Фигура Сьюзен Зонтаг (1933–2004) всегда была значима для заинтересованного отечественного читателя, но в последние годы этот интерес регулярно подкреплялся выходом русскоязычных переводов ее самых значительных книг (за исключением — надеюсь, временным — работы «СПИД и его метафоры»). В этой связи состоявшийся в рамках кинофестиваля «2morrow» показ документального фильма «Разговор о Сьюзен Зонтаг» кажется закономерным: писательница является фигурой, необходимость которой ощущается потребителями культуры из самых разных стран.

В этом нет противоречия — на протяжении всей жизни Зонтаг балансировала между контекстами интеллектуальной литературы и массовой культуры: в фильме показано, как амбициозная девушка‑гуманитарий постепенно становится публичной фигурой, резко перебивающей в прямом эфире бездарных политиканов, а позднее и персонажем поп‑культуры, чье имя не используется разве что в мультсериалах. В подтверждение этому один из участников «Разговора…» утверждает, что в последнее десятилетие жизни Зонтаг перестала чувствовать современность. Это двойственная реплика, которую хочется оставить без комментария: воспитанная на модернистской культуре, Зонтаг реагировала на вызовы времени сообразно ей и на вопрос: «Всего ли вам удалось достичь в жизни?» — ничтоже сумняшеся отвечала «нет».

В «Разговоре…» хорошо показана сложность характера Сьюзен, которой было откуда взяться: ранняя смерть любимого отца, стремление вырваться из «уютного» семейного гнездышка в большой опасный мир, ранний брак, мучительное стремление найти свой собственный язык и тему, два страшных онкологических эпизода… etc. Кроме того, имело место довольно раннее осознание гомосексуальности, которая становилась важной темой и для ее исследовательских работ. В фильме много присутствует сама Сьюзен — в архивных интервью, в репликах, прочитанных актрисой Патрисией Кларксон. Перед нами проходит галерея близких Зонтаг людей — друзей, коллег, любовников, откровенно рассказывающих о ее жизни: об идейных метаниях, о приближениях к любимым людям и отдалениях от них, о ее нечувствительности, о страхе смерти. Но одновременно и о политической ангажированности, желании разделить боль другого. Ведь еще одна важная тема — ее еврейство, о котором Зонтаг думала на протяжении всей жизни и готова была предъявить «по первому требованию». Она рассказывает, как в 12 лет впервые увидела фотографии из концентрационных лагерей: «Я знала, что нацисты убивали евреев и что я тоже еврейка».

Она снимала в Израиле Войну Судного дня («Земли обетованные», 1974). «Настроившись на печаль, на слезы и боль, я вложила эти эмоции в фильм». В Израиле он вызвал тогда резкую реакцию, и это понятно. Сьюзен сама говорит о своем несогласии с властями: «Самое худшее, что война считается нормой, возникает культура войны». И тут же оправдывается, что «в обычное время поддерживает Израиль».

Но вопрос о том, что такое «обычное время», даже не возникает. В «Разговоре…» Сьюзен Зонтаг предстает фигурой, которую меньше всего хочется разоблачать, деконструировать: она никогда не скрывала своих намерений и убеждений, не боялась ошибиться, всегда настаивая на собственной правоте (хотя и не всегда, что называется, была уверена в себе). В фильме возникает человек, с ранних лет ставивший перед собой неподъемные задачи — это подтверждают ее дневники — и готовый к кардинальному разочарованию, краху. Которого все‑таки не случилось.