Проверено временем

Тростенец. Шестой по списку

4 мая 2017
Поделиться

В марте в Минске состоялось открытие выставки «Лагерь смерти Тростенец. История и память», приуроченной к 25‑летию установления дипломатических отношений между Беларусью и Германией. Организована выставка Международным образовательным центром в Дортмунде и минским Международным образовательным центром имени Йоханнеса Рау при участии фонда «Памятник убитым евреям Европы».

Передвижная двуязычная экспозиция «Лагерь смерти Тростенец. История и память» рассказывает о самом крупном лагере смерти на территории бывшего СССР. По количеству жертв Тростенец занимал шестое место после таких нацистских лагерей смерти, как Аушвиц, Майданек и Треблинка, Собибор и Белжец. На выставке представлены около двух десятков стендов‑планшетов с документами, письмами и фотографиями из семейных архивов, газетными статями об истории Тростенца. Познакомиться с выставкой можно было до 16 апреля в зале Государственного музея истории Великой Отечественной войны (однако в дальнейшем организаторы планируют ее показ в других городах Беларуси).

Сведения о Тростенце во многом основаны на отчетах созданной в СССР специальной комиссии по расследованию нацистских преступлений, члены которой прибыли в лагерь смерти 14 июля 1944 года.

Тростенец был построен нацистами в окрестностях оккупированного Минска весной 1942 года. Его инфраструктура включала лагерь под селом Малый Тростенец, расстрельный полигон в урочище Благовщина и места захоронения в урочище Шашковка, оборудованном крематорием. По официальным данным, за два года на полигонах Тростенца было уничтожено около 206 тыс. человек.

В 2015 году на месте лагеря был открыт мемориальный комплекс памяти жертв. В этом году должен появиться памятник «Дорога смерти» — в лесу, в урочище Благовщина, где в основном и происходили убийства евреев. На его возведение Международный образовательный центр в Дортмунде (IBB Dortmund) собрал 400 тыс. евро пожертвований, а Министерство иностранных дел Германии и Народный союз Германии по уходу за военными захоронениями добавили к этой сумме еще 600 тыс. евро.

Вечером 12 марта в одном из залов конференц‑центра IBB к аудитории обратились живые свидетели нацистских преступлений — дети Минского гетто: Владимир Трахтенберг, Майя Левина‑Крапина, Фрида Рейзман. В последнее время они часто выступают перед белорусской и немецкой молодежью. «Мы стараемся рассказать им не только то, что судьбой выпало нам пережить, — говорит Владимир Трахтенберг, — но и объяснить, что наша цивилизация не застрахована от очередного Холокоста. Да, это страшная правда, но она должна стать школой для наших детей».

Живые свидетели преступлений нацистов. Конференц‑центр IBB, Минск. 12 марта 2017. Фотограф Афанасий Мамедов
Владимир Трахтенберг (р. 1938, Могилев)
Мы жили на улице с символичным названием Хлебная. На ней располагался хлебозавод, и прямо по ней проходила граница гетто. Некоторое время в гетто было спокойно, но уже в августе произошел первый погром. Тем не менее мы с мамой начали как‑то приспосабливаться к существованию в гетто. Помню, мама говорила, что дети гетто напоминали ей маленьких старичков: знали, что следует делать, чтобы сохранить себе жизнь. Первый большой погром случился 7 ноября. Мы пережили его лишь потому, что спрятались в подвале нашего дома, в котором кроме нас ютилось еще человек двадцать пять. Из‑за тесноты меня с мамой затолкали в самый конец подвала — это спасло нам жизнь. Когда полицаи и немцы обнаружили вход в нашу «малину», они бросили туда гранату. Грохнуло так, что в ушах заложило. Мама прижала меня к себе. Когда немцы ушли, мы перелезли с ней через трупы и выбрались наверх. Я не знаю, как выжил тогда, как выжил потом. Мы ели очистки, воровали еду друг у друга. Видели, как мертвые «спали» на снегу… И все это время над нами стоял запах свежеиспеченного хлеба: его пекли для немцев.

