадников, песня восходит к еврейским кантонистам.
Так называли еврейских мальчиков, которых забирали в заведения для подготовки детей к армейской службе в царствование Николая I. В 10–12 лет, а то и раньше их отрывали от семьи. Годы службы проходили вдали от еврейской среды. На юных рекрутов давили, пытались обратить их в православие. Молодые люди, часто из очень набожных семей, глубоко страдали. Чтобы сохранить свою еврейскую идентичность, кантонисты… пели. И в этих песнях они просто, грубовато, но доходчиво излагали основы еврейской веры.
Такова ли наша песня? В ней легко угадывается посыл: Татеню — это Б‑г, хатка — Иерусалимский храм, светильник — храмовая менора, матка — Святая земля…
Я обратилась за консультацией к исследовательнице хасидского фольклора и песен кантонистов Хаве Ванниковой (Шмулевич).
Она рассказала, что «Татеню» действительно нередко причисляют к песням кантонистов. Энгель в предисловии к сборнику «Еврейские народные песни» пишет о ней: «Это, надо полагать, песня кантонистов или солдат». Солдатской «Татеню» называет и автор статьи «Песни народные» в «Еврейской энциклопедии» (1912) Сергей (Исраэль) Цинберг. Писатель Сергей Григорьев приводит ее в детской повести «Берко кантонист», сюжет которой взят из рассказа бывшего кантониста.
В статье «Между армией Николая и воинством Г‑спода: к вопросу идентификации песен кантонистов в хасидском репертуаре» Хава Ванникова отмечает: песни кантонистов органично вошли в хасидский репертуар. Хасиды считали кантонистов мучениками за веру, заботились о них и старались после возвращения интегрировать их в еврейскую жизнь. Кроме того, песни кантонистов о служении были идейно близки хасидизму.
Есть бесспорно кантонистские песни, например «Эй ты, земляк». Их легко узнать: они написаны на русском языке с одиночными еврейскими лексическими вкраплениями. Слова, как правило, положены на русскую народную мелодию — кантонисты «объевреивали» песни сослуживцев; тема песни — утверждение еврейской веры и образа жизни; текст изобилует повторами: так его легче запоминать.
Однако провести границу не всегда легко. Хасиды брали песни кантонистов в свой репертуар, переводили на языки черты оседлости, сами сочиняли похожие песни. Особенно сложен случай с «Татеню». Фольклористы записывали ее в самых разных уголках Российской империи, причем версии заметно разнились: Авраама называют то Дзедушак, то Старушек, а где‑то появляются строфы о Моше и Аароне, Давиде и Соломоне.
И поскольку песня «Татеню» была настолько распространена в самых разных кругах широких еврейских масс, вопрос о ее происхождении пока открыт, резюмирует Хава Ванникова.
Но тема песни очевидна: это молитва о возвращении еврейского народа в Святую землю, к восстановленному Храму.
Следующее издание «Татеню» вышло уже в Берлине, в 1923 году . Энгель покинул советскую Россию и переехал в Германию. А год спустя перебрался в Палестину, где преподавал, писал песни на иврите и участвовал в создании новой еврейской музыкальной культуры на Святой земле.
Это не совсем то возвращение, о котором поется в «Татеню». Но невозможно не заметить перекличку между судьбой композитора и песней, которую он пронес через годы своей жизни.
Многие участники общества тоже уехали — кто в Палестину, кто в Европу и США. Возрождение еврейской культуры они продолжили на новом месте.
Российская история Общества еврейской народной музыки вскоре завершилась. А ноты «Татеню», изданные в Москве в 1919 году, остались эхом надежды, о которой поется в песне: надежды на возвращение и продолжение пути даже тогда, когда прежний мир исчез.
Искренне благодарю Хаву Ванникову и Валерия Дымшица за консультации и помощь.
Источники и использованная литература
Ванникова (Шмулевич) Х. Между армией Николая и воинством Г‑спода: к вопросу идентификации песен кантонистов в хасидском репертуаре בין צבא ניקולאי לצבאות ה’: לשאלת / הזיהוי של שירי הקנטוניסטים ברפרטואר החסידי) // מורשת ישראל (Moreshet Israel). 2021. Т. 19. Вып. 2. С. 291–319.
Гуральник Л. К истории полемики Ю. Энгеля и Л. Саминского.
Матеріали етнографічної експедиції Юлія Енгеля 1912 р. Т. 1. Київ: Національна бібліотека України імені В. І. Вернадського, 2001.
Цинберг И. Пѣсни народныя // Еврейская энциклопедия. Т. 12. СПб.: Брокгауз–Ефрон, 1912.
Catalogue of the Jewish Music Collections at the Vernadsky Library in Kiev (Preliminary Edition). Jerusalem; Kiev, 2005.
Deutsch N. The Jewish Dark Continent: Life and Death in the Russian Pale of Settlement. Cambridge, Mass.; London: Harvard University Press, 2011.
Hokhberg, Dovid // Leksikon fun der nayer yidisher literatur.
Loeffler J. Society for Jewish Folk Music // The YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe.
Nemtsov J., Kahn E., Bopp V. The History of the Jewish Music Publishing Houses Jibneh and Juwal // Musica Judaica. Vol. 18. 2005–2006. P. 1–42.
Weiser A. Yiddish Folk Song in Classical Music // Tablet Magazine. 2022. June 24.
«Ойфн припечек»: как авторская песня стала традиционной
«Ди Тойре»: песня, пережившая спектакль
