С каждым днем становится все очевиднее, что турнир держав, известный как «войны 7 октября» — вспышка конфликта между Израилем и Соединенными Штатами, с одной стороны, и Ираном с его прокси, с другой, вызванная устроенной ХАМАСом резней три года назад, — знаменует новую эпоху в бурной истории Ближнего Востока. Пока вооруженная блокада Ирана Соединенными Штатами, возможно, начинает приносить результаты, а Иран негласно поддерживают Китай и Россия, региональные силы глубоко и в немыслимых еще недавно комбинациях перестраивают свои отношения, тестируя новые союзы.

Так, 7 августа Саудовская Аравия, Турция и Пакистан подписали соглашение в Мекке о совместной обороне, провозглашенное ими самими как «исламское НАТО», согласно которому «любое вооруженное нападение на одно из трех государств будет рассматриваться как нападение на них всех». Израиль тем временем заключил огромный оборонный контракт с Грецией и усилил сотрудничество с Индией. Иран продолжает наносить удары по арабским государствам, в то время как его союзница Россия снабжает его новыми ракетными технологиями.

По всему региону большие и малые державы продвигают свои неоимперские интересы, особенно в новой сфере соперничества растущих ближневосточных сил — Восточной Африке. По словам специального представителя США по Африке Массада Булоса, в войне в Судане участвуют 12 ближневосточных держав. Именно там разворачивается худшая гуманитарная катастрофа последних трех лет. Кто же выйдет из всего этого властителем Ближнего Востока?

Если все кажется запутанным, то лишь потому, что так оно и есть. «Мировая игра» становится все более планетарной, взаимосвязанной и стремительной — то, что я называю ультрамиром. И нигде ультрамир не устроен столь дьявольски сложно, как на Ближнем Востоке. Это испытание даже для опытных автократов и профессиональных дипломатов.

Но и в более простые времена Ближний Восток умел удивлять самых информированных наблюдателей и мастеров разведки. Эксперты не предсказали появления Турции в 1922 году, коронации Реза‑шаха в Персии в 1925‑м, создания Израиля в 1948‑м, суэцкой авантюры Насера в 1956‑м, объединения Египта и Сирии в 1958‑м, победы Израиля в 1967‑м, падения шаха и возвышения Хомейни, 11 сентября, «арабской весны», 7 октября 2023 года, операции «Полуночный молот» и многого другого.

Но если такие события невозможно предугадать, то даже к самым невероятным вариантам войны и насилия можно хотя бы подготовиться — и глубже понять их, изучая эти общества, государства и их историю. Именно поэтому я написал свою новую книгу «Котел»: чтобы объяснить, как были созданы современные государства Ближнего Востока. Как регион 1900 года породил регион 2026‑го? Как мы оказались там, где находимся сегодня?

История не повторяется, не движется по кругу, не имеет заданной цели и не является пророчеством. Каждая эпоха уникальна. Но знание этих эпох важно. Упрощенные и навязчивые идеологические конструкции Запада редко соответствуют реальности региона и никогда не выдерживают столкновения с его сложностью. Хотя вмешательство внешних игроков порой меняет ход истории, решения и самостоятельные действия региональных соперников часто оказываются определяющими.

Местные игроки знают настоящую цену происходящего и останутся на поле боя после того как внешние силы уйдут. Ирония западной антиимпериалистической идеологии в том, что она недооценивает самостоятельность народов Ближнего Востока. Даже в моменты своей наибольшей слабости региональные лидеры умели манипулировать великими державами и сталкивать их друг с другом.

Ближний Восток вызывает столь огромный глобальный интерес не случайно. Его географическое положение — трехконтинентальный мост между Африкой и Евразией — означает, что контроль над ним необходим любой сверхдержаве, претендующей на участие в мировой игре. К этому добавляются морские пути, перекрывание которых способно остановить не только нефть, но и глобальные цепочки поставок.

На заре XX века основная часть исламского мира все еще находилась под властью Османской империи. Она потеряла много славянских христианских подданных на Балканах, но сохранила мусульман‑турок и арабов, греков и армян, евреев. Репутация империи как терпимого государства вводит в заблуждение: султанат был завоевательной державой, подпитывавшейся порабощением и насильственным обращением, а сосуществование перемежалось жестокими репрессиями и массовым убийством меньшинств.

