И отвечал Иов Господу и сказал: вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои. Однажды я говорил, — теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду.

Иов, 39:33–35

В 2015 году Стивен Фрай, комический актер, режиссер и писатель, дал интервью ведущему телевизионной передачи «Смысл жизни». «Допустим, все это правда. Вы возноситесь и встречаете Бога у жемчужных ворот. Что скажете вы Ему?» — спросил его ведущий. «Я скажу: “Как насчет детского рака костей? О чем это? Как Ты посмел сотворить мир, в котором столько незаслуженного страдания? Это неправильно! Это абсолютное, абсолютное зло…”» — «И вы думаете, что вошли бы в рай?» — «О нет, я не захотел бы туда войти! Я не захотел бы войти в рай на Его условиях! Это неправильные условия!»

*  *  *

Интервью Фрая вызвало шум в социальных сетях. Некий католический епископ из штата Миннесота напомнил, что самые резкие обвинения в адрес Бога содержатся не в трактате какого‑нибудь безбожного философа, а в самой Библии — в книге Иова. Отвечая Иову, Бог «берет его с собой в путешествие по тайнам, загадкам и чудесам вселенной, помещая тем самым его страдания в контекст, о котором тот прежде не помышлял». О каких чудесах идет речь, епископ не уточняет, но я бы выделил тему бегемота (Иов, 40:15–24/10:19).

Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол; вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его; поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены; ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья; это — верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой; горы приносят ему пищу, и там все звери полевые играют; он ложится под тенистыми деревьями, под кровом тростника и в болотах; тенистые дерева покрывают его своею тенью; ивы при ручьях окружают его; вот, он пьет из реки и не торопится; остается спокоен, хотя бы Иордан устремился ко рту его. Возьмет ли кто его в глазах его и проколет ли ему нос багром?

Как раз этому «чуду» Фрай посвятил свой лучший роман, назвав его «Гиппопотам», что есть «Бегемот» по‑гречески. Эпиграфом он избрал строфу из одноименного стихотворения Т. С. Элиота: «Широкоспиный гиппопотам / Покоится в грязи на брюхе. / Хотя он и кажется твердым нам, / Он все же из крови и плоти». Стихотворение было написано в 1917–1918 годах, под впечатлением ужасов Великой войны. Оно антицерковное и антирелигиозное, злая пародия на книгу Иова.

В романе Фрая антицерковных мотивов нет. Скорее, есть издевательство над суевериями образованных людей — чем возвышеннее, тем суевернее. Толстой в комедии «Плоды просвещения» смеялся над спиритизмом, Фрай — над верой в целителей и языческим культом природы. Авторский персонаж, от лица которого роман написан, — пожилой поэт Тед Уоллес. В молодости друзья звали его счастливым гиппопотамом, но с тех пор он исписался и стал искать счастья на дне бутылки. И все же, подобно гиппопотаму из стихотворения Элиота, он более всех других достоин взлететь на небо, где ангелы и мученики смоют с него грязь, — так пишет Фрай в своем дневнике.

В комической манере роман повествует о событиях трагических. Умирает от рака крови молодая женщина. Ее мать когда‑то, еще ребенком, избежала гибели в лагерях смерти, но тот, кто спас ее, погиб на второй день войны в Германии. Венгерский еврей, он дослужился до чина капитана голубых гусар, сражаясь за империю Габсбургов. Потом он выращивал сахарную свеклу в Чехословакии, где его нашли британские чиновники и пригласили в Англию: страна нуждалась в собственном сахаре на случай войны и морской блокады. Когда же он обратился в британский МИД за визами для австрийских родственников, то выслушал гневную отповедь.

Вы должны понимать, сколь шатким является положение дел в европейской дипломатии. Только что мы с таким трудом смогли достичь успеха в Мюнхене, и теперь правительство его величества едва ли вправе предъявлять требования к Германии. Эта многострадальная страна пытается обрести ясное видение своей национальной идентичности и занять подобающее ей место за столом мировых держав, а истерические слухи, которые распространяете вы и ваши… да, именно вы и ваши собратья… способны разрушить хрупкое равновесие переговорного процесса и поставить под угрозу мирные отношения.

Свою первую книгу воспоминаний, вышедшую в 1997 году, Фрай озаглавил цитатой из псалма: «Моав — умывальная чаша моя» (59/60:10; 107/108:10). А эпиграф взял из Второзакония (11:10): «Ибо земля, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, не такова, как земля Египетская, из которой вышли вы, где ты, посеяв семя твое, поливал [ее] при помощи ног твоих, как масличный сад». И правда, Фрай орошает семя свое трудом и смывает грехи свои покаянием. Он играет с текстами, «вчитывает одно в другое» — занятие, как он сам признает, сугубо еврейское.

Евреи — часть парада бледных умников, которые на рубеже столетий запутали здравомыслящих людей разговорами об относительности и сомнительности, о раздвоенности личности и детерминизме в истории. <…> Они вчитывают что угодно во что угодно, эти евреи и маменькины сынки. Вчитывание одного в другое — что это, как не забава интеллектуалов? Их чертова Тора и проклятый Талмуд просто подталкивают к вчитыванию одного в другое, к самодовольному раввинскому умничанью.

Фрай хвалится тем, что взял лучшее от двух миров. Для евреев он еврей, ибо мать его еврейка, для англичан — англичанин, ведь предки его отца — коренные жители Альбиона. 30 апреля 2008 года он подписал открытое письмо еврейских интеллектуалов с отказом праздновать 60‑летие Израиля.

