«Его потрепанные нервы просто не могли справиться с нормальной жизнью, — рассказал Джон в интервью “Daily Mail”. — Его преследовала мысль о том, что пять лет просто вычеркнуты из жизни… Его потрясла нечеловеческая жестокость — ведь он не только стал ее свидетелем, но и сам принимал в ней участие во время боевых действий». Джон говорит, что по‑настоящему он узнал отца только после его смерти в 1993 году, когда нашел его записи, заставившие его начать исследование биографии Алека и испытаний, выпавших на его долю.

Здесь есть песни, которые писали солдаты, замерзавшие в окопах, или их напуганные и убитые горем родственники. Некоторые написаны советскими евреями, которые жили в оккупированных нацистами частях Украины. Сочинение этой музыки «помогало людям осмыслить войну, мотивировало их сражаться, высмеивать врага, оплакивать умерших и многое другое, — говорит Штерншис. — А в исторической памяти все это не сохранилось. Одни эти тексты изменяют наши сложившиеся представления о том, как советские евреи пережили войну».

В ноябре 1948 года, в разгар Войны за независимость, Леонард Бернстайн приехал в Израиль и сыграл серию концертов с Израильским филармоническим оркестром. Бернстайн заворожил жителей молодого государства — а они его.

Рот был такой, Рот был сякой: это был лучший из людей, худший из людей, отшельник, лицедей, «в любом случае, не пожимайте ему руку». Я виделся с ним раз в жизни, недолго, ощущение было не из приятных. И я благодарен ему за это.

Еврейская община перестала быть вежливой. Мы видим пламенные заголовки, решительные призывы в Твиттере и обвинения в предательстве в адрес левых и поддерживающих Корбина евреев. Проблема антисемитизма в Лейбористской партии Корбина ужасна и весьма реальна, но называть ее «экзистенциальной угрозой» означает оказывать дурную услугу множеству настоящих экзистенциальных угроз, с которыми евреи сталкиваются сейчас и сталкивались на протяжении истории.

Когда опубликовали «Дьявольскую арифметику», мне было 14 лет. Хотя книга завоевала множество наград, ни один учитель или библиотекарь не посоветовал мне ее. А жаль, потому что эта книга хорошо передает болезненный парадокс, который я чувствовала тогда и до сих пор чувствую сейчас: как быть настоящим свидетелем того, чего я сама не пережила. Единственный способ — это магия, и именно этим способом наделяет Йолен Ханну. В конце книги бывший хмурый подросток не только по‑новому относится к своим близким и к их историям, но и впервые по‑настоящему понимает их.

Подобно Караваджо, который написал несколько самых отвратительных и самых прекрасных картин в мире и о котором напоминают эти портреты, Сутина интересовала жизнь плоти. В путанице красок на холсте чувствуется его рука, держащая кисть. Похоже, что тело под униформой пульсирует, — художественный критик Эли Фор, один из первых поклонников Сутина, писал, что его творчество «источает глубинный жар».

Новообретенная готовность британских евреев отстаивать свою идентичность вовсе не означает, что они говорят в унисон. Кто‑то опровергает заявления о том, что правительство Корбина станет «угрозой для существования» еврейской общины в стране, кто‑то акцентирует внимание на продолжающихся разногласиях между английскими евреями по вопросу о действиях Израиля, кто‑то даже защищает Корбина, но таких мало.

Он надел огромные очки, взял блокнот, в котором заранее написал три десятка вопросов, и зачитал вслух первый вопрос: «Почему нееврей из Оклахомы должен писать биографию Филипа Рота?» А я сказал: «Ну‑у, я не бисексуальный алкоголик из древнего пуританского рода, но про Джона Чивера я написал».

Как это ни парадоксально, если бы закон о национальном государстве всерьез воспринял концепцию еврейской нации — еврейского гражданского общества, к которому некогда стремились образованные сионисты наподобие молодого Бен‑Гуриона и которое еврейские космополиты в Тель‑Авиве проводят в жизнь каждый день, — это привело бы к демократической революции в израильском законодательстве.

«Ван Дейк в любом случае обладала незаурядным умом, но при этом страдала неуверенностью в себе, — писал Гроен. — Это она компенсировала желанием стать “первой ученицей”... Схап все время хвалил ее. Женщине, которую в жизни не хвалили никогда или хвалили очень редко, это было очень приятно. Она испытывала наслаждение властью — чувство, которое простой еврейской лесбиянке раньше не было знакомо».

Однажды я спросил у Рота, устраивал ли он себе отпуск — может быть, отдохнул недельку? «Сходил в Мет, посмотрел большую выставку, — сказал он мне. — Великолепная. На следующий день посмотрел ее снова. Отличная. Но что я должен был делать дальше — сходить туда в третий раз, что ли? И я вернулся к работе».