В 1900 году, когда Британия и Франция все активнее проникали в регион, Абдул‑Хамид II ответил развитием панисламской идентичности под властью собственного халифата. К началу Первой мировой войны султанат контролировали «три паши», которые терроризировали арабов и одновременно развернули геноцидальное насилие в отношении армян, маронитов и греков. Это не спасло империю: она проиграла войну и в 1918 году рухнула.

Следующими распорядителями региона, с 1918 по 1945 год, стали британцы и французы. Они соединили традиционный империализм с новым национализмом народов, страдавших от османского угнетения. Арабам, армянам, евреям и курдам обещали государства, но никто не получил того, на что рассчитывал. В начале 1920‑х турки под руководством Мустафы Кемаля выступили против англо‑французского господства, отвергли планы создания курдского и армянского государств, разгромили греческие армии и создали современную Турцию в огне войны и этнического конфликта.

Англо‑французское господство продержалось едва 30 лет, но сформировало архитектуру государств, которую мы видим сегодня. Сирия, Иордания, Ливан и Ирак прежде не существовали как государства в их современном виде, а еврейского государства на этой территории не было со времен древности. После Второй мировой войны государства Леванта стали по‑настоящему независимыми.

Затем началась холодная война. Американские и советские государственные деятели любили представлять Ближний Восток кукольным театром вассалов и прокси, однако лидеры новых государств оказались способны манипулировать сверхдержавами. Турция и Израиль отличались национализмом, милитаристским этосом и демонстративной самоуверенностью. Египет и Иран черпали уверенность в древности своих культур и государственности. Арабские монархии выработали собственные формы правления.

Насер и Анвар Садат, Давид Бен‑Гурион и Менахем Бегин, Ибн Сауд, шах и Саддам Хусейн были чрезвычайно способными игроками. Шах продвигал Иран как арбитра в Персидском заливе и главную державу региона. Египет также мог занять место регионального арбитра, но пострадал от амбиций Насера. После 1967 года логика мира с Израилем все сильнее определяла будущее Египта.

Исламская революция 1979 года стала поворотным моментом. Она свергла проамериканского шаха, создала в Иране исламскую теократическую диктатуру и вдохновила радикальные исламистские движения по всему региону, выступавшие против Соединенных Штатов, Израиля и умеренных арабских правительств, открытых сотрудничеству с Западом.

Иран поддерживал таких прокси, как «Хизбалла» и режим Асада в Сирии, тогда как Ирак Саддама Хусейна вел страшную ирано‑иракскую войну. Позднее Саддам дважды катастрофически ошибся в оценке Америки: сначала при вторжении в Кувейт, затем после 11 сентября.

Период между распадом Советского Союза и 2003 годом дал Америке уникальный шанс повлиять на Ближний Восток. Первая война в Персидском заливе защитила Кувейт. Мадридский процесс и договоренности в Осло были серьезными попытками урегулировать израильско‑палестинский конфликт. Но 11 сентября показало, как небольшие региональные игроки способны массовой бойней отвлечь гораздо более крупные державы. Война в Ираке 2003 года устранила Ирак как бастион против Ирана, и Иран заполнил вакуум, распространив влияние от Ирака до Ливана и Газы.

Распад Советского Союза развязал руки и Турции. После десятилетий существования под защитой НАТО она начала активно проецировать свое региональное влияние. Этот процесс сопровождался отходом Реджепа Тайипа Эрдогана от светского национализма Ататюрка в сторону все более авторитарного исламизма, связанного с «Братьями‑мусульманами» Организация признана террористической и запрещена в РФ. — Ред.
.

«Арабская весна» 2011 года свергла Хосни Мубарака, положила конец правлению Муаммара Каддафи и едва не свергла Башара Асада. Сирия погрузилась в жестокую гражданскую войну. Иран и «Хизбалла» вмешались, чтобы спасти Асада, а успешное российское вмешательство укрепило уверенность Владимира Путина в действенности военных методов.

Из хаоса возник ИГИЛ Организация признана террористической и запрещена в РФ. — Ред.  — террористический халифат, который мог перекроить весь Левант. Соединенные Штаты и их союзники громили ИГИЛ, сочетая западную авиационную мощь с местными партнерами, прежде всего курдскими силами в Сирии. Это может служить образцом вмешательства без масштабного и опасного втягивания в войну.