Мы не можем праздновать день рождения государства, основанного на терроризме, массовых убийствах и изгнании другого народа с его земли. Мы не можем праздновать день рождения государства, которое даже сейчас занимается этническими чистками, нарушает международное право, подвергает гражданское население Газы чудовищному коллективному наказанию и продолжает отказывать палестинцам в их правах человека и национальных устремлениях. Мы будем праздновать тогда, когда арабы и евреи станут жить как равные на мирном Ближнем Востоке.

Не хватает только цитаты из Амоса: «Удали от Меня шум песней твоих, ибо звуков гуслей твоих Я не буду слушать. Пусть, как вода, течет суд, и правда — как сильный поток» (5:23–24).

А 25 декабря 2023 года, по следам событий 7 октября и войны в Газе, Фрай выступил по 4‑му каналу Би‑би‑си с рождественским посланием — честь, предоставляемая немногим. Послание это вызвало шок в пропалестинском сообществе — на сей раз Фрай обличал не Израиль, а британских антисемитов.

Я никогда не думал, что мое еврейство станет для меня проблемой в этой стране! <…> Мои еврейские дедушка и бабушка любили Британию. Они верили, что им рады здесь больше, чем где бы то ни было. Я рад, что сейчас их нет в живых и они не могут прочесть в газетах истории, которые напомнили бы им о том, что творилось в 1930‑х годах в Европе, из которой они бежали.

Дедушка Фрая как раз и был тем самым капитаном голубых гусар, о котором сказано в романе. Только он не погиб в Германии, а успел порадоваться внуку и послужить ему примером и укоризной.

Фрая называют гуманистом и атеистом, и к таким он сам причисляет себя, но нет ли в его атеизме карамазовского лукавства? Елена Тулина заметила, что «слова Фрая — это только бледная тень монолога Ивана Карамазова в характерной главе “Бунт”». Действительно: «В этом месте романа Иван рассказывает своему брату Алеше, как он собирает жуткие, жестокие, ужасные реальные истории истязания детей. Зачем? Это своего рода компромат, этакое досье на жестокого бога, от которого не стоит ждать милости» . Не только Тулиной пришло в голову сравнить интервью Фрая с монологом Ивана — англоязычный интернет полон такого рода заметками. Но никто, кажется, не обратил внимания на то, что Фрай изобразил самого себя в виде «мыслителя и философа» из анекдота, рассказанного Ивану Карамазову чертом.

Был, дескать, у вас на земле один такой мыслитель и философ, «все отвергал, законы, совесть, веру», а главное — будущую жизнь. Помер, думал, что прямо во мрак и смерть, ан перед ним — будущая жизнь. Изумился и вознегодовал: «Это, говорит, противоречит моим убеждениям». Вот за это его и присудили… то есть, видишь, ты меня извини, я ведь передаю то, что слышал, это только легенда… присудили, видишь, его, чтобы прошел во мраке квадриллион километров (у нас ведь теперь на километры), и когда кончит этот квадриллион, то тогда отворят ему райские двери и все простят… <…> Ну, так вот этот осужденный на квадриллион постоял, посмотрел и лег поперек дороги: «Не хочу идти, из принципа не пойду!»

Черт предлагает Алеше поставить себя на место Бога.

…представь, что это ты сам возводишь здание судьбы человеческой с целью в финале осчастливить людей, дать им наконец мир и покой, но для этого необходимо и неминуемо предстояло замучить бы всего лишь одно только крохотное созданьице, вот этого самого ребеночка… согласился бы ты быть архитектором на этих условиях, скажи и не лги?

Вспомним восклицание Фрая: «Я не захотел бы войти в рай на Его условиях! Это неправильные условия!» Условия, которые не подходят ни Ивану, ни Фраю, ни «мыслителю и философу». На этих условиях они ни в рай войти не хотят, ни здание человеческой судьбы построить. Получается, что Фрай смеется над собственным атеизмом, сочиняет пародию на самого себя! В этом нет ничего странного. Ведь по натуре и по профессии Фрай — шут. В английском языке шут — jester или fool. Но fool в прямом смысле — «дурак». Заметим, что и на Руси шутов звали «дураками». Отсюда — каламбур в устах шута из комедии Шекспира «Как вам это понравится?» (акт 5, сцена 1): «Дурак думает о себе, что он мудрец, но мудрец знает о себе, что он дурак». Этот каламбур Фрай выбрал эпиграфом ко второй книге своих воспоминаний, озаглавив ее английской идиомой more fool me. Смысл идиомы (и, соответственно, книги Фрая) — признание в глупости, результаты которой налицо: «ну и дурак же я», «ну и глупость же я сотворил» (в переводе Сергея Ильина — «дури еще хватает»).

*  *  *

«Допустим, все это правда. Вы возноситесь и встречаете Бога у жемчужных ворот». А что если все это неправда и Бога нет? Кого тогда мы будем трясти за лацканы фрака, обвиняя в несовершенстве сотворенного им мира? Недаром Иван Карамазов в разговоре с Алешей вспомнил изречение Вольтера: «Если бы Бога не было, то его следовало бы выдумать». Выдумать Того, Кому можно предъявить претензии, а потом рыдать у Него на плече, надеясь, что Он создаст новый, лучший мир.