16 июня поклонники творчества Джеймса Джойса отмечают День Блума

Материал любезно предоставлен Tablet

Триестский предприниматель, еврей по рождению Этторе Шмиц работал в фирме своего тестя, фабриканта красок. Сочтя необходимым усовершенствовать свой английский, он договорился с ирландцем, который жил в Триесте и зарабатывал на жизнь уроками английского.

Со своим преподавателем Джеймсом Джойсом Шмиц познакомился в 1907 году и занимался у него несколько лет. В то время, когда они общались (а их отношения выходили за рамки обычных отношений учителя и ученика), Джойс работал над романом, увидевшим свет в 1922 году, — романом, действие которого происходит в течение одного‑единственного дня, 16 июня, «Улиссом».

Один из двух главных героев романа — Леопольд Блум, рекламный агент, которому совестно оттого, что он полностью отошел от иудаизма. Правда, Блум так и так соблюдающим евреем никогда не был. Отец Леопольда, иммигрант из Венгрии, еще до рождения сына перешел из иудаизма в протестантизм и женился на ирландке‑протестантке. Леопольд, три раза прошедший обряд крещения, сам обратился в католичество, чтобы жениться на Молли Твиди, которая была воспитана католичкой, но по алахе она еврейка: ее мать еврейка из Гибралтара.

Джойс решил, что Леопольда, нееврея, все окружающие станут считать евреем, и Леопольд так и будет ощущать себя сам. Поэтому в некоторых ирландских и еврейских литературных кругах считают своим долгом отмечать День Блума День Блума — праздник, который поклонники Джойса по всему миру устраивают в день, когда происходит действие «Улисса», 16 июня. — Здесь и далее примеч. перев.
. Если ирландские обычаи и привычки Джойс тонко чувствовал, то по части еврейского уклада ему требовалась помощь, и никто иной как его ученик Шмиц снабдил его базовой информацией о религии и нравах евреев.

Но это еще не все. По словам Ричарда Эллмана, биографа Джойса, Шмиц — фигура, в немалой мере способствовавшая появлению такого персонажа как Леопольд Блум. Эллман пишет, что оба — Шмиц и Блум — носили усы, у обоих жены католички, и у того и другого по одной дочери.

Что более важно и о чем Эллман не упомянул: и персонаж Джойса, и итальянский предприниматель обратились в католичество, а также трудились в далеких от литературы и отнюдь не романтичных отраслях и сферах.

Итак, если Эллман прав, то, празднуя очередную годовщину «Улисса» и День Блума, следует воздать должное итальянскому предпринимателю‑еврею Шмицу.

Но история не сводится к тому, что Шмиц помог Джойсу в работе над романом. У Шмица тоже были литературные амбиции, и Джойс с энтузиазмом их поддерживал.

В 1892 году Шмиц за собственный счет под псевдонимом Итало Звево В русскоязычных источниках встречается также транслитерация Свево.
(«итало‑шваб», отсылка к странам происхождения Шмица, поскольку его отец был немец, а мать итальянка) издал роман Una Vita «Одна жизнь» (ит.).
, а позднее, в 1898 году, роман Senilità «Дряхлость» (ит.). .

Оба романа — весьма значительные произведения, их переиздают и поныне, но после их публикации Шмиц надолго перестал писать. Только в 1919 году, уже будучи знаком с Джойсом, Шмиц–Звево начал самое смелое из своих произведений — «Самопознание Дзено».

Этот роман о том, как человек путем анализа (психоанализа, а также самоанализа) борется со своими нравственными слабостями, ленью и болезнью, очень понравился Джойсу, как и первые два романа Шмица. Собственно, именно ирландский писатель предложил дать роману Senilità английское название, под которым эта книга наиболее широко известна: As a Man Grows Older «Когда человек стареет» (англ.).
.

Джойс поощрял Звево в работе над лучшим его романом. Как только роман вышел на итальянском, Джойс поспособствовал тому, чтобы его перевел на французский Валери Ларбо (тот перевел и «Улисса»). Он также неутомимо привлекал внимание к книге Звево.

На момент своей гибели в автокатастрофе в 1928 году Звево трудился над продолжением «Самопознания Дзено». Этот роман, под названием «Глубокий старик», важное дополнение к наследию Звево. Он не только позволяет нам увидеть, как развивался бы образ Дзено впоследствии, но и дает возможность изучить Звево в связи с популярнейшими концепциями его времени: джойсовским модернизмом в литературе и фрейдовским психоанализом.

