Материал любезно предоставлен Tablet

Поэт и литературный критик Адам Кирш читает даф йоми — лист Талмуда в день — вместе с евреями по всему миру и делится размышлениями о прочитанном. На этот раз речь пойдет о том, в какой момент разногласия между группами евреев становятся делом принципа и компромисс перестает быть возможен.

Будучи подростком, я пару раз бывал летом в еврейском лагере «Рама», который организует консервативное движение. Большинство детей в этом лагере, как и я, воспитывались в семьях прихожан консервативных синагог, но однажды там появился мальчик, который решил стать гораздо более фрумным (ортодоксальным), чем его родители. В итоге он отказывался есть еду, приготовленную в лагерной столовой, так как не был уверен, что требования к кашруту в лагере достаточно высоки. Припоминаю, что этот подростковый бунт — а он уже тогда казался мне именно бунтом, хотя и направленным на устрожение дисциплины, а не на ее ниспровержение, — создавал серьезные трудности для администрации лагеря, которая отнюдь не хотела, чтобы мальчик месяц питался только фасованным хлебом и арахисовой пастой. Ведь еда, настаивали они, была признана кошерной раввином лагеря — разве этого недостаточно? Нет, говорил мальчик, недостаточно: он не станет есть эту пищу, пока ее не одобрит его ортодоксальный раввин.

Это было одним из моих первых столкновений с проблемой разногласий между деноминациями иудаизма, и я вспомнил о нем на этой неделе при чтении даф йоми. Чаще всего в Талмуде упоминаются разногласия между «домом Шамая» и «домом Гилеля» — школами, основанными великими мудрецами, жившими в I веке до н. э. Эти школы расходились во мнении по многим вопросам еврейского религиозного права: например, дом Шамая считал, что на Хануку следует зажигать восемь свечей в первую же ночь и в каждый последующий вечер убирать по одной, тогда как дом Гилеля полагал, что нужно начинать с одной свечи и каждую ночь прибавлять по одной. В трактате «Эрувин» мы читали, что бат коль (Б‑жественный голос) провозгласил: хотя мнения и Гилеля, и Шамая валидны — «эти и эти — слова живого Б‑га», но алаха следует мнению Гилеля (за некоторыми конкретными исключениями).

Читая трактат «Йевамот», мы изучали закон о том, что если мужчине по той или иной причине запрещено вступать в левиратный брак с конкретной женщиной, то ему также запрещена ее «жена‑соперница». Например, если два брата женятся на двух сестрах и один из братьев умирает, оставшийся не может жениться на вдове, потому что она сестра его жены. А если у умершего брата осталась еще одна вдова (вспомним, что полигамия была допустима в эпоху Талмуда), то оставшийся брат, хотя и не связан с ней родственными узами, также не может на ней жениться, так как она «жена‑соперница» сестры его жены.

Теперь, в Йевамот, 13а, мы узнаем, что этот принцип был предметом спора между домом Гилеля и домом Шамая. Школа Гилеля постановила, что жены‑соперницы запрещенных вдов тоже освобождаются от левиратного брака, и алаха следует этому мнению. Но школа Шамая разрешала левиратный брак с женой‑соперницей запрещенной вдовы, обосновывая свое мнение ссылкой на Второзаконие, 25:5: «Если братья живут вместе и один из них умрет, не имея у себя сына, то жена умершего не должна выходить на сторону за человека чужого, но деверь ее должен войти к ней и взять ее себе в жену и жить с нею». Всевышний говорит «не должна», — объясняет Гемара, — а это абсолютный запрет, и он распространяется на всех жен умершего.

Это разногласие заставляет задуматься о том, как различные мнения школы Гилеля и школы Шамая применялись на практике. Если алаха следует за школой Гилеля, означает ли это, что школа Шамая пренебрегала своим собственным мнением и подчинялась мнению соперников? Или же ученые этой школы фактически жили по своим законам, отличным от тех, которые принял дом Гилеля? А если так, не приводило ли это к расколу еврейской общины на две фракции, что само по себе запрещено? Реш Лакиш выводит этот запрет на фракционность из творческого истолкования стиха из Второзакония (14:1): «Не режьте себя». Речь идет о траурных обычаях окружающих народов‑язычников, которым евреи не должны были следовать («не делайте нарезов на теле вашем и не выстригайте волос над глазами вашими по умершем»). Но Реш Лакиш связывает слово «резать» с фракционностью: на самом деле, говорит он, имеется в виду «не делитесь на партии».

Действительно ли школа Гилеля и школа Шамая являли собой партии? Были ли их разногласия чисто теоретическими или они определяли практику? Поначалу Гемара старается показать, что, даже если они следовали разным обычаям, эти различия не были столь важны, чтобы явственно разделять школы. К примеру, как мы читали в трактате «Псахим», школа Шамая запрещает евреям работать в ночь 13 нисана, накануне Песаха, в то время как школа Гилеля разрешает это. Но, как указывает Реш Лакиш, это расхождение не было таким уж заметным, ведь если последователь школы Шамая прекращал работу, последователь школы Гилеля мог подумать, что это не из‑за запрета, а просто потому, что работа окончена.

