Джалал Але‑Ахмад
ПУТЕШЕСТВИЕ В ИЗРАИЛЬ
Перевод с фарси Е. Никитенко, научный редактор М. Алонцев. М.: Ад Маргинем Пресс, 2025. — 136 с.

Положа руку на сердце, мало что мы знаем об Иране. Да, есть у нас наука иранистика со всеми ее подразделами — историей, филологией, экономикой, политологией. Да, связаны мы с Ираном не один век. Но все равно для нас это по большей части какая‑то экзотика, загадочная и небезопасная Персия.

Недавно на презентации журнала, посвященного поэтическому переводу модернистской поэзии последних десятилетий, причем выпуск был посвящен Ирану, ведущий, он же редактор журнала, рассказал забавную хохму. Каждый раздел, посвященный тому или иному автору, предварялся его портретом. Они были выполнены по фотографиям, и ради пущей «кошерности» лица иранских авторов‑женщин поместили в изящное обрамление традиционного мусульманского платка. Уже когда вся работа была сделана и показана авторам, иранские поэтессы оказались очень недовольны и даже возмущены подобным имиджем и вежливо, но твердо попеняли издателям. Дескать, не носим мы платков, и это принципиальная позиция.

Вообще‑то они много чего могли бы сказать, и про революцию, к которой Иран неотвратимо шел, и про духовенство, которое провозгласило не социальный, а исламский характер революции («у нас украли революцию», с горечью говорили иранские интеллектуалы). Но в журнале переделывать картинки не стали, лишь отметили с юмором забавный курьез.

Редактор, сам поэт и переводчик, в том числе с персидского, вполне проникся иранской модернистской поэзией с соответствующим материалу пониманием коллективного и личного бессознательного, тем не менее понимание коллективного сознательного у нас, в русскоязычной среде, пока отстает. И книга Джалала Але‑Ахмада способна многое дать для формирования подобного понимания.

Эта маленькая книжка более чем полувековой давности представляет скорее историческую, чем публицистическую ценность. Но впечатления и чаяния иранского интеллектуала, зафиксированные в 1963 году, дают возможность неожиданного взгляда на Иран, в том числе в контексте израильских проблем.

В оригинале книга называется Safar be velaayat‑e Azraail («Путешествие в наместничество Азраила»). Переводчик со своей стороны и автор со своей подробно рассказывают, что имеется в виду под velaayat, «наместничеством»: это, оказывается, наместничество Божье, боговдохновенность людей, создавших чудо. Как и положено чуду, оно нарушает установленный порядок вещей, но люди имеют дарованное им свыше право на это нарушение.

Имя Азраил, ангел смерти в исламе, автор не комментирует, но книга впервые вышла в свет в 1984 году, после Шестидневной войны и даже после смерти автора (1969), а главное — после исламской революции, когда многое на Ближнем Востоке и в самом Иране изменилось. Брат автора, готовивший книгу к печати, возможно, решил, что именно такое название будет лучше.

Для иранских властей и при шахе, и после Джалал Але‑Ахмад всегда был анфан териблем иранской культуры. А тут еще книга об Израиле, к тому же написанная с откровенно восторженных позиций. Уже говорилось о смысле «наместничества», вложенном в название, но к вопросам практическим автор тяготел гораздо больше, чем к религиозной мистике.

Как израильтяне выстраивают свои отношения с Востоком, Западом и мировыми державами, как между собой общаются разнообразные еврейские общины, как Израиль живет со своей негостеприимной природой и еще менее гостеприимными арабами (у автора — иранца и шиита — свой счет к арабам и амбициям их политиков; воздержимся от прямых цитат).

В заметках и сентенциях автора (иной раз довольно путаных, но всегда эмоциональных до страстности) калейдоскопом чередуются отсылки к Ветхому Завету и протоколам Нюрнбергского трибунала, статистические данные и газетные репортажи, но прежде всего непосредственные впечатления. Как функционируют кибуцы и как решаются дела на кибуцном собрании, как строится система образования, что такое сионизм на самом деле и чем отличаются одни евреи от других, и даже как звучит иврит для его персидского уха («иногда он казался мне арабским, иногда — русским»).

Но главное, что отмечает автор, это сила Израиля. То, чего более всего не хватает ему и его единомышленникам в Иране. А источник этой силы в том — и это звучит как сентенция из «Пиркей Авот», — что Израиль способен учиться у всех, с кем его сводит жизнь. У Востока и Запада, у жизни и у теории, на своих ошибках и на чужих. Белая зависть буквально сочится со страниц.

Самое главное, что мы видим в обсуждаемой книге, это живого образованного иранца и то, что творится у него в голове.

Выбор пути — вот что более всего занимает Джелала Але‑Ахмада, — пути для себя и для своей страны. Он призывает следовать израильскому примеру — не в смысле сионизма, а в смысле способности открыться миру, принять его вызовы, взять от него все то полезное, что можно взять.

Впрочем, в конце интонация довольно быстро меняется и в заключительную часть автор вставил вышедшую уже после Шестидневной войны статью (вернее, его брат вставил ее в виде главы «Начало ненависти» в пандан к главе «Начало симпатии»): прежнее положительное отношение к Израилю сменилось здесь на противоположное. Но так даже лучше.

Меняются люди, меняются мнения, меняются времена и надежды, и стоит об этом помнить. Если автор себе противоречит, значит, он себе противоречит, и точка. Возможность диалога и взаимопонимания была. Чем дальше, тем более призрачной она становилась. История жестоко посмеялась над надеждами прогрессивно мыслящих иранцев, многие из которых в последующие годы оказались в лучшем случае в эмиграции, но в любой момент маятник может качнуться в любую из сторон.

Большинство тех, кто серьезно занимается Ираном, не могут не испытывать искреннего интереса и симпатии к этому древнему народу и его культуре, его попыткам встроиться в общий ход прогресса и при этом сохранить свою традицию, свои честь и достоинство, на чем успешно спекулируют политические и религиозные экстремисты.

Будем же надеяться на лучшее, авось даже иранскую модернистскую поэзию лучше понимать начнем.