«Самопознание Дзено» — не только рассказ о жизни некоего человека, но и критика психоанализа. Собственно, в преамбуле нам сообщают, что Дзено Костини написал этот текст по рекомендации своего психоаналитика, и именно психоаналитик первым берет слово. Доктор С. объясняет, как возникла книга и с какой целью она опубликована: «из мести» Здесь и далее цитаты из «Самопознания Дзено» приводятся в переводе С. Бушуевой.
. Он посоветовал Дзено написать роман, надеясь, что «работа над собственным жизнеописанием послужит прекрасным вступлением к психоанализу (Дзено)». Прямо на первых страницах нам дают понять, что все, что есть в книге, призвано развенчать психоанализ.

В ответ доктор С. публикует мемуары своего пациента, как сам утверждает, «из мести, и надеюсь, что это будет ему неприятно». Здесь разоблачается алчность психоаналитиков: доктор «готов разделить с ним (Дзено) баснословный гонорар, который принесет мне эта публикация». Но поделиться доходами он согласен не безоговорочно: заработать на книге собственного сочинения Дзено сможет «с одним условием: он должен возобновить лечение!»

Раз так, мы не слишком ошибемся, сочтя «Самопознание Дзено» предтечей ни больше ни меньше как «Болезни Портного» Вариант перевода названия: «Случай Портного». . В обоих случаях главный персонаж борется со своими проблемами без помощи психоаналитика. Остроумная кульминация, которой завершается «Болезнь Портного», в книге Звево служит зачином: историю жизни пациента и его борьбы со своими слабостями рассказывают еще до того как начался психоанализ.

Проблем у Дзено много, и хотя в отличие от проблем Портного они не сдобрены еврейским юмором, самоанализ Дзено ничуть не менее бескомпромиссный как в отношении самого себя, так и в отношении окружающих, не в последнюю очередь его жены и детей. Чего в «Самопознании Дзено» нет, так это малейших намеков на еврейство. Дзено и все, кто его окружает, — католики. Религия не занимает главного места ни в первом, ни во втором романе о Дзено, а на бунт против религии нет и намека. Но Миккель Борк‑Якобсен в своем блестящем исследовании биографий тех, кто укладывался на кушетку Фрейда («Пациенты Фрейда: книга жизней»), высказывает интересную догадку на сей счет.

Первейшая слабость Дзено — неспособность бросить курить. Силы воли у него хватает только на то, чтобы заявлять об отказе от сигарет, но не на то, чтобы и впрямь бросить курить. Его жизнь — череда дат, когда им была выкурена «последняя» (как он всякий раз объявляет) сигарета. Что же касается отношений предпринимателя Шмица с табаком, то была одна загвоздка (согласно мемуарам родственника его жены): на фабрике красок, содиректором которой был Шмиц, курить воспрещалось. Борк‑Якобсен предполагает: «для Звево курение символизировало тихое сопротивление еврейского писателя миру работы и буржуазно‑католического благоприличия, так же как для Дзено оно — недюжинное “сопротивление” попыткам исцелить его путем психоанализа и подогнать под норму».

С начала до конца дилогии о Дзено герой путем скрупулезного самоанализа достигает важнейшей задачи любого аналитического метода: самопознания без иллюзий. В заметках, сделанных при подготовке к психоанализу (собственно, эти заметки и есть «Самопознание Дзено»), заглавный персонаж замечает: «Сейчас, когда я анализирую свои поступки, во мне рождается подозрение: а не потому ли я так любил сигареты, что мог возложить на них ответственность за свою никчемность?»

Но сигареты не только удобный козел отпущения, то, на что можно свалить вину за неспособность самореализоваться. Догадка героя намного глубже: «Кто знает, сумел бы я стать, если б бросил курить, тем идеальным, сильным человеком, которым я надеялся стать? Может быть, именно сомнение в этом и привязало меня к моему пороку: ведь, в сущности, это очень удобный способ жить — веря, что ты незауряден, только незаурядность твоя покуда не проявляется».

Сигареты — лишь одна из бесчисленных слабостей Дзено. Перед женщинами — точнее, перед желанием обладать множеством женщин — он бессилен. Дзено предрекает: хотя ему всего 57 лет, он знает, как пройдут его последние минуты: «Если я не брошу курить и меня не вылечит психоанализ, то в последнем взгляде, брошенном мною с моего смертного ложа, будет сквозить желание, которое я, несомненно, почувствую к своей сиделке — если только это будет не моя жена и если моя жена позволит, чтобы она была красива».

Дзено ничего от себя не утаивает. Из его рассказа о женитьбе выясняется, что в семье его будущей жены были четыре сестры, из них три — девушки на выданье. Его жена уступала в красоте остальным сестрам — строго говоря, она некрасива. Дзено предлагал руку и сердце двум другим сестрам, но те ему отказали. Почувствовав, что им заинтересовалась «оставшаяся» сестра, Дзено взял ее в жены.

