Арка Тита была для римских евреев двойным напоминанием об их подчиненном положении: во‑первых, как бы говорила она им, они были народом, покоренным римлянами, а во‑вторых, сейчас они община, находящаяся под властью римского папы. В XVI веке евреи больше не должны были дарить новому папе свиток Торы, зато у них появилась обязанность пышно украшать путь папской процессии, в том числе декорировать арку Тита стягами и занавесями. Неудивительно, что эти унижения породили известный обычай: у евреев Рима было запрещено проходить под аркой Тита.

В Москве были хорошо информированы не только о технических разработках американской атомной программы, но знали и о внутренних, чисто человеческих конфликтах между специалистами, работавшими в Лос‑Аламосе. Елизавете Юльевне ученые настолько доверяли, что ей достаточно было оказаться в нужное время в нужном месте. Сейчас ясно, что ученые первыми поняли: если такое страшное оружие окажется у одной страны, эта страна будет диктовать свои условия и в будущем все может закончиться трагедией.

Шестидневная война — этапный, переломный момент такой степени важности в судьбе Израиля, Ближнего Востока, международного противостояния, еврейского народа и советских евреев, в частности, что без понимания ее причин и следствий понять что‑либо про всех про них нельзя. Это не про прошлое 50‑летней давности. Б‑г бы с ним — прошло. Это про настоящее и во многом про будущее. Юбилей лишь повод для осмысления или переосмысления произошедшего и проекции его на сегодняшний день.

Ее часто сравнивают с Мата Хари, но между ними общего — разве что овеянные легендами имена. Женщина редкого ума, кругозора и обаяния, она добывала информацию в паре со своим супругом, также одним из лучших сотрудников ИНО ОГПУ генерал‑майором Василием Михайловичем Зарубиным. Зарубины в то время были тандемом великих разведчиков.

Из всех стран Дальнего Востока, где евреи находили убежище во время Второй мировой войны, лишь одна целенаправленно старалась спасти евреев — Содружество Филиппин. План по спасению евреев родился в небольшой компании, связанной дружескими узами и регулярно встречающейся для игры в покер. Их усилия привели к спасению более 1300 немецких и австрийских евреев в 1938–1939 годах.

«Мы стараемся рассказать не только то, что судьбой выпало нам пережить, — говорит Владимир Трахтенберг, — но и объяснить, что наша цивилизация не застрахована от очередного Холокоста. Да, это страшная правда, но она должна стать школой для наших детей».

Уважаемый господин, я обратился к президенту Рузвельту с просьбой заявить открытый протест вашему правительству в связи с грубым нарушением прав евреев в Германии и потребовать немедленного и окончательного прекращения преследования евреев. Если он не сделает такого заявления, я уведомляю вас, что отправлюсь в Германию и убью Гитлера. Искренне ваш, Дэниел Штерн.

Гадкий сын с бутылкой, в руке сигарета, наверное травка, на лице печать всех мыслимых и немыслимых пороков, нарушитель всех Десяти заповедей, всех 613 мицвот, было бы больше, нарушил бы больше, очевидно, что ест колеса и колется, нет сексуального греха, которого бы он не совершил, не почитает ни папу, ни маму, цинично варит козленка в молоке матери его, пришел испортить нам праздник, но мы ужо притупим ему зубы.

Решение пришло мгновенно, я вспомнил, что заводской инженер, две недели знакомивший летчиков с «Илами», упомянул, что в гондолах для убирающихся шасси может уместиться человек. Тут же приказал, двоим лезть в гондолы. Еще двоих подсадил в аккумуляторные люки: если ноги поджать, можно как‑то усесться. А пятого затащил в фюзеляж, набросал чехлов. Приземлились на указанном аэродроме. Его начальник подошел, спросил: кто эти ребята, как они оказались здесь?

Еврей‑адвокат, врач, маклер, программист, журналист — зло, но это уже норма. Еврей‑крестьянин — аномалия. Еврей‑крестьянин, кормящий своими продуктами Россию, — плевок в лицо, крушение основ.

В конце 1980-х для налаживания связей из Иерусалима в Москву был командирован кадровый израильский дипломат, прекрасно владеющий русским языком уроженец Тегерана Арье Левин. Спустя четверть века после тех событий первый посол Израиля в России Левин рассказал в интервью «Лехаиму» об антисемитизме в Политбюро, встречах с Шеварднадзе и Ельциным, а также о необычном рукопожатии Шарля де Голля.