Израиль тем временем превратился из уязвимого государства первопроходцев в региональную военную силу. Богатые монархии Персидского залива также стали значимыми державами. Объединенные Арабские Эмираты предстали как богатый коммерческий центр с дееспособной армией. Катар приобрел влияние благодаря богатству, СМИ, связям с исламистскими движениями и посреднической роли. Саудовская Аравия при наследном принце Мухаммеде бин Салмане стала гораздо напористее, опираясь на нефтяное богатство, территорию, военную мощь, связи с Соединенными Штатами и статус хранительницы Мекки и Медины.

Объединенные страхом перед Ираном, Израиль и арабские государства Персидского залива сблизились, кульминацией чего стали Авраамовы соглашения. Присоединение Саудовской Аравии могло бы преобразить регион, но этот план был разрушен варварским нападением, массовой резней и захватом заложников 7 октября 2023 года.

7 октября, несмотря на поддержку Ирана, обернулось катастрофой и для Исламской Республики. Израиль изменил стратегию и больше не был готов терпеть радикальных врагов у своих границ. После ожесточенной городской войны в Газе он нанес удары по «Хизбалле», а затем по самому Ирану. 7 октября вернуло в регион и Америку. В июне 2025 года Трамп присоединился к Израилю в атаках на Иран, нанеся удары по трем ядерным объектам в ходе операции «Полуночный молот», после чего завершил Двенадцатидневную войну.

В декабре 2024 года Асад и его окружение бежали из Дамаска, который перешел под контроль Ахмеда аш‑Шараа, поддержанного Эрдоганом. Это стало еще одним этапом возвышения Турции как региональной державы. Пока Россия была занята военными действиями на Украине, Эрдоган увидел возможность вести себя как ближневосточный гегемон, обращаясь к славе Османской империи и одновременно обличая Израиль.

После «Полуночного молота» Иран оказался раненым, обедневшим, репрессивным, плохо управляемым и непопулярным. В январе 2026 года там начались протесты, на которые режим ответил массовой расправой. Трамп и Нетаньяху решили, что авиация и ликвидация руководителей способны добить режим. 28 февраля они начали операцию. Хаменеи был убит, но режим не рухнул. Корпус стражей исламской революции повел войну, к которой давно готовился, используя уроки ирано‑иракской войны, прокси‑войн, «танкерной войны», а также американскую боязнь потерь и политическую непоследовательность.

Каждый правитель мечтает о короткой победоносной войне, но одна лишь авиация редко свергает режимы — не произошло этого и здесь. Более разумной стратегией была бы вооруженная блокада Ормузского пролива, способная перекрыть иранский нефтяной экспорт и сдавить режим. Вместо этого горячая война позволила Ирану играть на своих сильных сторонах. Иран захватил Ормуз и ударил по монархиям Персидского залива, вся стратегия которых строилась на «мире и безопасности».

Ныне Трамп вернулся к вооруженной блокаде. Возможно, эта стратегия сработает, однако она повлечет новые иранские удары, и она уже заставила монархии Персидского залива искать страховочные союзы, включая новый оборонный альянс Пакистана, Турции и Саудовской Аравии, возникший в Мекке.

Пакистан давно стремится быть исламской державой, но остается экономически и политически уязвимым. Турция находится на подъеме и продвигает торговый коридор между Западной Азией и Европой, однако и у нее есть слабости: возможное возвращение российского давления, ограничения НАТО, экономическая зависимость от Европы, возраст Эрдогана, растущая репрессивность и обвал лиры. Его османско‑исламистские амбиции полезны как политический инструмент, но опасны как отвлечение от реальных проблем.

Эти перемены втягивают в игру новые державы. Что бы ни делал Пакистан, Индия — ныне близкая к Израилю и стремящаяся создать торговый коридор к Средиземному морю — будет склонна ему противодействовать. Что бы ни делала Турция, Греция будет отвечать ей, отсюда ее союз с Израилем. Израиль, по‑видимому, является доминирующей военной силой в регионе, однако его стратегия остается провинциальной, а экстремистская политика ограничивает его возможности. Он одновременно слишком силен — и недостаточно силен.

