Материал любезно предоставлен Mosaic

Сегодня небольшой еврейский праздник — Ту бе‑Ав, пятнадцатый день месяца ав.

По своему происхождению он знаменует поворотную точку годового цикла. Ему предшествует трёхнедельный период национального траура, кульминацией которого становится суровый пост 9 ава. После него Ту бе‑Ав выглядит днём утешения, прежде чем годовой цикл вступит в долгий период раскаяния, который завершится Йом Кипуром, Днём искупления и прощения.

В соответствии с Талмудом Ту бе‑Ав не требует каких‑либо особых религиозных обрядов. Поэтому даже многие из тех евреев, которые знают о нем, обычно воспринимают его лишь как приятное послесловие к 9 ава, Тиша бе‑Ав. Однако в современной еврейской среде, особенно среди «модерн ортодокс», он превратился в своеобразный еврейский «день святого Валентина», который отмечают массовыми встречами одиноких людей — например, прогулками на закате на украшенных розовыми воздушными шарами в форме сердец теплоходах.

Для такой традиции существует талмудическая основа. Более того, внимательное чтение показывает: то значение, которое мудрецы придавали этому дню, актуально и для нашего времени в веках еврейской истории.

Ту бе‑Ав появляется в самом конце трактата Таанит, посвящённого главным образом общественным постам, назначавшимся в связи с засухой или другим национальным бедствием.

Трактат открывается следующим утверждением:

«Раббан Шимон бен Гамлиэль сказал: «Не было у Израиля более великих праздников, чем пятнадцатое ава и Йом Кипур».

Йом Кипур нам понятен: это день прощения и искупления, а также день, когда Моисей получил вторые Скрижали Завета. Но Ту бе‑Ав? Что же делает этот день столь особенным?»

На первый взгляд уже само сопоставление Йом Кипура — самого святого дня еврейского календаря — с Ту бе‑Ав кажется поразительным. Но именно оно станет ключом к пониманию всего последующего. Проследим за текстом дальше.

Талмуд приводит шесть мнений о том, что именно отмечает этот день.

Первое из них гласит:

«Рабби Йеуда сказал от имени Шмуэля: «Это был день, когда коленам Израиля было разрешено вступать в браки друг с другом».

Чтобы понять слова рабби Йеуды, следует помнить, что Талмуд трактует книгу Бемидбар как запрещающую межколенные браки тому поколению евреев, которое вошло в Землю Ханаан после смерти Моше. Согласно рабби Йеуде, этот запрет утратил силу именно пятнадцатого ава.

Следующее мнение сходно с первым:

«Рабби Йосеф сказал от имени рабби Нахмана: «Это был день, когда колену Биньямина вновь было позволено войти в общину [то есть вступать в браки с представителями других колен]».

Здесь имеется в виду потрясающий по своей жестокости эпизод, которым завершается книга Шофтим, когда «не было царя у Израиля, и каждый делал то, что казалось ему правильным».

После того как шайка преступников в городе Гива, принадлежавшем колену Биньямина, жестоко изнасиловала и убила наложницу человека из колена Эфраима, остальные одиннадцать колен объединились и объявили войну Биньямину, поклявшись не отдавать дочерей замуж за представителей этого колена.

Последние строки книги Шофтим рассказывают об отмене (или прекращении действия) этой клятвы среди танцев и ликования: и, по мнению рабби Йосефа, произошло это именно пятнадцатого ава.

После этого Талмуд приводит третье объяснение:

«Рабби Йоханан сказал: «Это был день, когда перестало умирать поколение пустыни. Ведь сказано, что Всевышний вновь начал говорить с Моисеем лишь тогда, когда прекратились эти смерти».

Здесь вновь подразумевается книга Бемидбар. Речь идёт о наказании, которым Всевышний покарал народ Израиля, постановив, что он будет сорок лет странствовать по пустыне, пока не умрут все, кому на момент вынесения приговора исполнилось двадцать лет и более. Только после этого новое поколение сможет войти в Землю Обетованную.

Согласно Талмуду, этот приговор был вынесен 9 ава, а спустя тридцать восемь лет, 15 ава, умер последний представитель старшего поколения.

Поэтому рабби Йоханан понимает весь промежуток между этими событиями как период национального траура, во время которого Моисей не удостаивался пророческих откровений.

