Колонка редактора

Гул тишины

Борух Горин 29 сентября 2016
Отправить
Поделиться

Гуляя по любимому Киеву, его бульварам и площадям, я, сколько помню себя, никогда не мог избавиться от мысли, что по этим самым бульварам не так давно десятки тысяч моих братьев и сестер гнали в Бабий Яр.

Семьдесят пять лет прошло, но так и не приходит ощущение, что это было давно.

Большой украинский поэт Микола Бажан передал эти чувства в своем знаменитом стихотворении «Бабин Яр»:

 

Могильний вітер з тих ярів повіяв —
Чад смертних вогнищ, тіл димучих згар.
Дивився Київ, гніволиций Київ,
Як в полум’ї метався Бабин Яр.

За пломінь цей не може буть покути.
За погар цей нема ще міри мсти.
Будь проклят той, хто зважиться забути.
Будь проклят той, хто скаже нам: «Прости…»

 

Много раз я бывал в Кракове, но никогда мне не приходило в голову поехать в Освенцим. Я вообще не ездил ни в один концлагерь. И в Бабий Яр тоже не ходил.

Но вот лет десять назад в Киеве я оказался свободен на целый день. И решил отправиться туда.

Один. Не было больше никого. Я пошел по этой долине смерти один. И мне стало физически плохо. Эта тишина вдруг стала гулом, воем в моих ушах. Будто одну ноту выплакивает одновременно миллион человек. Я стал терять сознание и сел на землю.

С этим трудно жить. Но жить без этого нельзя.

 

Будь проклят тот, кто скажет нам: «Забудем».
Будь проклят тот, кто скажет нам: «Простим».

Отправить
Поделиться
0 комментариев
Старые
Новые Популярные
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

«Пропащая грамота»: лаборатория филолога

Сильнее всего в этой книге именно израильские новеллы, и сильны они потому, что в них меньше всего литературной игры и больше всего наблюденного вживую: резервистская, окопная, контрольно‑пропускная явь 1970‑х и 1980‑х, жаргон, вульгарность, точные бытовые детали вроде электронных часов за десятку на хевронском рынке или презрения к левой руке как ритуальному оскорблению

Commentary: В поисках утраченного еврея

До какой степени еврейство Марселя Пруста повлияло на создание «В поисках утраченного времени»? Можно ли назвать его еврейским писателем, частью той группы еврейских гениев XX века — вместе с Эйнштейном, Фрейдом и Кафкой, — никто из которых не соблюдал традиции иудаизма? Многие серьезные евреи не считали Пруста евреем, многие неевреи считали его евреем до мозга костей. Одни полагали, что Шарль Сван, Альбер Блок, актриса Рашель и прочие персонажи свидетельствуют о его антисемитских склонностях. Другие утверждали, что Пруст писал как раввин

Рабби и монах

Для Лиры обращение к еврейской экзегезе было необходимой частью буквального смысла (sensus litteralis). Он исходил из того, что Танах — исторический источник, а значит нужно учитывать оригинальные значения слов на иврите и арамейском. Глубокая заинтересованность в древнееврейском языке и еврейской традиции комментария, отличающая этого автора, ярко воплощает ту удивительную традицию, которую сегодня мы бы назвали христианско-иудейским диалогом Средневековья