 

Майя Левина‑Крапина (р. 1935, Минск)
Я родилась в большой еврейской семье, которая вся погибла в Минском гетто. Пятьдесят два человека. В гетто было больше ста тысяч человек, а территория маленькая — километр на километр. Все взрослые работали, но когда мама увидела, как убивают детей — ударом об асфальт или об угол дома, перестала ходить на работу. Ни на шаг не отходила от нас. Мы жили в самом центре гетто на улице Сухой. Сухая была дорогой смерти, по ней вели на расстрел. А в 1942 году, когда уже провели газ, по ней пустили вагонетки. Людей сбрасывали в ямы, после засыпали землей и хлоркой. Маму повесили на Юбилейной площади. Трупы на площади висели три дня. А потом всех отвезли в Тростенец. Я спаслась благодаря брату, которому во время последнего погрома удалось вывести из гетто группу детей, попавшую затем в партизанский отряд имени Кутузова. Из партизанского отряда меня, как и многих других детей, переправили в деревню, в дом простой белорусской женщины, заменившей мне мать. До 1944 года, до самого освобождения Минска, я жила у нее, а потом был детский дом, в котором я пробыла до 1953 года.

 

Фрида Рейзман (р. 1935, Минск)
Нас в семье было трое детей. Войну мы встретили в Белостоке, отца послали туда работать. В Минск шли пешком две недели. Когда пришли, в городе уже были немцы. Сразу же переселились в гетто. Отец ушел в Сопротивление, стал подпольщиком. На первом заседании подпольного комитета ему была поручено руководство группой по выводу людей из гетто и доставка оружия. Жили мы на Республиканской. В одно прекрасное утро к нам явилось гестапо. Это было зимой 1942 года. Отец в тот момент как раз выносил оружие из дома. Мама успела крикнуть: «Дети, никого не выдавать!» Когда часовой повернулся ко мне спиной, я выскочила во двор, побежала в туалет. Сколько там простояла, не помню, потеряла сознание. Очнулась на бывшей кукольной фабрике. После случившегося отец ушел в партизаны. И первый отряд под Минском был организован с участием отца, который стал секретарем партийной организации отряда. Я оставалась в гетто до последнего погрома. Меня и еще человек десять евреев вывез крестьянин из деревни Вызляны. Он никому не сказал своего имени. Сам же вскоре погиб. В гетто не было ни дня, ни ночи. То, что я видела, не должен видеть ребенок.

 

Эти трагические рассказы дополнил прибывший на церемонию из Великобритании 92‑летний Курт Маркс, чья судьба также оказалась связанной с Тростенцом.

 

Курт Маркс (р. 1925, Кельн)
Я происхожу из ассимилированной еврейской семьи. Отец работал агентом в фирме по пошиву мужской одежды. Мама мечтала быть дизайнером. (У ее фирмы был Дом моды в Кельне с филиалом в Париже.) В 1931 году я пошел в школу, но после прихода Гитлера к власти еврейские дети должны были покинуть обычные учебные заведения. В Кельне, на наше счастье, была большая еврейская школа «Явне». В сентябре 1938‑го у меня была бар мицва, а через два месяца случилась Хрустальная ночь. После Хрустальной ночи директор школы «Явне» Эрих Клибанский решил эвакуировать всех учеников в Англию. Ему удалось вывезти 130 человек. Я уехал первым транспортом. Родители оставались в Кельне до 1942 года. Сначала жили в своей квартире, потом их переселили в бараки. Последнее письмо, которое до меня дошло, было отправлено через Красный Крест 16 или 20 июля 1942 года. Оно шло из Германии в Швейцарию, из Швейцарии в Англию, время в пути — месяца два. Родители сообщали, что уезжают, и поздравляли меня с наступающим днем рождения. Больше писем от них не приходило. Сегодня мы все знаем почему. Тогда не знали. Только в 1982 году вышла книга Дитера Корбаха, из которой я узнал, что единственный транспорт с евреями из Кельна был этапирован в лагерь Тростенец. Прошло восемьдесят лет, прежде чем я смог прочитать кадиш на месте гибели родителей.
На открытии экспозиции «Лагерь смерти Тростенец. История и память»

Утро второго дня открытия выставки началось с посещения бывшего еврейского кладбища. А затем все отправились в Историческую мастерскую, расположенную в одном из уцелевших после войны домов Минска неподалеку от еврейского кладбища.