Четвёртое объяснение переносит нас в Книгу Царств:

«Улла сказал: «Это был день, когда Ошеа бен Эла снял дорожные заставы, которые Иеровоам установил, чтобы жители северного царства Израиля не могли совершать паломничество в Иерусалим. С этого дня каждый, кто хотел идти в Иерусалим, мог это сделать».

После смерти царя Соломона Иеровоам возглавил отделение десяти северных колен и лишил своих подданных возможности приходить в Иерусалимский Храм.

Ошеа, последний царь Северного царства, отменил эти ограничения.

Таким образом, для Уллы, как и для первых двух мудрецов, Ту бе‑Ав знаменует окончание периода разделения между коленами Израиля.

Затем следует пятое объяснение, связывающее праздник с гораздо более поздней трагедией:

«Рабби Матна сказал: «Это был день, когда погибших в Бейтаре удалось предать погребению».

В 135 году н. э. (по преданию, также 9 ава) Бейтар стал последней еврейской крепостью, покоренной римлянами во время восстания Бар‑Кохбы.

Жестокое подавление этого восстания стало сокрушительным последним ударом, уничтожившим последние надежды на национальное возрождение после разрушения Храма, произошедшего шестьюдесятью пятью годами ранее.

Подобно объяснению, связанному с окончанием сорокалетнего странствия по пустыне, это толкование рассматривает Ту бе‑Ав как день, который приносит завершение: если ещё не исцеление, то хотя бы закрытие ран, нанесённых трагедиями Тиша бе‑Ав.

На этом месте стоит остановиться и обратить внимание на общую тему, объединяющую пять объяснений.

Во всех случаях речь идёт о преодолении разделения.

В первых трёх историях исчезают преграды — брачные или территориальные — между коленами Израиля.

Четвёртая история, связанная с окончанием странствия по пустыне, говорит уже не о разделении между коленами, а о восстановлении связи между Моисеем — а через него всем народом — и Всевышним.

В пятом случае преодолевается разделение между живыми и мёртвыми: пятнадцатого ава останки защитников Бейтара, до того разбросанные по полю битвы, были собраны и удостоились достойного погребения.

Есть и ещё одна общая черта, связывающая все эти объяснения.

Во всех случаях преодоление раскола происходит благодаря самому течению времени.

В первых трёх историях одно поколение уходит, а ему на смену приходит другое.

Точно так же проходят столетия разделения между Северным и Южным царствами.

И, наконец, проходит достаточно времени, чтобы тела защитников Бейтара подверглись естественному разложению, после чего их стало возможно собрать и похоронить.

До сих пор, однако, события, которые связываются с Ту бе‑Ав, представляют собой лишь частичное примирение, в котором нет настоящего раскаяния и которое далеко от подлинного исцеления. Это отличается от Йом Кипура, когда самоанализ, сожаление о содеянном и твёрдое решение измениться способны устранить преграды, отделяющие человека от Всевышнего.

Люди из колена Биньямина после совершённого преступления не проходят через внутреннее нравственное переосмысление. Их положение становится невыносимым лишь из‑за невозможности вступать в брак.

Что касается кровопролитной гражданской войны между Биньямином и остальными коленами, то, хотя она и заканчивается, настоящее объединение народа под властью царя Шауля произойдёт по меньшей мере поколением позже.

И Ошеа, снявший дорожные заставы, установленные Иеровоамом на пути в Иерусалим, вовсе не изображается в Книге Царств как особенно праведный человек. Он лишь немного менее нечестив, чем его предшественники. Именно при нём Северное царство будет уничтожено ассирийцами, а десять колен окажутся рассеяны, — то есть произойдёт нечто противоположное объединению.

Так же и после того, как погибшие защитники Бейтара были погребены, евреи получили лишь краткую передышку. У них по‑прежнему не было ни собственного государства, ни Храма, ни сколько‑нибудь осязаемой надежды на национальное возрождение.

К этим пяти объяснениям, каждое из которых понимает Ту бе‑Ав как память о конкретном событии еврейской истории, Талмуд добавляет шестое, совершенно иного характера:

«Рабба и рабби Йосеф сказали: «Это был день, когда переставали заготавливать дрова для жертвенника». Рабби Элиэзер Великий объяснил: «В этот день солнечный зной начинает ослабевать, поэтому прекращали рубить деревья для жертвенника, поскольку древесина уже не успевала как следует высохнуть».

Главный жертвенник Иерусалимского Храма ежедневно требовал огромного количества дров. Их заготовка была своего рода общенациональным делом.

