ЭЛИ ВИЗЕЛЬ
ЗАБВЕНИЕ
Перевод с французского Виталия Тулаева. М.: Книжники, 2025. — 384 с.

Названный забвением, роман писателя, журналиста, общественного деятеля Эли Визеля (1928–2016) на самом деле целиком посвящен памяти. Это роман‑исследование о множестве аспектов и уровней памяти: от личной и семейной до исторической (и неразделимости их), о многих ее смыслах, ее силе, ее коренной роли в еврейской традиции и еврейском самосознании. Забвение же необходимо здесь единственно затем, чтобы яснее все это увидеть и внимательнее обдумать.

В историю Эльханана Розенбаума, который в результате неизлечимого заболевания — видимо, болезни Альцгеймера, хотя диагноз не назван, — теряет память, автор вместил всю еврейскую историю с начала Второй мировой войны до конца 1960‑х годов со всеми ее важнейшими событиями и болевыми точками: уничтожение европейских евреев, еврейские партизанские отряды, создание Государства Израиль и вслед за тем Война за независимость, жизнь еврейской диаспоры в США, отношения этой диаспоры с Израилем и странами исхода.

Конечно, этот роман — историческая рефлексия, усилие понять через личный, эмоциональный и чувственный опыт огромные исторические события. В этом отношении текст сообщает много интересного: как перед самым образованием государства воспринимали Землю Израиля и друг друга переселенцы из Европы, каким было устройство жизни, общества, человеческих отношений, как все это чувствовалось людьми и особенно теми, кто участвовал в Войне за независимость, ценой своей жизни отстаивая новорожденное государство. Сюжет неминуемой утраты памяти придает рассказу обо всем этом драматизм и сообщает важную подробность: ускользающие детали становятся драгоценными.

Еще один уровень напряжения в романе: убывание памяти у главного героя становится стимулом к тому, чтобы он попытался передать свою память сыну. Ради этого Эльханан не только подробно рассказывает о прожитой жизни, но и просит сына съездить в места своего детства и юности. Зачем именно, он не формулирует. Сыну его это тоже становится понятным не сразу. Но на самом деле ответ лежит на поверхности: не только поклониться могилам предков, но и превратить прошлое в часть собственного эмоционального и телесного опыта. То, что при этом Розенбауму‑младшему предстоит разрешить некоторые загадки, по отношению к основной задаче вторично и нужно для пущей беллетризации текста, которая автору прекрасно удается.

И вот вопрос, который разрешается на протяжении всего романа: а насколько, в самом деле, возможна передача памяти?

Автор мудр и окончательного ответа на этот вопрос не дает. Чаша весов склоняется то в одну, то в другую сторону, колеблется между уверенной надеждой и полной безнадежностью, которая не раз прямо проговаривается.

«Для того чтобы перенести все на бумагу, надо умереть самому», — говорит себе Эльханан, честно пытающийся писать мемуары и понимающий: нет, не выходит, не то. «Я не должен даже пытаться».

Но пытается — и письменно, и устно. И возникает один из ответов на вопрос о природе памяти: это еще и сопротивление ее невозможностям.

А невозможности эти разного порядка. Как жить с памятью о Катастрофе, жить с которой невозможно? Как забыть незабываемое, которое разрушает тебя изнутри?

Этот вопрос из числа тех, на которые ни у автора, ни у его пережившего Катастрофу героя ответа нет.

Тем более что у забвения есть своя правда, не менее глубокая, чем правда памяти: забвение — это «часть великого таинства».

Эли (Элиэзер) Визель, сохранявший свою еврейскую идентичность человек мира, учившийся во Франции, с середины 1950‑х живший и окончивший свои дни в США, писавший на идише, иврите, английском и французском (этот роман, в котором ничто не связано с Францией, он написал именно по‑французски), передал Розенбауму‑отцу некоторые черты собственной биографии. Подобно Эльханану, Визель родился в конце 1920‑х в религиозной еврейской семье в северной Трансильвании (Визель — в городе Сигет, его герой — в вымышленном городке Фехерфалу), на территории, ранее бывшей частью Венгрии, но отошедшей к Румынии после 1920 года, в очень своеобразном, насыщенном культурном пространстве, соединявшем в себе венгерские, румынские, немецкие и еврейские элементы. В начале жизни Эли — как, надо думать, и его герой — был кватролингвой (не знаю, есть ли такое слово): в семье говорили на четырех языках — идише, иврите, венгерском и немецком. В тех краях подобное было совершенно обычным.

Предназначенная самой судьбой для необыкновенного культурного расцвета, эта земля была превращена в место чудовищной трагедии.

