В Москве накануне скончался Генрих Павлович Падва — один из наиболее известных адвокатов советской и постсоветской России, заслуженный юрист Российской Федерации. Ему было 93 года.

За десятилетия профессиональной практики Падва представлял интересы крупнейших российских и зарубежных компаний, ведущих средств массовой информации, а также известных общественных и политических фигур. Среди его доверителей были семья академика Андрея Сахарова, семья Владимира Высоцкого, бывший председатель Верховного Совета СССР Анатолий Лукьянов, предприниматели и политики, в том числе Михаил Ходорковский, признанный Министерством юстиции РФ иностранным агентом.

Сам Падва неоднократно подчёркивал, что воспринимает адвокатуру не как инструмент выигрыша дел, а как форму защиты человека от произвола власти и системы. Центральное место в его самоощущении занимала еврейская тема, которую он связывал не с религиозной практикой, а с историческим опытом и личной судьбой.

О своём еврействе Падва узнал в детстве, в годы Великой Отечественной войны. Именно тогда, по его воспоминаниям, он впервые столкнулся с бытовым антисемитизмом — сначала в эвакуации, затем в послевоенные годы. Он рассказывал, что в подростковом возрасте был вынужден отстаивать своё достоинство в уличных конфликтах, слыша обвинения в адрес евреев, несмотря на то что его отец ушёл в ополчение, а двоюродный брат погиб добровольцем на фронте в 1941 году.

В более зрелом возрасте Падва говорил о периоде государственного антисемитизма, когда еврейское происхождение становилось препятствием для карьеры и поводом для преследований. Он отмечал, что именно тогда особенно остро осознал свою принадлежность к еврейскому народу, хотя воспитывался в русской культурной среде и не был религиозным человеком. В семье сохранялись отдельные элементы традиции — дед иногда посещал синагогу, в доме был талес, в эвакуации он впервые увидел выпечку мацы, — однако еврейство для него было прежде всего судьбой, а не ритуалом.

Падва объяснял, что для многих евреев его поколения путь в адвокатуру был практически единственным возможным: дорога в судейский и прокурорский корпус в СССР была фактически закрыта. Адвокатура же позволяла оставаться в профессии, не становясь частью репрессивного аппарата.

Принципиальной позицией Падвы было убеждение, что адвокат защищает не преступление, а человека. Он подчёркивал, что не видит этического противоречия даже в защите обвиняемых с антисемитскими взглядами, поскольку отказ от защиты по идеологическим или национальным мотивам разрушает саму идею правосудия.

Генрих Падва оставил после себя репутацию юриста, для которого личный опыт еврейской уязвимости сочетался с универсалистским пониманием прав человека и ответственности адвоката перед обществом. Его смерть стала утратой для российской адвокатуры и для поколения, чья профессиональная этика формировалась под давлением войны, антисемитизма и государственной несвободы.