Книжный разговор

Святая ложь о приближении русских

Анатолий Найман 30 сентября 2022
Поделиться

Мировая история полна примеров преследований, которые тот или другой человек претерпел за правду. От Иосифа Прекрасного до Джордано Бруно, от Прометея до академика Сахарова. Роман Юрека Бекера «Яков-лжец», прелестный, искусный, горестный, нежный, построен на пронзительной фабуле трагических и возвышающих душу последствиях лжи. В момент произнесения — безобидной. Думаю, что рассказав о завязке и развитии сюжета тем, кто еще не прочел, но когда-нибудь соберется прочитать книгу, я не изменю своему принципу не открывать ее содержания раньше времени. Ведь сообщая, про что написаны «Карамазовы» или «Макбет», мы не можем испортить будущего впечатления от чтения этих вещей. Все дело в том, как написано, с какой силой, каковы характеры, насколько неожидан каждый поворот и смысл повествования. Бекер постоянно опережает читателя, его ходы чаще не угадываются нами, а когда совпадают с нашей мыслью, то автор видит в ней больше, чем мы.

Главный герой Яков Гейм живет в гетто оккупированного немцами городка, каждое утро ходит на работу на товарную станцию. Волей случая (а конкретно — издевательств немецкого часового) он, попав в полицейский участок, ухватывает горстку слов из программы новостей. Сообщение о тяжелых боях вермахта и советских войск в нескольких сотнях километров от места, где находится он с товарищами по несчастью. Назавтра молодой парень, вместе с которым он таскает тяжелые ящики, замечает неподалеку вагон с картошкой. Напарник одержим желанием броситься туда в момент, когда охранник отвернется, и похитить несколько картофелин. Яков понимает, что план самоубийственный, но тот оголодал, никаких доводов не слышит, отговорить его невозможно. И тогда Яков бросает козырь: русские наступают, фронт приближается, я слышал своими ушами. Это отвлекает парня, но лишь на миг, он потерял над собой власть, его не остановить. Яков выпаливает: «У меня есть радио».

Сколько раз мы или наши знакомые попадали в такую ситуацию. В хронике моей семьи застрял эпизод с дядей, который с детства умел мелодично свистеть. Однажды на уроке к нему привязался мотивчик, начал исполнитель почти неслышно, но увлекся, донеслось до учительницы — кто свистел? — захваченный врасплох, он не нашел ничего лучшего, как объяснить: «Само высвистнулось». Смешно сказать, эпизод этот отозвался и в моей судьбе, правда, совсем по-другому. В бытность студентом я пошел на борцовский матч между нашим, Технологическим институтом и Холодильным. Счет был равным, все решалось в последней схватке. В общем реве тяжеловесу-холодильщику показалось, что судья дал свисток, он остановился, наш пришлепнул его к ковру, мы выиграли. Враждебный лагерь орал, что свисток был. Я, не помня себя от восторга, закричал: «Может, это я свистнул!» Свои вывели меня на улицу под усиленной охраной, но объяснения затянулись надолго, время от времени противники обменивались плюхами, пару раз, помнится, зацепило меня.

Сравнивать эту чепуху со случаем Якова Гейма, носившего на груди и спине желтые звезды, неуместно, отдаю себе отчет. Свои дурацкие истории я привел здесь только потому, что такое неконтролируемое сиюминутное вранье под воздействием момента — в человеческой природе. В нормальной обстановке оно может разве что привести совравшего к пустяшной неприятности. Но в гетто! В окружении автоматчиков! Возможно, в присутствии доносчиков! Начать с того, что запрет иметь радио — один из главных в зоне. Радио — пружина романа. Причем пружина наподобие вечного двигателя. Люди, даже не желающие быть вовлеченными в эту историю, не говоря уже о вдохновляемых ею, хотят знать о продвижении или остановках русских каждый день и каждую минуту и в мельчайших подробностях. От Якова требуют новостей, он вынужден придумывать их: военные действия, перемещение линии фронта. Он знаменитость — и как фигура, притягивающая к себе жителей гетто, и как источник опасности для них. 

Чтобы найти такой неослабевающий генератор повествования, надо быть очень изобретательным повествователем. Бекер родился в 1937 году. В Польше. С раннего детства был заперт в гетто, потом в концлагерь. Согласимся, было бы странно, если бы обладающий ярким литературным даром и прошедший через такой опыт писатель стал сочинять романы, не касающиеся так или иначе Катастрофы. Катастрофа — реальность и материал его книг, но он пишет о ней скорее целомудренно, чем обличительно. Понятно, что устройство нацистской системы унижения и истребления заведомо противоестественно, нестерпимо, постоянно выводит на гибельные, леденящие кровь коллизии. Но и они становятся повседневностью, напряжение сменяется относительным успокоением, хождение по краю смерти делается привычным, оставляет место бытовым отношениям, чувствам, какому-никакому юмору.

Из выдумки о спрятанном радиоприемнике вырастает приключенческий сюжет. Реальность Шоа придает ему трагическое величие. По этому принципу выстроена почти вся античная драматургия. Изначально существует миф, зрители знают его отдельно от сцены, они следят за персонажами, помещенными в его измерения. Само его пространство пронизывает своими силовыми линиями действующих лиц, превращая их в великих мифологических героев. Этим сильнее всего действует книга Бекера на читающую публику, все более отдаляющуюся от времени событий. В этом главная причина ее успеха, его долговременности, полученного автором признания.

Читатели в России находят в романе дополнительный полюс притяжения. Сколько длится повествование, центральный интерес горожан сосредоточен на приходе русских войск. Вопросы «где сейчас русские? не слышен ли грохот их пушек?» — в центре всеобщего внимания. Нынешние их соотечественники непроизвольно испытывают гордость — принадлежности к стране, чьих солдат ждут с таким нетерпением. Гордость, далекую от казенной. Даже если уже знают, что после освобождения жизнь ни освобожденных, ни освободителей не станет малиной. Как в знаменитом стихотворении Кавафиса, когда «многие предвидят, что появится коварный Эфиальт и что мидяне все-таки прорвутся».

(Опубликовано в газете «Еврейское слово», № 635)

Роман Юрека Бекера «Яков-лжец» можно приобрести на сайте издательства «Книжники»

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Мои дед и бабка попали в безвыходное положение

Такие евреи и еврейки, как моя бабка, практически не могли выбраться из оккупированной нацистами Европы. Запрет на иммиграцию в США, воплотившийся в Законе Джонсона–Рида от 1924 года, привел к почти полному прекращению иммиграции из Восточной Европы, подготовив таким образом почву для Катастрофы.

Образованные люди — в большей степени антисемиты?

Обостренная неприязнь к евреям среди людей с более высоким уровнем образования — явление тревожное по нескольким причинам. Во-первых, возможно, евреи уверены, что опасность исходит в основном от далеких и незнакомых им групп, а не из кругов, где они обычно вращаются. Во-вторых, образованные люди обычно больше влияют на ход событий, а значит, их неприязнь не сулит евреям ничего хорошего. В третьих, если более образованные люди относятся к евреям враждебнее, чем другие, высокий уровень образования, дополнительные учебные курсы и тренинги, возможно, лишь усугубят предвзятость вместо того, чтобы ее ослабить.

После рая

То, что было начато как история одной‑единственной жизни, типичной и очень характерной, разрослось до семейной саги, до истории разных ветвей все еще ветвящегося родового древа Гройсманов, а по большому счету — до истории русско‑украинского еврейства в минувшем столетии. В каком‑то смысле можно сказать, что это история всего советского и раннего постсоветского общества, — роман отчасти и исторический.