Елена Чуковская. Хранительница традиций

Евгения Иванова 13 января 2015
Поделиться

В Москве на 83 году скончалась Елена Цезаревна Чуковская, дочь писательницы Лидии Корнеевны Чуковской и внучка знаменитого деда.

Столь громкое отчество она получила от отца, критика и литературоведа Цезаря Самойловича Вольпе, ученика Вяч. Иванова по Бакинскому университету, специалиста по русской литературе XIX–XX веков. Появившись на свет в сугубо литературной семье, с детства помогая матери в литературных трудах, Елена Цезаревна тем не менее выбрала химфак МГУ и 34 года занималась научной деятельностью в Институте элементоорганических соединений РАН, защитив кандидатскую диссертацию. Оставить любимую науку ее заставили семейные обстоятельства: необходимость помогать матери, беспомощной в житейских делах, с которой она прожила всю свою жизнь.

Занятия наукой не мешали Елене Цезаревне постепенно вовлекаться в литературную деятельность. Еще в 1965 году Корней Иванович подарил ей свой рукописный альманах «Чукоккала». Но уже после смерти Корнея Ивановича Елене Цезаревне предстояло стать издателем этого альманаха, который долго не выходил из‑за того, что содержал имена литераторов, находившиеся тогда под запретом.

Живя одной жизнью со своей матерью, Елена Цезаревна была свидетельницей и разгрома маршаковской редакции «Детгиза», и бесследных исчезновений писателей и поэтов из числа друзей семьи. Репрессии коснулись и непосредственно их семьи: после развода родителей ее отчимом стал великий ученый‑физик Матвей Петрович Бронштейн, арестованный и расстрелянный в 1938 году по ложному обвинению (свою роль здесь сыграла фамилия, хотя никакого родства с Л. Д. Троцким не было и в помине).

Так что знакомство в 1965 году с А. И. Солженицыным не случайно многое изменило в ее жизни, помощь, которую они с Л. К. Чуковской оказывали писателю, имела свои причины. Елена Цезаревна признавалась, что, прочитав «Архипелаг ГУЛАГ», проснулась другим человеком и потому ее можно назвать не просто помощницей, но соратницей писателя. Вместе с ним она стремилась рассказать миру правду и сохранить память о безвинных жертвах репрессий советского режима. Вплоть до высылки писателя из СССР Елена Цезаревна принимала деятельное участие в хранении его архива и перепечатке произведений. Ей же принадлежала опубликованная в 1988 году статья «Вернуть Солженицыну гражданство», с которой начался процесс возвращения писателя в Россию. В 2011 году Елене Цезаревне Чуковской была присуждена Литературная премия Александра Солженицына «за подвижнический труд по сохранению и изданию богатейшего наследия семьи Чуковских». Этот подвижнический труд выразился и в подготовке 15 томов Собрания сочинений К. И. Чуковского, выходившего в 2001–2009 годах, и его интернет‑версии, подготовленной в 2013 году, по существу второго, исправленного, издания. Но все же главным делом ее жизни стало издание собрания сочинений матери, которое выходило в издательстве «Время» в 2007–2012 годах. До последнего дня своей жизни Елена Цезаревна работала над изданием дневника Лидии Корнеевны: уже на больничной койке она вычитывала корректуру и правила именной указатель последнего из подготовленных ею томов.

Человеческий облик Елены Цезаревны поражал всех, кто даже поверхностно соприкасался с ней, своей исключительной цельностью и душевной красотой. Она как бы воплощала в себе все лучшие человеческие черты: искренность и верность в дружбе, честность, надежность, готовность прийти на помощь.

Поделиться

Стекла помрачения

В культуре Средневековья помрачение зрения и тем более слепота — одна из главных метафор, обозначавших интеллектуальное и нравственное ослепление, неспособность или нежелание узреть истину. Вокруг этих тем был выстроен арсенал обличительных образов, которые использовались церковью в полемике с еретиками и иноверцами, прежде всего иудеями

Человек и колючая проволока

Какие уж тут связи с подпольем и партизанами, когда двухлетний ребенок лепечет на идише, порывается выбежать наружу, плачет, а кругом война, и каждый день, когда ты остался в живых, похож на выигрыш в какой‑то безумной лотерее. Тут поневоле задумаешься о самом Каме Гинкасе, о не осознанном тогда, в двухлетнем возрасте, но оставшемся где‑то в подкорке опыте жизни на грани смерти

Волшебная интермедия

Чаще всего историки пишут о тех подопечных «Киндертранспорта», кто очутился в Великобритании и США. И вот теперь Лора Хобсон Фор, исследовательница из Сорбонны, занимающаяся современной еврейской историей, подробно рассказывает нам о детях, оставшихся во Франции, — скорее всего, их было не более 500. Фор проследила за жизнью горстки детей — одним из них в конце концов удалось выбраться на свободу, других нацисты обрекли на каторжный труд или погибель