Идишская песня звучала на каждом шагу. Афиши висели на улицах, разносчики продавали песенные листы, знакомые мелодии гремели в клубах и барах. Песни рассказывали о браке, о квартирных хозяевах, о раввинах, работе, погромах, об эмиграции...

В 1950‑х годах в судьбе «Кадиша» случился неожиданный поворот. Рабби Леви‑Ицхак вновь пришел к евреям — но на этот раз в обличье чернокожего американского певца. Поль Робсон, сын беглого раба, ставшего протестантским проповедником, сделал «Кадиш» одной из важнейших песен своего репертуара и принес его евреям советской Москвы... «Кадиш» оказался для Робсона неразрывно связан с образом отца, которого он бесконечно любил и почитал. На концертах он рассказывал о внутреннем родстве между проповедями его отца и речитативом рабби Леви‑Ицхака из Бердичева

Здесь удивительно все. Москва, 1919 год, «окаянные дни» — и тщательно, со вкусом изданные ноты. Начало советской эпохи — и еврейская молитва с обращением к праотцам и надеждой на возвращение в Святую землю. Необычно и тройное название: ласковое «Татеню» на идише, фамильярное «Батько» на русском, чопорное Notre Pere на французском.

Автор этой песни — Марк Варшавский, юрист по профессии и сочинитель по призванию. Он родился в 1848 году в Одессе. Жил в Киеве, имел скромную практику и едва сводил концы с концами. Как вспоминал Шолом‑Алейхем, он был острословом, душой общества, сочинял экспромты и куплеты. А еще писал песни на идише — и слова, и музыку, — которые исполнял в кругу друзей, на праздниках и вечеринках

В начале XX века в США разразился фортепианный бум: инструменты становились более доступными. И к 1910 году пианино в американских домах можно было встретить чаще, чем ванную комнату. Еврейские эмигранты быстро увидели в нем символ «американской» жизни. Еврейская пресса пестрела объявлениями о распродаже инструментов к йонтеф — еврейским праздникам. Фортепиано занимало почетное место в скромном иммигрантском жилище