На 9‑м кинофестивале «Висла» — ежегодном московском смотре нового польского кино — показали сразу несколько картин, обращенных к неизбывной теме польско‑еврейских отношений.

Три года назад мир покорила «Ида» Павла Павликовского. Справедливо признанная выдающимся кинопроизведением, история выжившей в бойне девочки Иды Лебенштейн не открыла и не закрыла «еврейский вопрос» в польском кино. Авторов новых фильмов гнетет не только вина за позорное национальное прошлое, но и за нынешний антисемитизм — затаенный, не укрощенный наносными европейскими стандартами толерантности.

Если события «Иды» разворачиваются в начале 1960‑х, то в фильмах «Демон» и «Доля правды», представленных на 9‑й «Висле», все происходит сегодня. Режиссер «Демона» Марцин Врона покончил с собой осенью прошлого года, когда фильм начал свое путешествие по фестивалям. В таком контексте картина «звучит» еще пронзительнее. Кажется, дух возмездия, который действует в фильме, унес и жизнь режиссера…

Врона отлично воссоздал атмосферу провинциальной Польши, где люди грубы, полны чванства и агрессии. В такой круг попадает лондонский поляк Петр — улыбчивый, вежливый красавчик. Угораздило его влюбиться в свою землячку Жанету. Жених и невеста говорят друг с другом по‑английски, жить собираются в Лондоне, но свадьбу играют во владениях отца Жанеты, в польском захолустье. Влюбленный Петр старается во всем соответствовать традициям и ночь перед свадьбой решает провести один в старом доме, принадлежащем семье Жанеты. А дом‑то полон привидений…

«Демон» прекрасно сочетает в себе черты жанрового и высокого, авторского кино. Сквозь триллер проступает драма вины, ответственности внуков за дела дедов и прадедов. Смазливого Петра, который и в Польше‑то толком не жил, властно присваивает дух еврейской красавицы Ханы. Это ее дом когда‑то забрал себе дед Жанеты. Прошли десятилетия, и возмездие настигло потомков обидчика: не будет у красавицы Жанеты мужа. А чем виноват заезжий Петр? Взялся копать яму под бассейн да наткнулся на человеческие кости. «Ну и что? Вся наша страна стоит на костях», — увещевает его будущий тесть, а у самого глаза воровато бегают: знает, знает он что‑то про темные дела отца, но старательно сглаживает наметившуюся трещину в отношениях с будущим зятем.

С пьяных гостей на сельской свадьбе слетает тонкая шелуха воспитания. Набычившись, отпускают они циничные реплики в адрес соседей‑евреев — старенького учителя и доктора. Марцин Врона с жуткой достоверностью написал коллективный портрет: кажется, пошевели кто‑нибудь тлеющие угли, старый костер ненависти разгорится с новой силой. Как мгновенно трезвеют, пугаются родственники невесты, когда видят корчи жениха, слышат из его уст речь на идише! Пьяный кураж сменяется ужасом: не просто так пришел на их свадьбу дибук.

Кино, как сейсмограф, порой чувствует глубинные колебания. Польские кинематографисты не боятся ставить зрителя перед болезненными вопросами. Режиссер Борис Ланкош закручивает свой детектив «Доля правды» вокруг инцидента с ритуальным убийством, произошедшим в провинциальном польском городке. Убийца разделался с жертвой, как еврейский мясник с тушей, — и тем навел ужас на сонный городок. В конце выяснится, что убийство совершил высокий чиновник, поляк, но как точно он рассчитал, что именно создаст дымовую завесу! В городе мгновенно оживают легенды о страшных отправителях иудейских культов, к прокурору на улице бросаются польские матери со слезными просьбами защитить их детей… Демоны прошлого гнездятся в настоящем.