Камиль Писсарро — скрытые шедевры
C. Андрё, Э. Мартен‑Нёт, С. Де Монши, Э. Несманн и др.
Перевод с французского О. Патрушевой. М.: Книжники, 2026. — 48 с.

Вот уже четвертая книга из запущенной «Книжниками» серии биографий выдающихся художников XIX–XX века, переведенных с французского и адресованных читателям младшего и среднего школьного возраста. Знакомство с первыми тремя — такими же небольшими и столь же концентрированными — книгами этой серии, о Марке Шагале, Амедео Модильяни и Хаиме Сутине, позволяет увидеть, что тот же коллектив соавторов, работая в пределах одной и той же схемы представления материала, умеет делать эту схему очень насыщенной, а отбираемый материал весьма информативным. Главы пишут разные авторы (одна глава — один автор), при этом удается выдерживать единство не только смысловое, но и стилистическое и интонационное. Все участники беседы о художнике умеют говорить с юными читателями так, чтобы было не чересчур сложно и как можно более интересно. Бонусом — чтобы они могли стать соучастниками проекта освоения художественной культуры: для этого в конце книги предусмотрены пошагово расписанные практические занятия.

В предисловии авторы обозначают точные культурные координаты своего героя — «отца импрессионизма» Камиля Писсарро, не забывая представлять книгу как небольшое путешествие во времени: «Мы в 1870 году. Совсем скоро небольшая группа художников провозгласит новую живописную манеру, которая положит начало одному из самых известных течений в мире — импрессионизму. Камиль Писсарро — самый старший из них. И всю жизнь будет оставаться наиболее последовательным и образцовым импрессионистом, в совершенстве овладевшим характерными для этого направления световыми и цветовыми приемами».

Впрочем, отец ли он импрессионизма и такой ли уж импрессионист, начинает оспариваться уже на первой странице! Не умещается герой в тесные рамки: «Его называют отцом импрессионизма? Но он пробует себя и в пуантилизме! Его имя ассоциируется с сельскими пейзажами? Но он пишет порты Нормандии и парижские улицы». На вопрос, куда его все‑таки отнести, подробно отвечает глава первая «Патриарх» (автор Эва Бенсар). Он действительно был старше своих собратьев‑импрессионистов (родился в 1830 году) и «приложил много усилий» к тому, чтобы сплотить группу, состоявшую из очень разных художников — Мане, Дега, Ренуара, Сезанна.

Из их картин представлена всего одна работа, «Регата в Аржантее» Клода Моне, но у читателя есть возможность оценить, что общего у него с картинами Писсарро и в чем их манера различается. Юному читателю разъясняют, что именно следует понимать под импрессионизмом, среди последователей которого герой книги не только из числа самых первых, но и из числа самых верных.

Здесь же упомянуты события из биографии Писсарро: «Интерес к природе у него из детства, которое прошло в пансионе в столичном пригороде Нанси, в те времена бывшем еще деревушкой». Уже будучи зрелым художником, он поселился в другой деревушке — Эраньи‑сюр‑Эпт, где и жил до конца своих дней, лишь изредка наведываясь в большие города: не только писал картины, но и выращивал для своей семьи овощи и злаки. Авторы отмечают испытанные художником влияния: «Писсарро — большой поклонник таланта Камиля Коро», не то чтобы ученик его, но «тоже предпочитает естественные тона и меланхолические пейзажи с тщательно продуманными горизонтальными и вертикальными линиями». И то новое, что он привнес в художественную практику своего времени — писал на открытом воздухе в эпоху, «когда художники традиционно работали в мастерской», — это была «почти революция».

Чуть подробнее о влияниях в следующей главе, «Любитель природы» (Анна Тома‑Бели). Среди отмеченных влияний не только Коро, но и Жан‑Франсуа Милле, и, между прочим, анархистские идеи: Писсарро был убежденным сторонником анархизма, и это имело прямое отношение к тому, что он делал в живописи.

