Это было ровно двадцать лет назад, когда мы отбирали лауреатов очередной премии «Человек года» Федерации еврейских общин России. И я в очередной раз тогда порадовался тому, что этой премией мы можем выразить свое восхищение и благодарность людям, оказавшим особое влияние на нашу жизнь.

За год до этого вышел фильм «Мелодии Рижского гетто», и именно он стал поводом для того, чтобы Владимир Кириллович Молчанов получил нашу премию. Но это был, пусть и очень важный, все-таки только повод. Потому что Молчанов задолго до «Мелодий Рижского гетто», на мой взгляд, сделал невероятно много не только для советских зрителей вообще, но и для евреев в частности.

Наверное, моим детям уже трудно объяснить, чем была для меня в четырнадцать лет передача «До и после полуночи». Советское телевидение тогда делилось на два потока. Один — скучнейший официоз, уже никому не интересная пропаганда, где создатели работали для галочки, а зрители смотрели для галочки. Но был и другой слой советского телевидения — очень качественный «культурный контент». Телеспектакли, редкие интеллектуальные передачи, живая и интеллигентная «Кинопанорама» Эльдара Рязанова, совершенно замечательная программа «Вокруг смеха» с Александром Ивановым, «Что? Где? Когда?» Ворошилова. Или, например, цикл бесед Юрия Лотмана о русской культуре — абсолютно неразвлекательный, но меня, подростка, невероятно увлекавший.

А потом пришло перестроечное телевидение. Да и вообще новые медиа. Вдруг оказалось, что можно говорить почти обо всем, и мы буквально захлебывались от потока новой информации и новой интонации. Но эта новая подача часто была подражанием западным образцам. Даже когда мы этого не понимали, ощущение вторичности все равно где-то чувствовалось.

И вот на этом фоне появился Молчанов с «До и после полуночи». Человек с абсолютно уникальным голосом — в обоих смыслах этого слова. И по тембру, и по интонации, и по глубине того, что он рассказывал. Передача выходила редко, кажется, раз в месяц, и каждый выпуск был настоящим деликатесом советского телевидения.

Положа руку на сердце, могу сказать: для меня Молчанов был абсолютным королем телевидения. И этот король, кроме всего прочего, говорил о евреях. Говорил об убийстве Михоэлса, после чего последовал знаменитый процесс Питовранов против Молчанова. На стороне Молчанова тогда выступали выдающиеся историки, а генерал КГБ Питовранов, которого Молчанов фактически обвинил в организации убийства Михоэлса, строил защиту на хорошо известном принципе: «А у вас есть документы? Есть бумаги?»

Не так важно, чем закончился тот процесс. Но мы — и здесь редкий случай, когда я сознательно хочу сказать именно «мы», — были невероятно благодарны Молчанову. То сочувствие, та эмпатия, та солидарность, которые он проявлял — не только к евреям, конечно, но в этом случае особенно очевидно к евреям, — вызывали во мне, в моем отце, в наших родственниках и друзьях чувство глубокой благодарности.

И поэтому, когда в 2006 году мы вручали Владимиру Кирилловичу эту премию, это была еще и материализация этой благодарности.

Молчанов, конечно, — веха не только советского и постсоветского телевидения, но и вообще истории страны.

Вчера он скончался. И закрылась еще одна очень важная страница моего собственного детства, моего становления, моей самоидентификации.

Вечная ему благодарность. И вечная ему память.