К Ту бе‑Ав палящий летний зной начинал спадать, жизненные соки вновь возвращались в деревья, поэтому древесине требовалось больше времени для просушки, прежде чем её можно было использовать для жертвенника.

Это был естественный природный цикл, не зависящий от человеческой воли.

Добавляя это объяснение к предыдущим пяти, Талмуд, по‑видимому, предлагает увидеть аналогию между природным ритмом времён года и ритмом еврейской истории.

Порой тяжёлые события и целые исторические эпохи заканчиваются не благодаря духовному преображению людей, а просто вследствие самого течения времени.

Эта мысль была столь же важна для поколения, жившего после восстания Бар‑Кохбы, среди которого жили крупнейшие мудрецы Талмуда, как она остаётся актуальной и для поколений евреев после Катастрофы.

Но какое отношение всё это имеет к прогулкам на закате и знакомствам?

Объяснив происхождение праздника, Талмуд переходит к описанию единственного обряда, который, по‑видимому, существовал лишь в те времена, когда ещё стоял Храм:

В Йом Кипур и Ту бе‑Ав девушки Иерусалима выходили в белых одеждах, взятых взаймы, чтобы не смущать тех, у кого таких одежд не было <…> и танцевали в виноградниках.

Мудрецы учили:

Дочь царя брала одежду взаймы у дочери первосвященника, дочь первосвященника — у дочери заместителя первосвященника <…> и так далее <…> И все дочери Израиля одалживали одежду друг у друга, чтобы никто не испытывал стыда.

Каждый молодой человек, не имевший жены, приходил туда.

Девушки из знатных семей говорили:

«Юноша! Не смотри на красоту, а ищи девушку из достойной семьи».

Самые красивые говорили:

«Юноша! Обрати внимание на красоту, ведь женщина ценится своей красотой».

А те, кого природа не наделила красотой, говорили:

«Возьми свой удел ради Небес, только укрась свою жену золотыми украшениями».

Хотя Талмуд прямо не говорит, но нетрудно связать этот танец с двумя приведёнными ранее мнениями мудрецов, которые объясняют Ту бе‑Ав отменой запрета на браки между коленами Израиля. Но прежде чем перейти к более широкому смыслу, стоит внимательнее рассмотреть детали этого описания.

Особенно трогательной выглядит взаимная щедрость, проявляющаяся в обмене одеждой перед танцами. Казалось бы, именно в такой момент каждая девушка должна думать о том, как выгоднее представить саму себя. Однако происходит обратное: женщины делятся друг с другом своими одеждами.

Обмен платьями смягчает соперничество, уравнивает преимущества богатства и защищает менее обеспеченных от чувства неловкости.

Разумеется, слова, которые Талмуд вкладывает в уста девушек, современному читателю могут показаться несколько непривычными. Красивые и происходящие из знатных семей открыто говорят о своих достоинствах. Менее привлекательные убеждают молодых людей поставить исполнение заповеди брака выше соблазна внешней красоты и обещают, что муж достойно украсит свою жену драгоценностями.

Однако общий смысл как одежд, так и слов заключается в демократизации человеческого желания.

Бедные имеют такое же право вступить в брак, как богатые. Некрасивые — такое же, как красивые. А религиозный мотив — вступить в брак «ради Небес» — открывает возможность обрести семейное счастье каждому.

Именно эта двойная тема — равенство и танец — приводит нас к заключительным строкам трактата Таанит.

Там сказано:

Улла сказал от имени рабби Элазара: «В будущем Святой, благословен Он, устроит для праведников хоровод. Он будет находиться среди них в Ган Эдене, и каждый будет указывать рукой и говорить:

“И скажут в тот день:
вот Он — Б‑г наш,
на Которого мы уповали,
и Он спас нас;
это Г‑сподь,
на Которого мы надеялись;
будем же радоваться
и веселиться Его спасению”

(Йешаягу 25:9)».

Хасидский мыслитель XIX века рабби Мордехай‑Йосеф Лейнер из Избицы, известный по названию своего главного труда как «Мей га‑Шилоах», видел в этом фрагменте подтверждение идеи всеобщего равенства, которую он связывал с Корахом — предводителем восстания против Моисея в пустыне.

Главной претензией Кораха было возвышение Аарона и его потомков, получивших исключительное право служить священниками.

По мнению рабби Лейнера, Корахом двигала не одна лишь зависть. Когда он утверждал, что «вся община свята», в его словах действительно содержалось зерно нравственной истины. Однако Корах не понял главного: эта истина осуществится лишь в эпоху Машиаха.