Дзено всегда выбирает путь наименьшего сопротивления. Но не переваливает вину на других за эту свою склонность. Напряженные отношения с отцом (последнее, что сделал его отец перед смертью, — дал Дзено пощечину; по крайней мере, так это выглядело), отвращение к детям вообще и своим детям в частности — все это Дзено признает и принимает в себе.

«Самопознание Дзено» и «Глубокий старик», вместе взятые, — хроника жизни, прожитой осознанно и честно даже в минуты нечестности. Дзено ни от себя, ни от нас ничего не скрывает: он пишет книгу не для того, чтобы оправдаться, а чтобы самому себе себя объяснить. Дзено сетует: аналитик требует, чтобы он «в период лечения сосредоточивался на своих воспоминаниях только в его присутствии, потому что сосредоточение без его контроля только укрепит те тормоза, которые мешают быть непосредственным и чистосердечным». Последовав наказу психоаналитика, Дзено обнаруживает, что чувствует себя «больным и расстроенным еще более, чем обычно». Исцеляет его исключительно писательство: «Мне кажется, что если я снова начну писать, это поможет мне излечиться от болезни, возникшей в результате лечения».

В финале «Самопознания Дзено» герой понимает, что он все еще во власти своих слабостей, да и в «Глубоком старике» он от них не избавится. «Когда он (доктор) объявил о моем выздоровлении, я безоговорочно поверил ему, а не боли, которая продолжала терзать меня по‑прежнему», — замечает Дзено.

Звево не соприкасался с психоанализом близко — самым тесным контактом была работа над «Самопознанием Дзено» и «Глубоким стариком» (правда, он также пробовал перевести на итальянский «Толкование сновидений» Фрейда). При жизни Звево психоанализ был еще молод и его еще не атаковали так много и яростно, как в наше время. Но романы о Дзено — это упражнения в самоанализе и отповедь психоанализу.

Откуда у Звево взялась неприязнь к психоанализу?

Одна из причин — рознь между литературой как искусством и психоанализом. Но были и другие.

О фрейдизме Звево узнал от земляка — триестского еврея Эдоардо Вейса, впоследствии основавшего Итальянское психоаналитическое общество. Сестры Вейса — старшая и младшая — были пациентками Фрейда. В 1911 году на курорте Бад‑Ишль Звево познакомился с Вильгельмом Штекелем, одним из первых учеников Фрейда. Также Звево — он знал немецкий — читал труды Фрейда. Так что он основательно ознакомился с психоанализом задолго до того как написал «Самопознание Дзено» и «Глубокого старика».

Но между Звево и Фрейдом была и более непосредственная связь: у венского доктора лечился Бруно Венециани, шурин Звево. В«Пациентах Фрейда» Борк‑Якобсена сказано: родня этого молодого человека надеялась, что он будет работать в семейной фирме, но Венециани «ввиду безволия был неспособен ничего довести до конца. Он вел праздный образ жизни и страдал абулией, совсем как Дзено».

Сходство Венециани с Дзено идет еще дальше: Венециани и Звево вместе поклялись бросить курить, побившись об заклад на 130 австрийских крон, которые проигравший должен был выплатить победителю. В «Самопознании Дзено» такое же пари заключают главный персонаж и его финансовый консультант Оливи.

Случай Венециани — одна из многих неудач Фрейда: психоанализ пациенту не помог и отношения между пациентом и аналитиком обострились до такой степени, что Фрейд утверждал, будто пациент позволял себе антисемитские выпады. Фрейд оборвал курс анализа, написав Эдоардо Вейсу, что Венециани — «тяжелый случай, особенно не подходящий для свободного анализа (то есть без помещения в учреждение закрытого типа)».

В конце концов Венециани провел некоторое время в санатории, куда его сопроводил Звево, но лечение мало что дало. Его направили на лечение, так как он предпочитал праздность, был гомосексуалистом и страдал наркотической зависимостью. Все испробованные способы избавления от этих пристрастий не подействовали. Фрейд словно бы говорил о вымышленном Дзено Козини, когда сказал о Венециани: «Я могу вылечить тех, кто стремится вылечиться, а не тех, кто отказывается».

Разочарование Звево в психоанализе способствовало появлению его шедевра и заглавного персонажа, как и помощь Джойса. А сам Этторе Шмиц поспособствовал работе Джойса над созданием образа Леопольда Блума. Получается некая петляющая связующая нить между Джойсом и Фрейдом, проходящая через создателя Дзено. О чем говорит нам эта связь?

В «Пациентах Фрейда» сообщается: «Как сказал Звево (своему другу), психоанализ — хороший материал для прозаика, но не лучший способ исцелиться: с литературной точки зрения Фрейд определенно намного интереснее. Жаль, что я у него не лечился. Это наверняка пошло бы на пользу моему роману; он был бы более содержательным».

Оригинальная публикация: Leopold Bloom’s Real‑Life Model