«Те, кому причинили зло, причиняют зло в ответ», — писал английский поэт Уистен Хью Оден в поэме «1 сентября 1939». Он имел в виду, вероятно, несчастный Версальский мир и приход обиженных немцев к нацизму. На Ближнем Востоке все обижены, но только Израилю грозит истребление, только к нему пристал кровавый навет — убийство палестинских младенцев

«Я не захотел бы войти в рай на Его условиях! Это неправильные условия!» Условия, которые не подходят ни Ивану, ни Фраю, ни «мыслителю и философу». На этих условиях они ни в рай войти не хотят, ни здание человеческой судьбы построить. Получается, что Фрай смеется над собственным атеизмом, сочиняет пародию на самого себя! В этом нет ничего странного. Ведь по натуре и по профессии Фрай — шут

Мандельштам об этих поселках писал: «В Майоренгофе, у немцев, играла музыка — симфонический оркестр в садовой раковине — “Смерть и просветление” Штрауса В Дуббельне, у евреев, оркестр захлебывался патетической симфонией Чайковского, и было слышно, как перекликались два струнных гнезда». Евреи захлебывались русской культурой

По условиям сделки Адриану причитались 24 года творческой экзальтации, после чего душа его должна была отправиться в ад. Было и дополнительное условие — «отказывать всем сущим, — всей рати небесной и всем людям». Все это подкреплялось комментариями насчет сходства между творческими и адскими муками — ведь черт недаром заслужил прозвище теолога

Миф о чернокнижнике Фаусте, продавшем душу дьяволу, и история Германии, продавшей душу нацистским «подонкам», как называет их Цейтблом, сливаются на фоне библейского повествования.

Джордж Оруэлл назвал Генри Миллера добровольным Ионой, позволившим киту проглотить себя. Миллер не молит Господа о спасении, но принимает действительность такой, какая она есть. Ему удобно и спокойно во чреве кита, какие бы бури ни затевались в глубине или на поверхности моря. По словам Оруэлла, Миллер видел опасность, нависшую над западной цивилизацией, но не призывал к отпору: «Он играет на скрипке, пока Рим горит, но если другие слепы, то он играет, повернувшись лицом к пламени»

У Достоевского есть «фантастический рассказ» «Сон смешного человека». Сон об утраченном рае и о сошествии в ад. Из столетия в столетие человечеству снится этот сон, и конца ему не видно. Но конец придет. В этом нас уверяют пророки и поэты, хасидские цадики и православные старцы. Поверим им на слово, тем более что нам это ничего не стоит. Как ничего не стоил мне ланч, на который меня пригласили двое симпатичных ирландцев во времена, о которых сейчас и вспоминать не стоит

Он предостерегал евреев от наивных иллюзий, вроде тех, что нашел у Хаима Вейцмана в его послании «Сионистская политика», в целом «очень умеренном и великодушном». Но как понимать такую фразу: «Арабы нуждаются в наших знаниях, нашем опыте и наших деньгах. Без нас они попадут в руки других, погибнут среди акул»? Неужели доктор Вейцман не знает, что в арабской геральдической или символической зоологии именно еврей снабжен акульим плавником и акульей пастью?

В Талмуде мы находим рассказ о четырех мудрецах, что отправились в Рим из Путеол и на расстоянии в 120 миль услышали гомон римской толпы. Трое из них заплакали, а четвертый — рабби Акива — засмеялся. Спросили они его: «Отчего ты смеешься?», а он их: «А вы отчего плачете?» — «Как же нам не плакать, если наш Храм, Б‑га Подножие, сожжен, а язычники, воскуряющие идолам и поклоняющиеся деревьям, пребывают в безопасности и спокойствии?» — «Потому‑то я и смеюсь. Если все так хорошо устроено для тех, кто не повинуется Его воле, то для тех, кто повинуется, — тем паче»

Библию Достоевский не может читать без слез, она — в его сердце. И поневоле встает вопрос, заданный Аароном Штейнбергом в статье «Достоевский и еврейство» (1928): «И в этом сердце могла зародиться и расцвести вражда к тому народу, который понес божественную книгу в мир, который ради нее принял на себя всю муку исторического существования?» Ответ Штейнберга таков: для Достоевского «богоизбранный русский народ и есть в сущности ныне воскресший Израиль»

Мы бродили по замусоренным улицам перестроечной Москвы между микрорайоном Гольяново и станцией метро «Первомайская», обсуждая науку истории и историю как таковую. Он предсказывал России смутные времена, а Израилю — гибель от иранской атомной бомбы. Собирался туда, чтобы не участвовать в русской смуте и погибнуть со своим народом, но уехал в Америку, защитил диссертацию, работал лектором в третьеразрядных университетах и умер от рака

Прощение зла не должно вести к его оправданию, тем более прославлению, ведь и прокуратор, пока сидел две тысячи лет в каменном кресле на площадке среди безлюдных и безлесных гор, мечтая о прогулке с арестантом по лунной дороге, — сам прокуратор тогда ненавидел «свое бессмертие и неслыханную славу». Наконец, и это важнее всего, над Ершалаимом Небесным не царствуют сверкающие идолы!