Лиссабон, 1941 год: Мессия, инвалид и рыба
Материал любезно предоставлен Chabad.org
К весне 1941 года нацисты овладели всей Западной Европой. Франция пала, а фашистские правительства Италии и Испании были союзниками Германии. Португалия, частично в силу договора, заключенного еще в 1373 году, оставалась пока нейтральной. Ее столица была одним из немногих мест в мире, где можно было найти газеты из самых разных стран. «Лиссабон, — сообщал тогда один корреспондент, — представляет собой перекресток важнейших мировых торговых путей и последнюю точку прямого контакта между США и воюющей Европой» . Эта последняя точка контакта превратилась в ключевой хаб для шпионов и дипломатов. А еще это был последний порт, откуда беженцы могли покидать Европу.
Когда вермахт оккупировал Францию, рабби Менахем‑Мендл Шнеерсон вместе с женой Хаей‑Мушкой (Мусей) жил в Париже. Они покинули Берлин в 1933 году, когда Гитлер пришел к власти, и теперь им пришлось снова уезжать. Несколько месяцев они провели в Ницце, но, поняв, что вишистский режим может предоставить лишь временное убежище, решили отправиться в Нью‑Йорк через Лиссабон .
Так расположенный на западной оконечности материковой Европы Лиссабон стал последней остановкой на пути, начавшемся на востоке. Для рабби Менахема‑Мендла он начался в Екатеринославе — крупном промышленном городе на территории нынешней Украины. Для его жены — в Любавичах, небольшом населенном пункте в Белоруссии, где в 1813 году появилась хасидская династия Хабад‑Любавич. Путешествие через Атлантику представляло собой не просто переезд на другой континент, а переход из одной эры в другую.
От кратковременного пребывания рабби Менахема‑Мендла в городе осталось два свидетельства. Первое — деревянный сундук с португальскими наклейками и надписью: «Шнеерсон, Мендл». Второе — запись в его личном дневнике. Три тетрадки обнаружили в ящике письменного стола после его смерти в 1994 году. Тетрадки были исписаны мелкими еврейскими буквами и содержали записи с 1928 по 1950 год. Благодаря этим дневникам мы получили беспрецедентную возможность заглянуть во внутренний мир человека, который впоследствии стал знаменитым Любавичским Ребе. Одна из записей помечена: «16 сивана 1941 г., Лиссабон» . На следующий день, 17 сивана, то есть 12 июня 1941 года, чета Шнеерсон поднялась на борт корабля «Серпа Пинту» и отплыла в Америку.
* * *
Преследования и избавление нередко представляют собой две стороны одной медали, и из дневниковой записи рабби Менахема‑Мендла явствует, что он размышлял об этом удивительном сочетании. Более того, в момент, когда индивидуальное спасение было уже близко, его преследовала неотвязная мысль о неопределенном будущем еврейского народа и всего человечества. В классическом раввинистическом стиле эти размышления приняли вид двойственного толкования загадочного талмудического пассажа: «Сын Давида не придет, покуда не начнут искать рыбу для больного и не смогут найти» (Вавилонский Талмуд, Сангедрин, 98а).
Сыном Давида несколько уничижительно именуется Мессия, который будет из числа потомков Давида, царя Израиля. Такое иносказание само по себе странно, но еще удивительнее, что приход Мессии зависит от какого‑то больного, ищущего и не находящего рыбу. Что увидел рабби Менахем‑Мендл в этом пассаже такого, что могло быть отражением текущей ситуации?
Сразу после этой фразы в Талмуде следует другая: «Сын Давида придет только в поколении, состоящем из одних праведников или из одних грешников».
Рабби Менахем‑Мендл предлагает два толкования предыдущего пассажа, соответствующие двум предложенным сценариям. В первом избавление вполне заслуженное благодаря величию, которого достигло общество; во втором избавление даруется, потому что альтернативой было бы окончательное разрушение.
В связи с этим мы возвращаемся к нашему больному. Иносказательное «сын Давида» указывает на то, что спаситель достоин мессианского статуса только благодаря своему происхождению. И точно так же поколение, на долю которого выпадет избавление, лишено чего‑то и страдает от духовного недуга в виде греха и моральной деградации.
Когда мир мучился тяжкой болезнью и Холокост уже начался, рабби Менахем‑Мендл задумывался о парадоксальной возможности зла в присутствии Б‑га. Причина этого духовного недуга, писал он, кроется в забывчивости людей. Мы можем творить зло, только если забываем, что нас окружает Б‑жественное присутствие.
И вот тут возникает талмудическая рыба.
Рыба служит метафорой осознания того, что мы всегда погружены в атмосферу Б‑жественного. Подобно тому как рыба не может жить без воды, духовное здоровье человечества можно сохранить, только если мы осознаем вездесущее присутствие Б‑жье. И в тот момент, когда это присутствие полностью скрыто, — когда невозможно найти рыбу для больного, — должно наступить избавление.