Эти союзы имеют военное, символическое и экономическое измерение. Они знаменуют огромную перестройку торговли, судоходства и трубопроводной инфраструктуры. Будут строиться новые маршруты в обход Ормуза. Многие из них могут пройти через Турцию, Сирию, Ирак и Израиль. Целью должно стать создание множества параллельных путей, чтобы ни одна держава больше не могла шантажировать весь мир. Что бы ни произошло в нынешней войне в Персидском заливе, Ормуз будет становиться все менее ценным иранским активом.

По мере того как блокада действует, Иран оказывается под давлением и вынужден идти на эскалацию. Его союзники‑хуситы атакуют Саудовскую Аравию и угрожают Баб‑эль‑Мандебскому проливу — пути для саудовской нефти и выхода к Красному морю и Суэцкому каналу. Официальное правительство Йемена начинает наступление против хуситов. Несмотря на громкость соглашения в Мекке, неясно, станут ли Пакистан и Турция действительно воевать с хуситами. Американская поддержка — и, возможно, израильская разведка — по‑прежнему могут оказаться важнее. Западу необходимо победить на театре Красного моря.

Иранские радикалы, вероятно, пока выживут. Скорее всего, ожидается период повторяющихся столкновений, когда Соединенные Штаты и Израиль будут наносить удары по Ирану при возобновлении его ядерного проекта или угрозах Ормузу и союзникам. Более глубокий кризис может наступить после прекращения стрельбы, когда иранцы оценят степень собственного обнищания. Революции приходят тогда, когда их меньше всего ожидают: как писала Ханна Арендт, до события они кажутся невозможными, а после — неизбежными.

Итак, все эти игроки будут бороться за контроль над Ближним Востоком, но ни один из них не достаточно силен, чтобы править им. Это формула ожесточенного соперничества. Новые союзы монархий Персидского залива пока слишком противоречивы, чтобы гарантировать безопасность. Пакт в Мекке демонстрирует самостоятельность, но может сосуществовать и с более тесными связями с Америкой, и, возможно, с Авраамовыми соглашениями. Пакистан, Турция и Саудовская Аравия — все они хотят американского расположения и защиты, а американский президент, мыслящий сделками, способен потребовать сотрудничества взамен.

Если Иран останется угрозой, Израиль при другом правительстве мог бы стать противовесом в рамках расширенных Авраамовых соглашений. Но существует и реальная опасность, что угрозы Эрдогана Израилю приведут к войне, которая разрушит возвышение Турции как региональной державы, ее экономику и отношения с Соединенными Штатами и Евросоюзом — подобно тому как агрессивная риторика помогла втянуть Насера в войну 1967 года, которой он в действительности не хотел.

Остаются мегадержавы. Россия ослаблена, но со времен Петра Великого стремилась и всегда будет стремиться к присутствию в регионе. Китай следует иной, более транзакционной и инфраструктурной стратегии, но его огромный флот будет становиться все более заметной силой и, возможно, появится в проливах. Китайские руководители уже начали вспоминать семь морских экспедиций адмирала Чжэн Хэ 1405–1433 годов, когда армада «сокровищного флота» империи Мин демонстрировала китайскую мощь вплоть до Ближнего Востока, Персидского залива, Красного моря, Восточной Африки, Аравии и Ормуза. Культ Чжэн Хэ посылает совершенно ясный сигнал.

Наконец, Америка — непредсказуемая и непоследовательная, то самоуверенная, то нерешительная. После войны с Ираном арабские державы доверяют ей все меньше и будут создавать перекрывающиеся системы союзов. И все же только Соединенные Штаты обладают военной мощью, богатством, стратегическими привычками и институциональной памятью, позволяющими решительно вмешиваться на Ближнем Востоке. При всех своих ошибках только Америка способна предотвратить войну между Израилем и Турцией, Израилем и Ливаном; только Америка могла бы принудить стороны к миру в Газе. Взвешенная и хорошо информированная Америка по‑прежнему необходима. Если ближневосточные державы чего‑то боятся больше присутствия Америки, то это отсутствия Америки.

Рубрика «Трансляция» цитирует иноСМИ и не отражает мнение редакции

Оригинальная публикация: Simon Sebag Montefiore: Who Will Rule the Middle East?