В 1940‑м по решению Второго Венского арбитража родные края Эли Визеля и его героя Эльханана снова отошли к Венгрии, а в мае 1944‑го венгерские власти под давлением германских союзников депортировали всех евреев Сигета (как и придуманного Визелем Фехерфалу) в концентрационный лагерь Аушвиц.

На этом пути автора и его героя расходятся.

Визель вместе с родителями и сестрами оказался в Аушвице, откуда позже его угнали в Бухенвальд. Эльханан Розенбаум — в венгерской армии, воевавшей на стороне немцев на территории Советского Союза, вслед за этим — в еврейском партизанском отряде, а после войны — в числе переселенцев в Палестину, у самого истока Государства Израиль, участвовал в Войне за независимость. Визель теряет родителей и двух сестер (с двумя старшими сестрами он встретится после освобождения: им суждено было пережить лагерь, позже обе эмигрируют в США), переживает религиозный кризис, доживает до освобождения, попадает во Францию. Изучает в Сорбонне философию, литературу и психологию. Работает журналистом. Переселяется в США, получает американское гражданство. Становится одним из известнейших писателей своего времени. Преподает в университетах.

Все это само по себе достойно стать сюжетом захватывающего романа, но автор решил иначе.

Возможно, он, не сражавшийся в партизанском отряде с нацистами, через своего героя делает частью собственного опыта (и собственной памяти) то, что хотел бы прожить сам, чего ему не хватило для полноты причастности к судьбе своего народа.

И это тоже один из множества возможных ответов на вопрос о природе и устройстве памяти: в качестве важнейшего измерения она включает в себя и несбывшееся, и постоянный диалог с ним.

Интересно, возвращался ли он после войны в Трансильванию, куда отправился за отцовской памятью Розенбаум‑младший?

Об Израиле и Иерусалиме в романе сказано нечто пронзительное. «Почему ты не вернулся в Иерусалим навсегда?» — спрашивает сын у отца. Отец (а вместе с ним, может, и автор) отвечает неожиданно: «Боялся, что недостоин этого города». И далее: «От Иерусалима я готов принять все. Только в Иерусалиме еврей может научиться искусству принимать».

Излишне говорить (но все‑таки скажем), что любовь — тоже память, а ведь это она.

Роман, отталкиваясь от нарастающей амнезии героя, указывает на то, что у памяти множество форм — в том числе тех, что в качестве таковых обычно не осознаются. Память буквально разлита в воздухе. Деться от нее некуда, ее надо только уметь увидеть.

Формой ее служит то, что сын Эльханана был назван в честь деда — Эльхананова отца, погибшего в Холокосте и похороненного в Трансильвании, — архаичным на слух именем Малкиэль. Как сложно устроенные формы памяти евреев‑ашкеназов могут быть прочитаны полные имена отца и сына: Эльханан и Малкиэль отсылают к древним корням, а фамилия Розенбаум указывает на опыт галута.

В романе много символического. Например, Малкиэль — практически ровесник Государства Израиль, его одногодок: родился в сентябре 1948‑го. Такую безусловную причастность, еще прежде возможности сознательного выбора, нельзя не назвать еще одной из форм памяти.

Так значит, передать непередаваемое, сохранить исчезающее все‑таки возможно?

Похоже, к такому ответу Визель нас подталкивает.

Сложно сказать, насколько происходящее соответствует клинической картине болезни Альцгеймера, но в романе Визеля картина болезни получается несколько парадоксальной.

Мы застаем Эльханана лишь на самых ранних стадиях процесса утраты памяти: у него еще сохранны основные навыки, включая навык письма: роман заканчивается его посланием сыну, обрывающимся на полуслове; он еще владеет речью, не забывает значения слов, узнает близких; не всегда различая прошлое и настоящее, помнит, кто он и что для него означает прошлое. Однако вот удивительно: теряя память, Эльханан сохраняет ценностные основы своей личности и жизни. Именно об этих основах говорит он в последнем адресованном сыну письме, которым обрывается книга.

И в этом видится еще один ответ на вопрос о природе памяти: есть память совсем глубокая, как бы предпамятная, предшествующая всему, что человек успевает выучить за жизнь, и сохраняющаяся после того, как все уже забыл, — это сама форма твоей личности. И она может быть продолжена — воспроизведена, грубо говоря, на ином материале:

«Пусть он говорит твоими устами, — советует раввин Розенбауму‑младшему, — молись от его имени. Делай то, что не способен делать он. Пусть твоя жизнь станет продолжением его жизни. Учись, раз он учиться уже не в состоянии. Твой отец не может смеяться — но ты должен быть счастлив вместо него».

Кстати, финал романа автор оставляет открытым, однако дает понять, что у Малкиэля, который возвращается с земли своих предков к Эльханану в Америку, вскоре родится сын.

Роман Эли Визеля «Забвение» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.