Второе толкование рабби Менахема‑Мендла представляет собой обратную сторону этого видения. Пока десница Б‑жья не поднялась и избавление не пришло, бремя ответственности продолжает лежать на плечах людей. Мы в состоянии починить мир, и поэтому мы обязаны его починить; привести его к эре «одних праведников» и созреть для избавления. В эру человеческого совершенства люди будут стремиться окончательно избавиться от ощущения своего «я», чтобы полностью погрузиться в Б‑жественное.
Этот сценарий тоже можно метафорически описать как ситуацию, когда «ищут рыбу для больного и не могут найти». Как бы глубоко рыба ни находилась в воде, она остается отдельной сущностью и не растворяется в этой воде. Так и хворый, который «болен» любовью к Б‑гу, мечтает о полном растворении, но не способен пересечь последний предел, отделяющий человека от Б‑га.
И в этот момент, — когда человек поднимается на высочайшую духовную вершину, доступную смертным, — должно наступить окончательное избавление. Воплощением избавления станет образец самоотречения, а именно Мессия, не имеющий собственной автономной сущности и именуемый просто «сыном Давида».
* * *
В нескольких абзацах Ребе превратил малопонятный талмудический афоризм в глубокое размышление, касающееся парадоксальной возможности греха и зла в Б‑жественном присутствии и фундаментальной судьбы человечества. Находясь на перекрестке между Европой, оккупированной нацистами, и свободным миром, он предложил двойственное видение будущего человечества. Либо зло, проникшее в мир, станет последней каплей, которая заставит Б‑га действовать, либо упорные усилия хороших людей возобладают, и земля поднимется до высочайшего уровня.
Эти альтернативные толкования возникли не в вакууме. Их ключевые элементы основаны на двух фундаментальных концепциях хасидского мышления, сформулированных рабби Шнеуром‑Залманом из Ляд, первым Ребе Хабада. Представление о том, что грех возможен только тогда, когда человек забывает о Б‑жественной сущности своего «я», замечает рабби Менахем‑Мендл, «подробно излагается в “Сефер шель бейноним”», первом разделе книги «Танья» рабби Шнеура‑Залмана . А идею о том, что даже в человеке, достигшем вершины Б‑жественного служения, остается духовный изъян, рабби Менахем‑Мендл сформулировал, используя выражение, которое часто повторял рабби Шнеур‑Залман: «Есть еще любящий» . Эти концепции изначально были разработаны в контексте индивидуального служения человека Б‑гу. Уникальность идеи рабби Менахема‑Мендла в том, чтобы переосмыслить их в глобальных масштабах.
В течение последних нескольких лет перед отъездом рабби Менахем‑Мендл слушал курсы по естественным наукам, философии и математике в ведущих европейских университетах (сначала в Берлинском университете имени Гумбольдта, а затем в парижской Сорбонне) . Кроме того, он получил специальность инженера‑электрика в парижской École Spéciale des Travaux Publics (ESTP). Но из многочисленных записей в его дневнике видно, что все это время его мысли занимали преимущественно загадки Талмуда, а также идеи и идеалы хасидской мысли Хабада. Об очень многом говорят цитаты из разнообразных источников — библейских стихов, фрагментов Талмуда и книги «Зоар», классических комментариев, — которые помогали рабби Менахему‑Мендлу обосновать собственные оригинальные интерпретации и толкования. При этом многие источники, на которые он ссылается, а часто цитирует дословно, явно не были у него перед глазами в тот момент, когда был записан текст .
Через одиннадцать дней после того, как Шнеерсоны поднялись на борт «Серпа Пинту», они высадились на 8‑й пристани квартала Стэплтон на Стейтен‑Айленде в Нью‑Йорке.
Сорок лет спустя рабби Менахем‑Мендл произнесет речь, в которой объяснит, что в определенный момент мы оказываемся перед двумя очень разными картинами будущего. С одной стороны, мы ожидаем неминуемого наступления новой эры вечного добра, а с другой — прикладываем силы и энергию к более длительному поступательному процессу трансформации, изменяем мир снизу вверх.
Теперь, когда опубликованы личные дневники Ребе, мы видим, что это двойственное видение глобального избавления выкристаллизовалось задолго до этой речи — в те времена, когда почувствовать Б‑жественное присутствие в мире было тяжелее, чем когда‑либо в истории еврейского народа. Рабби Менахем‑Мендл выражал надежду на то, что ужасное сокрытие Б‑жественного присутствия в мире служит предзнаменованием будущего откровения. И, продолжая ту же мысль, он признавал: такое откровение может не наступить, пока человечество не преодолеет зло и не преобразует мир окончательно.
Ныне, в XXI веке, десятки тысяч учеников Ребе в США и других странах мира продолжают жить, руководствуясь этим двойственным видением, которое он привез с собой из Европы.
Оригинальная публикация: Lisbon, 1941: The Messiah, the Invalid and the Fish
Памятная дата, которая важна для нас именно сейчас
Издательское дело как проводник Б‑жественности: еще одна революция Любавичского Ребе
