Материал любезно предоставлен Tablet

Поэт и литературный критик Адам Кирш читает даф йоми — лист Талмуда в день — вместе с евреями по всему миру и делится размышлениями о прочитанном. На этот раз речь пойдет о том, что в раввинистическом иудаизме изучение закона — не прагматическое занятие, а благочестивое деяние.

Когда речь заходит о любви и сексе, мудрецы оказываются реалистами (как, собственно, в разговоре почти о всех сферах человеческой жизни). В прошлом даф йоми мы видели, что существует не менее пятнадцати видов отношений, которые считаются кровосмесительными и брак в таком случае запрещен законом. Но надо признать, что иногда мужчина и женщина все равно заключают брак, даже если их отношения подпадают под запрет. Такие отношения не были обязательно инцестом в нашем нынешнем понимании. Еврейский закон запрещает, к примеру, мужчине вновь жениться на женщине, с которой он развелся, если после развода она выходила замуж: такой брак назван «мерзостью» во Второзаконии. Однако в трактате Йевамот, 11б мудрецы признают, что такая пара может повторно заключить брак, хотя и не должна. А предположим, что муж, вступив в этот повторный брак, умирает. Должен ли его брат выполнить заповедь о левиратном браке в отношении своей невестки, притом что с юридической точки зрения этот повторный брак недействителен и по закону она со времен своего развода ему уже не невестка?

Для рабби Хии бар Абы это был простой вопрос, который можно решить с помощью умозаключения a fortiori. На разведенной женщине запрещено жениться даже ее бывшему мужу; следовательно, его брату «тем более» запрещено на ней жениться. Но остается еще один второстепенный вопрос: каков статус «жены‑соперницы» женщины, вышедшей повторно за того же человека? Обычно, если мужчине запрещено жениться на жене своего умершего брата, ему также запрещено жениться на всех ее «соперницах». Но применимо ли это в данном случае, когда повторный брак юридически недействителен? Рав Хия считает, что нет; аргумент a fortiori достаточно силен, чтобы аннулировать обязанность левирата, но не настолько силен, чтобы распространить это на «жен‑соперниц».

Предположим, однако, что брат умершего мужа не желает жениться ни на одной из своих невесток — ни на той, которая развелась и вышла замуж повторно, ни на ее сопернице. С какой же из них ему следует совершить обряд халицы, аннулирующий обязанность левирата? Халицу достаточно провести единожды, чтобы избавиться от этой обязанности в отношении всех жен своего брата, однако немаловажно, с какой из жен он ее проведет. Это связано с тем, что прохождение халицы юридически равносильно разводу, а разведенная женщина по закону не может выйти замуж за коэна. Однако в данном случае из двух рассматриваемых жен одна уже разведена: ее повторный брак с мужем последовал за разводом. Поэтому эта жена и так не имеет права выходить замуж за коэна, в то время как ее «соперница» сохраняет такую возможность.

Соответственно, мудрецы приходят к выводу, что брат должен совершить халицу с женой, вступившей в повторный брак, чтобы не портить жене‑сопернице перспективы нового брака. Это следует из принципа, сформулированного Йеудой а‑Наси: «Не следует выливать воду из своего колодца, когда она нужна другим». Тратить впустую что‑либо всегда нехорошо, даже если речь идет о собственном имуществе. Точно так же неправильно лишать вдову своего брата шансов на новый брак, даже если самому мужчине безразлично, за кого она выйдет замуж.

Вам эта ситуация, наверное, показалась сложной? Но это детская забава по сравнению с другими, поистине головоломными, гипотетическими конструктами, которые мудрецы обсуждают в сегодняшнем даф йоми. Мы часто видим в Талмуде, что мудрецы уделяют маловероятным сценариям столько же внимания, сколько и вполне реальным. Это, собственно, и есть то, что делает Талмуд «талмудистикой» в плохом смысле. Зачем, вопрошает нетерпеливый читатель, тратить столько времени на обсуждение ситуаций, которые, скорее всего, никогда не возникнут в реальной жизни? Однако важно помнить, что в раввинистическом иудаизме законоведение — это не просто прагматическое занятие, подобное сегодняшнему обучению на юридическом факультете. Изучение закона — это само по себе религиозное деяние. Закон образует полную и совершенную логическую систему, и все его разветвления являются равноценными частями этой системы. В американском праве есть такая максима: «Сложные дела создают плохой закон». Чем необычнее и запутаннее кейс, тем менее он подходит для того, чтобы служить прецедентом. Мудрецы уверены в прямо противоположном: закон наиболее увлекателен для них именно тогда, когда сложен и запутан.