В главе с не слишком информативным названием «Эй, Писсарро!» Клеманс Симон уводит юного читателя от поспешного отождествления художника с воспеванием сельской природы и обращает внимание на его отношения с городами — Руаном, Дьеппом, Гавром (Писсарро решительно предпочитал портовые города) и Парижем. Автор рассуждает о творческой манере художника: «Обратите внимание, какими плотными мазками цвета выписаны навесы и здания»; о том, как отличаются друг от друга его изображения одной и той же улицы (например, Монмартра): «Его произведения рассказывают о том, что он видит, но еще больше о том, что он чувствует. И тем самым они говорят больше не о предмете изображения, а о художнике и состоянии его души. Можно ли считать эти серии его автопортретами?»

С соотношением импрессионизма и пуантилизма у Писсарро в главе «Импрессионизм/пуантилизм» разбирается Эва Бенсар. И снова о влиянии, испытанном художником, когда ему было уже за пятьдесят, со стороны наполовину младшего коллеги! С этой техникой Писсарро экспериментировал под впечатлением от картин 24‑летнего Жоржа Сера, который рисовал крошечными цветными точками.

Глава «Искусство в четыре руки» (Сандрин Андрё) — вновь о взаимовлиянии и взаимодействии (с Полем Сезанном, Полем Гогеном, Клодом Моне). Кстати, здесь опровергается популярная среди импрессионистов идея о том, что Писсарро был среди них «главным»: «Нет, — говорит автор главы, — никаких школ, никаких учителей». Более корректно, полагает Андрё, говорить о взаимном влиянии, совместной апробации новых творческих методов и обмене впечатлениями. Автор сравнивает холсты Сезанна и Писсарро, написанные в одно время в одном месте: сад в Мобюиссоне, Понтуаз, 1877 год, а также выполненную там же чуть позже работу Гогена, подробно объясняя, в чем различия между художниками. Хорошее упражнение для читательско‑зрительского глаза.

Следуя сложившемуся в серии правилу, Эмили Мартен‑Нёт показывает нам всего Писсарро в одной картине. Конечно, это пейзаж (импрессионисты любили этот жанр), в данном случае «Закат и туман в Эраньи» (1891).

Глава открывается рассуждением о том, каковы особенности пейзажей художника и как эти особенности проявляются в «Закате»: «Писсарро — подлинный импрессионист, потому в первую очередь его занимает влияние света на цвета. Атмосфера. То, что невозможно ухватить. В полотнах Писсарро мы находим эту отличительную черту пейзажей Моне и большинства их товарищей: тонкий мазок, быстро наносимый на холст короткими касаниями кисти. Художник кладет цвета рядом друг с другом, чтобы как можно лучше передать все вариации и оттенки. А затем уже наш глаз создает финальный цвет. Это называется оптическим смешением. Приглядитесь: в центре небо кажется желтым, а по краям — синим. Но при ближайшем рассмотрении станут заметны мазки желтого, белого, оранжевого, розового и даже фиолетового».

Далее глава, которой не было ни в одном из предшествующих изданий в силу того, что таких потомков, как у Писсарро, их героям не досталось. «В семье Писсарро» — целая династия живописцев! «Поколение за поколением, — удивляется Эмили Мартен‑Нёт, — рисуют, равняясь на своего знаменитого предка. У этих людей живопись в крови»: сыновья Люсьен (работавший в живописи и гравюре), Жорж (маслу предпочитавший рисунок, мебель и декоративное искусство и известный под двойной фамилией Мансана‑Писсарро), Людовик‑Родольф (ориентировавшийся на бельгийских художников и писавший жизнь ночного Парижа) и даже дочь Люсьена, внучка Камиля — Оровида‑Камилла: ее увлекали сюжеты «из Азии, Индии, Китая, с Ближнего Востока». Потомки, как видим, не столько ориентировались на знаменитого дела, сколько отталкивались от него.