Именно поэтому рабби Лейнер обращается к описанному здесь круговому танцу. В круге никто не находится ближе к центру, чем остальные. Все находятся на одинаковом расстоянии.

Подобно тому, как девушки танцевали в Ту бе‑Ав, так и будущий круговой танец праведников уничтожит всякую иерархию и принесёт исполнение двух глубочайших человеческих стремлений — стремления к любви и стремления приблизиться ко Всевышнему.

Такое толкование помогает понять, что связывает оба танца. Но вопросы всё ещё остаются.

Чем оправдано столь смелое сопоставление этого небольшого праздника с Йом Кипуром? Есть ли более глубокая связь между поиском супруга и рассказами о межколенных браках? Есть ли более глубокая связь между этим праздником и мессианским круговым танцем? И наконец, почему трактат Таанит, почти полностью посвящённый общественным бедствиям, засухам и постам, завершается этим рассказом?

Последний из вопросов, как мне кажется, является ключом к ответу на все остальные.

Рассматривая свою основную тему, трактат Таанит постоянно обращается к природе и смене времён года. Он начинается с обсуждения вопроса, с какого дня следует начинать читать молитвы о дожде, — вопроса, имевшего жизненно важное значение как в библейскую и талмудическую эпохи, так и в современном Израиле. Без правильного чередования дождливого и засушливого сезонов сельское хозяйство невозможно. Хотя годовой ритм природы в известной степени предсказуем, всегда сохраняется опасение, что дожди придут слишком поздно.

Поэтому в трактате Таанит постоянно соседствуют две темы: естественный ход природы — смена времён года — и сверхъестественное вмешательство, выражающееся в молитве и посте, которыми человек обращается ко Всевышнему, когда дождь не приходит вовремя.

Ту бе‑Ав наступает тогда, когда лето начинает клониться к закату, но осень ещё не наступила.

Хотя этот день ещё не означает полного исцеления от национальной трагедии, он знаменует начало процесса выздоровления. Именно поэтому, как мы уже видели, это день примирения — будь то между коленами Израиля или между еврейским народом и Всевышним.

В еврейской традиции эти отношения нередко уподобляются браку, и особенно часто подобное уподобление встречается в трактате Таанит.

Философ Стэнли Кавелл, анализируя пьесу Шекспира «Зимняя сказка» (а это произведение, посвящённое примирению, которое становится возможным как благодаря раскаянию, так и благодаря самому течению времени), пишет: «Брак — это то человеческое искусство, то человеческое изобретение, которое преобразует природу и рождает законность, подлинную упорядоченность жизни».

Если это так, то брачный танец, которым завершается трактат Таанит, не только символизирует воссоединение Всевышнего и народа Израиля. Он также становится кульминацией главной темы трактата — темы человека, который одновременно является частью природы и вместе с тем выходит за её пределы.

Изображая круговую связь между небом и землёй, между Всевышним, дождём и природным миром, этот танец напоминает нам, что эта связь подчинена человеческому участию и необратимо меняется благодаря ему.

Именно здесь, возможно, и скрывается связь между небольшим радостным праздником Ту бе‑Ав и самым святым днём еврейского календаря — Йом Кипуром.

В Йом Кипур человеку даруется возможность исправить своё прошлое посредством свободного выбора — через тшуву, возвращение и раскаяние.

Сопоставляя эти два дня, Талмуд предлагает задуматься над тем, каким образом тшува и время действуют вместе как силы исцеления.

Где заканчивается человеческое действие? Где начинают действовать естественные процессы?

Свадебные танцы в виноградниках во время сбора урожая, символизирующие новое утверждение жизненной силы природы в человеческой жизни, размывают эту границу.

Обмен одеждой во время этих праздников также означает временную отмену социальных различий, которые обычно ограничивают свободное течение обновляющейся жизни.

Подобно тому, как поздним летом солнце начинает терять свою силу, предвещая осенние и зимние дожди, так же и в человеческой жизни необходимо благотворное течение времени, прежде чем мы сможем оглянуться назад, попытаться стать лучше, вернуться ко Всевышнему — и позволить Всевышнему вновь приблизиться к нам.

На этом пути Ту бе‑Ав одновременно становится местом остановки, новой точкой отправления и предвкушением великого танца Избавления.

Оригинальная публикация: More Than the Jewish Valentine’s Day