Так и создается юридическая проблема наподобие той, что описана в трактате Йевамот, 9б. Далее я постараюсь ее изложить, хотя далеко не уверен, что понял все правильно. Обычно, как мы уже видели, мужчине запрещается жениться на двух сестрах. (Один из комментаторов моей прошлой колонки заметил, что патриарх Яаков откровенно нарушил это правило, женившись на Лее и на Рахели; впрочем, как указал другой комментатор, Яаков жил до дарования Торы.) Это означает, что, если два брата женятся на двух сестрах и один из братьев умирает, другой освобождается от необходимости вступать в левиратный брак со своей невесткой, поскольку не имеет права жениться на сестре своей жены. И все же, как утверждает Рав, существует сценарий, при котором «женщина, запрещенная этому брату, разрешена тому брату, а та, которая запрещена этому брату, разрешена тому брату». Как такое возможно?

Ответ в том, что надо гипотетически умножить число братьев. К двоим добавляются еще двое, и так их становится четверо. Назовем их A, B, C и D. Допустим, что двое, A и B, женятся на двух сестрах, E и F, у каждой из которых есть по дочери от предыдущего брака — назовем их X и Y. Теперь представьте, что C женится на X, а D — на Y. Это означает, что E является одновременно невесткой C и его тещей, а F находится в тех же отношениях с D.

Теперь предположим, что А и В умирают, не оставив после себя детей. Тогда их братья, С и D, вроде как должны жениться на их вдовах. Обычно в такой ситуации закон гласит, что ни один из братьев не может жениться ни на одной из сестер. Это объясняется тем, что каждый брат, будучи братом двух умерших братьев, изначально считается обязанным жениться на обеих сестрах и в некотором смысле уже женатым на них, поскольку левиратный брак рассматривается не столько как новый брак, сколько как продолжение первого брака вдовы с умершим братом. Однако мужчине запрещено жениться на двух сестрах, а это означает, что его обязательство перед обеими сестрами аннулируется. В таком случае ни C, ни D не могут жениться на E или F.

Однако наша гипотетическая конструкция включает в себя еще один нюанс. С женат на дочери Е, а D женат на дочери F. Таким образом, C дважды запрещено жениться на Е — и как ее зятю, и как потенциальному мужу ее сестры; то же самое относится к D и F. Можно подумать, что этот двойной запрет распространяется и на другую сестру: если C запрещено жениться на Е, то ему в той же степени запрещено жениться на F. Но оказывается, что двойной запрет жениться на одной сестре снимает запрет жениться на другой.

Чтобы понять почему, вспомним, что мужчине запрещено жениться левиратным браком на двух сестрах, поскольку считается, что он равно обязан жениться на обеих; он не может жениться на одной, не женившись на другой. Однако в данной конкретной ситуации С не имеет одинаковых обязательств перед Е и F. Более того, он вообще не имеет обязательств перед Е, поскольку является ее зятем. (То же самое верно и в отношении D и F.) Это означает, что C имеет полное право вступить в левиратный брак с F, поскольку не должен вступать в такой брак с E, своей тещей; а D, соответственно, может жениться левиратным браком на E, поскольку не имеет обязательств перед своей тещей F. Вот здесь мы и видим ситуацию, в которой «женщина, запрещенная для этого брата, разрешена тому», и наоборот.

Это уже достаточно сложно, не правда ли? Уж точно сложнее, чем типовое задание на логику из LSAT (Law School Admission Test — вступительный тест на большинстве юридических факультетов США и Канады). Но еще усугубляет эту сложность то, что эта цепочка рассуждений, которую я пытался реконструировать шаг за шагом, в Талмуде вообще не изложена. Гемара просто цитирует Рава в том смысле, что возможен сценарий, при котором «женщина, запрещенная одному брату, разрешена другому брату», но не объясняет, каков этот сценарий. Чтобы разобраться в этом, я опирался на комментарии и диаграммы из издания Корена. Но представьте себе, каково изучать этот фрагмент Гемары так, как его изучали бесчисленные поколения ешиботников: на языке оригинала, то есть на очень лаконичном арамейском, без наглядных пособий, просто книга перед вами и голос учителя. В такие моменты понимаешь, что изучение Талмуда было не просто обучением закону; это была умственная гимнастика такой сложности, которая не под силу ни одному студенту в наше время. И начинаешь понимать, что если евреи в современную эпоху внесли непропорционально большой вклад в такие науки, как математика, то в значительной степени они обязаны этим многовековому изучению Талмуда.

Оригинальная публикация: The Talmud’s Difficulty Is What Makes the Talmud ‘Talmudic’ — And Unlike the Law