Что вынудило слабого, запуганного, боящегося физических страданий Мандельштама написать стихи о Сталине, почти наверняка чреватые для него гибелью? Мало того! Не только сочинить, но, сочинив, прочесть – и не двум-трем особо избранным, а одиннадцати знакомым?.. Это своего рода инстинкт. Тот же инстинкт побуждает поэта творить, совершенно не заботясь о какой бы то ни было целесообразности этого занятия и полностью пренебрегая его последствиями, сплошь и рядом трагическими. 14 января исполняется 130 лет со дня рождения Осипа Мандельштама

Нельзя умолчать о вступлении Познера в 1932 году во Французскую компартию и о том, что в 1934‑м его впустили в Москву в составе французской делегации на Первый съезд советских писателей. Потом он участвовал в мировой войне, а оккупацию Франции перетерпел в США. Много чего еще было в этой относительно благополучной жизни, в течение которой он оставался неизменно лояльным к советскому режиму.

Особенно восторженный прием Рейзену оказали в Советском Союзе, здесь его приветствовали не только читатели и коллеги, но и представители власти. Именем Рейзена назвали два еврейских колхоза, издали несколько его книг на идише и в русских переводах. На русском языке он удостоился даже двухтомника. Дело в том, что советская литературная критика видела в Рейзене классово близкого, идеологически правильного автора.

Средневековая Испания произвела на свет немало еврейских гениев. Поэт и философ Шломо Ибн‑Гвироль, родившийся тысячу лет назад, писал стихи, которые до сих пор читают в синагогах всего мира. Хотя о нем слишком мало знают даже многие евреи, он написал философское сочинение, которое христиане изучали тысячу лет, не зная, что его автор — еврей.

И вот в рассказе наступает Ханука — и наш герой, и все детское сообщество бросается в зажигательный мир азарта. Ханукальные деньги — детский билет в реальность; возможность, играя, почувствовать силу счастья и горечь фатальных неудач, порепетировать жизненные перипетии, узнать многое о себе: каков ты в схватке со случаем, что готов поставить на кон ради неверной улыбки фортуны?

Еще в 1941 году Василий Гроссман узнал об антисемитских выходках Шолохова. «Приехал позавчера с фронта, — писал в ноябре 1941 года Гроссман Илье Эренбургу в Куйбышев. — Несколько раз с болью и презрением вспоминал антисемитскую клевету Шолохова. Здесь на Юго-Западном фронте тысячи, десятки тысяч евреев... Если Шолохов в Куйбышеве, не откажите передать ему, что товарищи с фронта знают об его высказываниях. Пусть ему стыдно будет».

Странно, что все это произошло со спортивным, корректным, неизменно ироничным Ильфом, и так это не вяжется со страницами прозы писателя Ильфпетрова. Даже в «Записных книжках» Ильфа, напечатанных посмертно, этот сюжет угадывается всего в нескольких строчках о весне 1937 года: «Такой грозный ледяной весенний ветер, что холодно и страшно делается на душе. Ужасно, как мне не повезло». Весной 1937-го Ильфу было всего тридцать девять...

Гудзенко повезло — он был тяжело ранен, но не погиб. Выступая на первом вечере Гудзенко в Москве, Эренбург определил самую суть его стихов: «Это поэзия изнутри войны. Это поэзия участника войны. Это поэзия не о войне, а с войны, с фронта».

Дело, вернее всего, в том, что XX век заставил евреев последовательно пережить. Начиная с буржуазной благопристойности, смертельную западню которой высветили предчувствия Кафки задолго до открытия охотничьего сезона. Западню самой по себе возникающей власти. Неизбежно тяготеющей — не обязательно к фашизму, не обязательно к коммунизму, не обязательно к сионизму — но непременно к личной, а потому всеобщей, безвыходности.

Фигура Саши Черного — одна из центральных в годы Серебряного века, хотя стоит особняком. Сатирический склад его таланта и ума помещает его в перекрестье направлений, идущих, с одной стороны, от Козьмы Пруткова и еще раньше от стихотворных фельетонов Некрасова, с другой — от Гейне. Он оказал влияние на Маяковского, которым, как тот признавался, «был почитаем». Нетрудно показать, что и на Зощенко. Безусловно, и на обериутов.

Зюсс Оппенгеймер стал не только героем сомнительных биографий, но и персонажем произведений больших писателей, и предметом научных исследований. Его история — сюжет повести Вильгельма Гауфа, драмы Пауля Корнфельда, романа Лиона Фейхтвангера и, наконец, созданного по приказу Геббельса нацистского пропагандистского фильма «Еврей Зюсс» — самого известного произведения о Йозефе Оппенгеймере.

Стихотворение «Осень» датировано 1948 годом, это год ареста. Маркишу 53, не нужно было обладать его тонкостью, чтобы понимать, что дело идет к концу. В январе убили Михоэлса, Маркиш написал на его смерть стихотворение редкой силы и редкой откровенности — назвав все вещи их именами. Теперь ему тоже не было хода назад. «Осень» об этом — хотя в ней нет загнанности, мрачности, угнетенности. Готовность — да, согласие с высшей волей — да.