Однако разногласия в законах левиратного брака гораздо более серьезны. Дом Шамая разрешает брак с соперницей запрещенной вдовы, а дом Гилеля запрещает. Допустим, мужчина женится на такой жене‑сопернице и у них родится ребенок. Согласно дому Гилеля, ребенок будет мамзером, что примерно эквивалентно бастарду, незаконнорожденному. С мамзером запрещено вступать в брак, соответственно, последователи школы Гилеля не смогут пожениться с этим человеком. А последователи школы Шамая, считающей его рожденным в законном браке, смогут. Что произойдет, если последователь школы Гилеля женится на женщине из семьи последователей школы Шамая, а потом выяснится, что, с точки зрения школы Гилеля, она — мамзер? Логично предположить, что, дабы не допустить подобной ситуации, обе группы избегали смешанных браков, а эндогамия — это уже несомненное проявление фракционности.

К счастью, Гемара уверяет нас, что это не так: «Дом Шамая не воздерживался от браков с женщинами из дома Гилеля, и дом Гилеля не воздерживался от браков с женщинами из дома Шамая. Это учит вас тому, что они проявляли любовь и товарищество в отношениях друг с другом». Но рабби Шимон уточняет: «Они воздерживались в определенных случаях, но не воздерживались в неопределенных случаях». Иными словами, если обычную девушку из дома Шамая выдавали замуж, мужчина из дома Гилеля брал ее в жены и не поднимал вопроса о ее происхождении, полагая, что, по умолчанию, она не мамзер. Если же дом Шамая точно знал, что девушка — плод брака, запретного по мнению дома Гилеля, они уведомляли дом Гилеля, и брак отменялся. Поэтому проблема мамзеров никогда не возникала.

Это решает конкретный вопрос, обсуждаемый в «Йевамот», но, как объясняет Гемара, были и другие области закона, где Гилель и Шамай расходились во мнениях. Мудрецы хотели знать, какому мнению следовали. Поступали ли последователи дома Шамая по своему разумению или подчинялись решению дома Гилеля, хотя и не соглашались с ним? Это может показаться незначительным вопросом, но на самом деле, как часто бывает в Талмуде, он выводит на серьезную философскую проблему. В какой момент разногласие между евреями становится делом принципа, где компромисс невозможен? История показывает, что, когда расхождения становятся непреодолимыми, последствия могут быть катастрофическими. Падение Второго храма объясняется именно внутренней враждой между евреями. В наше время Ицхак Рабин был убит евреем, который считал, что мирный курс Рабина — это не предмет политических разногласий, а недвусмысленный грех.

Конкретные случаи, обсуждаемые в Йевамот, 15а‑б, не столь драматичны. Так, Шамай считал, что ребенок с самого момента рождения обязан выполнять заповедь о пребывании в сукке, а Гилель так не считал. Когда у Шамая родился внук, он «снял штукатурку с потолка и установил крышу сукки над кроваткой младенца», чтобы тот фактически оказался в сукке. Разве это не было открытой демонстрацией того, что он следовал собственному мнению, не сообразуясь с решением Гилеля? Необязательно, говорит Гемара. Свидетель этого мог решить, что Шамай просто снял крышу, чтобы «пустить больше воздуха» в комнату младенца, ради улучшения вентиляции.

Другой пример: дом Шамая и дом Гилеля расходились во мнении о том, как кошеровать кухонную утварь. Чтобы очистить утварь от тумы, ее нужно поместить в микву. В Иерусалиме находился некий резервуар с водой, примыкающий к микве, и «все ритуальные очищения в Иерусалиме осуществлялись в нем». Люди приносили свою утварь и омывали ее в этом резервуаре, вода в который поступала из соседней миквы. Однако же резервуар и миква соединялись лишь через небольшое отверстие. С точки зрения школы Гилеля, это было вполне допустимо: «Соединение ритуальных бассейнов засчитывается», если отверстие достаточно велико, чтобы «два пальца могли вернуться на свое место». То есть, если можно засунуть в него два пальца и пошевелить ими. Но с точки зрения школы Шамая, отверстие было слишком маленьким. Школа Шамая полагала, что соединение ритуальных бассейнов требовало, чтобы бо́льшая часть барьера, их разделяющего, была ликвидирована. Сообразно с этим, дом Шамая отправлял посланцев в это место с целью расширить отверстие, соединяющее микву и резервуар, чтобы оно соответствовало его требованиям. Разве это не пример того, что дом Шамая следовал собственному мнению, не подчиняясь решению Гилеля? Но Гемара вновь это отрицает. «Любой наблюдатель мог подумать, что они делали это, дабы увеличить приток воды», — отмечают мудрецы. Иными словами, расширение отверстия необязательно воспринималось как решение алахической проблемы: его вполне могли счесть техническим усовершенствованием.

Очевидно, больше всего при обсуждении потенциальной фракционности мудрецов тревожила перспектива того, что евреи будут публично выражать свои разногласия относительно Закона. Неудивительно, что даже величайшие мудрецы воздерживались от того, чтобы занимать ту или иную сторону в спорах между двумя школами. «Спросили рабби Йеошуа: каков закон относительно жены‑соперницы дочери? Сказал им: это предмет спора между домом Шамая и домом Гилеля». Но этот уклончивый ответ не удовлетворил вопрошающих, и они продолжили: «А чьему мнению следует закон? Сказал им: зачем вы всовываете мою голову между двумя горами?» Быть втянутым в спор между школой Гилеля и школой Шамая — все равно что быть втянутым в войну между горами или, как мы бы сказали, оказаться между молотом и наковальней. Неудивительно, что потребовалось вмешательство бат коль, чтобы разрешить спор между ними.

Оригинальная публикация: How To Solve Disputes Between Schools of Jewish Thought? In Private, or Not at All