Проекту «Историческая мастерская» 14 лет, за эти годы несколько раз хотели снести здание, в котором располагается мастерская, но благодаря вмешательству влиятельных немецких друзей и активных минских коллег его удалось отстоять.

Важной задачей Исторической мастерской является сбор материалов и публикация биографий свидетелей военного времени. За время работы Мастерской вышло около 60 книг, в том числе сборники материалов международных конференций, которые Мастерская проводила на своей базе. Многие из этих конференций были посвящены темам, которые до сих пор являются табу с точки зрения официальной истории Беларуси. Среди поднимаемых исследователями тем — коллаборация, женщины и дети на войне.

В Исторической мастерской также был создан электронный архив свидетелей военного времени.

«С появлением электронного архива работа в Мастерской значительно интенсифицировалась и профессионализировалась. Мы привлекаем свидетелей Катастрофы и их потомков. Собираем фотографии и документы», — замечает историк Алексей Браточкин.

После нескольких докладов выступил президент Народного союза Германии по уходу за военными захоронениями Вольфганг Шнайдерхан: «Меня глубоко взволновали слова свидетелей войны, что их внуков больше не интересует произошедшее в Тростенце. Это говорит о том, какая важная задача стоит сегодня перед нами: мы не имеем права ждать, пока уйдут те, кому есть что нам сказать».

Гости покинули Историческую мастерскую и отправились к мемориальному комплексу «Тростенец», где представители немецкой общественности возложили цветы к скульптурной композиции «Врата памяти».

«Мы собрались здесь, чтобы отдать дань памяти жертвам Тростенца и извлечь уроки из этой трагедии для нынешнего и будущих поколений», — заявил г‑н Шнайдерхан.

Далее группа направилась в урочище Благовщина, к месту массовых расстрелов.

В сосновом бору, выросшем на месте захоронений, многие деревья сегодня оклеены именными списками погибших и фотографиями.

Весной 1942 года, когда в урочище Благовщина начались массовые расстрелы, немцы устроили на территории бывшего колхоза им. Карла Маркса в Малом Тростенце рабочий лагерь, являвшийся частью механизма массовых убийств: здесь принудительные рабочие чистили автомашины‑«душегубки» и сортировали имущество убитых. В лагере находилось в разное время от 200 до 900 заключенных, в большинстве своем евреев. Произвол и наказания вплоть до убийства являлись частью повседневной жизни.

У камня в Благовщине всем раздали текст молитвы «Эль мале рахамим» («Владыка, исполненный милосердия») на иврите, немецком и русском, и все вместе — каждый на своем языке — прочитали ее вслух.

Деревья в сосновом бору в Благовщине

Далее гости побывали в храме Всех Святых, посетили крипту и помолились у праха и пепла жертв лагеря смерти. Молитва проходила при участии архиепископа Тадеуша Кондрусевича, Митрополита Минского и Заславского, Патриаршего Экзарха всея Беларуси Павла, протоиерея Федора Повного, пастора Евангелической церкви Германии профессора Манфреда Цабеля.

И уже в конце дня состоялось само открытие выставки «Лагерь смерти Тростенец. История и память», на котором выступили директор Белорусского государственного музея истории Великой Отечественной войны Дмитрий Шляхтин и ряд официальных лиц, представлявших Республику Беларусь, с одной стороны, и Германию — с другой.

Церемония завершилась тем, что организаторы попросили свидетелей трагических событий встать лицом к залу. В ответ поднялся весь зал, аплодируя тем, кому удалось выжить несмотря ни на что. 

 

Завершение церемонии открытия выставки в Государственном музее истории Великой Отечественной войны. Минск. 13 марта 2017
КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Оккупационная периодика в Восточной Белоруссии в 1941 году как «глас народа» по еврейскому вопросу

Неотъемлемую и важнейшую часть нацистской пропаганды составляла антисемитская пропаганда. Разумеется, антисемитизм не был впервые занесен в Белоруссию немцами — он существовал издавна на тех территориях СССР, которые в 1941–1944 годах попали под немецкую оккупацию. Его не сумели вытравить 20 лет советской власти, хотя все эти годы советский режим боролся с межэтнической враждой, включая антисемитизм.