Без характерной для серии «Азбуки» с некоторой ее произвольностью и лакунами не обошлось и теперь (автор Элуа Руссо). Кстати, тут есть любопытные детали: Писсарро родился на острове Сент‑Томас, в то время датской колонии в Карибском море, и потому всю жизнь был подданным Датского королевства (там жила семья его матери, французской еврейки Рахили (Рашели) Мансано, о чем в книге, между прочим, не сказано). А в 1852‑м, 22 лет, он на два года отправился в Венесуэлу, писал там пальмы и индейцев и лишь после этого, вернувшись во Францию, принял решение стать художником.

В этом издании авторы отказались от цельной и последовательной биографии героя, рассыпав ее элементы по главам, почти ничего не рассказав о его происхождении, детстве, годах учения. И ни слова о его еврействе (одно только уклончивое, апофатическое: «Он также был и французом по отцу»). Хм, вообще‑то Федерик Писсарро был евреем‑сефардом. Гугл нам в помощь, все это несложно найти, но в книге этого ощутимо недостает.

Писсарро — первый нетрагический, неконфликтный герой этой серии (ведь трагизма хватило даже жизнеутверждающему Марку Шагалу). Разве что во время франко‑прусской войны 1870 года прусские солдаты разорили мастерскую Писсарро в Лувесьене (вместе с его собственными работами погибли хранившиеся там полотна Клода Моне). В детали автор «Азбуки» не вдается, пишет лишь, что художник потерял «сотню» полотен. А все было гораздо трагичнее: из 1500 его картин фактически уцелели всего 40. Впрочем, та же «Азбука» в статье «Число» говорит, что благодаря чрезвычайной продуктивности Писсарро «число дошедших до нас работ огромно»: «менее чем за 30 лет он написал более 1500 полотен, которые сохранились до сих пор: получается примерно одна картина в неделю!»

Практический раздел называется «Мастерская нюансов». Заданий здесь по обыкновению два, и второе прямо продолжает первое, усложняя его.

Уже по названию понятно, что основная работа посвящена развитию чувствительности к оттенкам света и цвета, поскольку герой книги независимо от того, пишет ли он «день или ночь, яркие цвета лета или холодные оттенки зимы», неизменно «любит играть со светом»: «Импрессионисты стремились запечатлеть ускользающие впечатления. Такие, как, например, свет в конкретный момент. Вот почему Писсарро часто пишет серии полотен: неважно, в городе или деревне, но сюжет и рамки изображения могут не меняться, меняется в первую очередь освещение — в зависимости от погоды, времени суток или года».

В первом из практических заданий под названием «Полосы света» начинающему художнику предлагается передать свет, «сделав карандашом четыре наброска одного и того же вида, но в разное время суток».

Задание кажется очень трудным: ведь работать надо даже не красками, а одним только карандашом, не имея в своем распоряжении никаких цветов, кроме черного и белого. Но автор, Луиза Эгель, помогает: подробно показывает точную последовательность действий, приемов, ведущих к нужному результату, — от того, какая техника тут может пригодиться, до того, как различается прорисовка теней в светлое или темное время суток. Наглядно демонстрируется возможный результат: автор сама проделала такое и дает посмотреть, что у нее получилось.

В следующем задании («Тон на тон») работать предлагается уже с оттенками цвета. Соня де Монши предупреждает: «Каждый цвет существует в бесконечном числе различных вариаций. Например, у синего есть не только светло— или темно‑синие оттенки, но и синие с примесью красного, зеленого», — и читатель немедленно понимает, что это еще сложнее, чем ловить свет простым карандашом. Тем более что тут потребуется много инструментов: и две разные кисточки — плоская и круглая, и линейка для измерения: оттенки цвета будем выстраивать по тщательно измеренным квадратикам. Еще одно открытие для юного художника: импрессионистическая живопись — которая, кажется, сплошное буйство интуиции, воображения и спонтанных движений! — на деле занятие очень рациональное.

Книгу «Камиль Писсарро — скрытые шедевры» можно приобрести на сайте издательства «Книжники»