Douglas Century
Crash of the Heavens: The Remarkable Story of Hannah Senesh and the Only Military Mission to Rescue Europe’s Jews During World War II
[Крушение небес. Удивительная история Ханны Сенеш и единственной военной миссии по спасению евреев Европы во время Второй мировой войны]
Avid Reader Press / Simon & Schuster, 2026. — 432 p.

В статье, опубликованной в The Free Press, писатель Дуглас Сентьюри размышляет о том, как пять строк, написанных 21‑летней Ханной Сенеш, стали одной из самых узнаваемых песен памяти Холокоста. Он же является автором книги о Ханне Сенеш.

Каждый год миллионы людей по всему миру чтут память жертв Холокоста, исполняя стихотворение Ханны Сенеш «Эли, Эли»: пять несовершенных строк о мимолетном мгновении природной красоты.

Б‑же, даруй бессмертие дали морской,

Вышине голубой,

Придорожной траве

На песчаной канве,

И молитве людской…

В жаркий день в конце июля 2023 года я бродил среди руин Кейсарии — древней римской столицы Иудеи, ныне впечатляющего национального парка в Израиле. Шагая по камням, я декламировал стихотворение молодой женщины, расстрелянной почти 80 лет назад, во времена Холокоста.

Ее звали Ханна Сенеш, и в юности она жила именно здесь. Она писала стихи, вдохновленные красотой своего нового дома. Самое знаменитое стихотворение, написанное в 1942 году, когда ей был 21 год, на иврите называется «Алиха ле‑Кейсария» («Прогулка в Кейсарию»).

Сегодня его почти повсеместно знают под названием «Э‑ли, Э‑ли» («Б‑же мой, Б‑же мой»). В значительной мере это связано с успехом композитора Давида Зехави, который в 1945 году положил стихотворение на музыку. Теперь эта песня считается неофициальным, вторым гимном Израиля и музыкальным символом Йом а‑Шоа, Дня памяти жертв Холокоста. Почти все израильтяне знают ее наизусть. Ее исполняли десятки артистов, от поп‑звезды Офры Хазы до Израильского филармонического оркестра и канадской джазовой певицы Софи Милман.

На Йом а‑Шоа и в Международный день памяти жертв Холокоста «Э‑ли, Э‑ли» звучит особенно сильно: миллионы людей по всему миру поют слова Ханны.

И все же, читая стихотворение, понимаешь: это не литургический плач и не апофеоз коллективного страдания. Это простое восхищение красотой природы; мгновение счастья 21‑летней девушки, напоминание самой себе, чтобы жить здесь и сейчас.

Как же «Э‑ли, Э‑ли» стало песней, тесно связанной с памятью о Холокосте?

Ответ связан с судьбой Ханны.

Она родилась в Венгрии в 1921 году. В 18 лет приехала в подмандатную Палестину и жила в кибуце у Средиземного моря. С началом Второй мировой войны Ханна, как и многие евреи ишува, добровольно вызвалась сражаться в Европе. Ее подготовили как парашютистку, и в ночь 13 марта 1944 года она была сброшена в горах Югославии в рамках секретной миссии по спасению евреев.

Три месяца она воевала вместе с отрядом партизан югославского антинацистского Сопротивления, а в июне 1944‑го перешла в оккупированную Венгрию и почти сразу была арестована. После месяцев пыток гестапо и венгерской полиции, в ходе которых она отказалась выдать какую‑либо информацию, военный трибунал признал ее виновной. 7 ноября 1944 года ее расстреляли.

Она могла спасти свою жизнь — достаточно было просить о помиловании. Но она сказала: «Я не буду просить у палачей и убийц». Она отказалась и от повязки на глаза, заставив трех солдат смотреть ей прямо в глаза, когда они стреляли.

История ее гибели быстро стала известна в ишуве. Для будущего государства требовались новая культурная мифология и новый пантеон героев.

В 1945 году впервые был опубликован сборник ее стихов и дневников. Случилось некое коллективное духовное преображение. «Ханна стала священным образом в памяти своего народа, — писал дипломат Абба Эвен. — Целое поколение увидело в ней символ огромного мученичества. Личностный символ был необходим именно потому, что еврейская утрата — шесть миллионов — непостижима в своем масштабе. Она становится ближе, когда воплощается в одной жизни и одной смерти».

Однако сила «Э‑ли, Э‑ли» связана не только с ее мученичеством.

Ханна написала стихотворение на иврите, который начала изучать лишь в 17 лет, столкнувшись с ужесточением антисемитского законодательства в Венгрии. Переехав в Палестину, она тревожилась в дневнике о своих первых литературных опытах на новом языке: «Иврит стал частью меня, — писала она в апреле 1940 года. — Я теперь пишу легко — хотя и с ошибками».

В рукописи «Э‑ли, Э‑ли» она действительно допустила орфографическую ошибку. И это несовершенство лишь усиливает очарование стихотворения и его молодого автора.

Самая ироничная сторона судьбы стихотворения — его религиозный резонанс. Музыкальная версия «Э‑ли, Э‑ли» стала частью современной литургии, она регулярно исполняется в сотнях синагог.

А Ханна была светской еврейкой, выросшей в культурной, но не религиозной семье в Будапеште. Когда она писала свои стихи, восхищаясь морским пейзажем Кейсарии, она употребила «Б‑же» всего один раз — скорее, как междометие восхищения. Но композитор Зехави положил строки на музыку и удвоил первые слова, изменив ритм и оттенок смысла: «Э‑ли, Э‑ли» — явная отсылка к псалму 22: «Б‑же, Б‑же, для чего Ты меня оставил?»

Именно это удвоение придает песне такую силу для миллионов евреев и неевреев, знакомых с псалмами.

Работая над книгой о Ханне, Crash of the Heavens («Крушение небес»), я встретил множество людей, лично связанных с ее историей. Моя канадская подруга вспомнила, что играла Ханну в школьном спектакле, и без запинки процитировала ее стихотворение. Аргентинская знакомая показала фото, где она наряжена Ханной на Пурим. А актриса Гилли Мессер, озвучившая аудиокнигу, призналась, что боготворила Сенеш в детстве и пела «Э‑ли, Э‑ли» на своей бат мицве.

Дневники и стихи Ханны переведены более чем на 20 языков. Ее строки часто появляются в интернете как вдохновляющие цитаты — уже вне религиозного или национального контекста.

В своей книге «Почему мужество имеет значение» Джон Маккейн посвятил Ханне целую главу: «Я не думаю, что Ханна хотела умереть ради прославления своей памяти или чтобы соответствовать романтическому образу. Ее цель не была умереть. Она умерла ради цели своей жизни».

Сама Ханна подтверждала это. «Я не хочу умирать, — сказала она товарищам у костра в мае 1944 года, намереваясь пересечь границу в Венгрию. — Конечно, нет. Я хочу жить. Я еще многого жду от жизни». Но добавила: «Мне нужно заработать свое право на жизнь».