27 июня 1937 года был арестован мой муж, Гайстер Арон Израйлевич, член бюро комиссии Советского контроля, заместитель народного комиссара земледелия. 1‑го сентября была арестована я как член семьи несмотря на то, что у меня было трое маленьких детей (11 лет, 6 лет и годовалая). В заключении я пробыла до 1946 года. В 1949 году были арестованы и высланы в Казахстан мои дочери — за отца. Я вынуждена была оставить работу на заводе и поехать с ними

Однажды Галкин ехал в теплушке с уголовниками, головорезами, и тут он нашел ход к их сердцам. Читал им Есенина, и они, насколько это возможно, не трогали его, не издевались над ним, а иногда и защищали. Однажды вечером к нам зашел человек и привез письмо от Галкина. На вопрос, кто он по профессии, он сказал, что он сцепщик вагонов. Когда приехал Галкин, то он рассказал, что это был знаменитый отцепщик вагонов. Он угонял целые вагоны с товарами и торговал крадеными вещами

Раннее творчество Дов-Бера Слуцкого было очень доброжелательно встречено, Бялик рекомендовал Слуцкого Иосифу Клаузнеру как восходящую звезду еврейской словесности, его называли еврейским Чеховым. Октябрьская революция сломала литературную карьеру Слуцкого — «он прекратил писать свои чеховские новеллы с тоской о красивом человеке, зная, что он теперь никому не нужен», — и в 20–30‑х годах занимался преимущественно переводами русской классики на идиш

Ее вывезли по Дороге жизни в состоянии тяжелой дистрофии, она добралась до Татарстана, где тогда находились сестры. Оклемавшись, Софья Менделевна в 1943 году добровольцем ушла на фронт и прослужила радиотелеграфистом до конца войны. В 1946 году она вернулась в аспирантуру, а через два года, окончив ее в период борьбы с космополитизмом, не смогла остаться в Ленинграде и получила распределение в Псковский педагогический институт на кафедру русского языка, где и проработала до 1992 года

В это время Фруг писал в основном на иврите, громкая слава его среди русской публики была уже позади. Но лет за 15 до того он был известен «всей читающей России» и считался достойным наследником самого Надсона. Его хвалили ведущие критики, у него вышло и неоднократно переиздавалось прижизненное полное собрание сочинений в нескольких томах. В общем, Фруг имел все основания полагать, что Розанов прекрасно понимает, кто он такой

Ее имя не найти ни в библиотеках, ни в сети интернет, да и само оно менялось в зависимости от времени и обстоятельств. Судя по сохранившимся письмам и дневникам, она входила в ту социальную группу позитивистски настроенной «русско‑еврейской интеллигенции», которая сформировалась к концу XIX века и, отдаляясь от религии, сохраняла на протяжении многих лет приверженность как еврейской, так и русской культуре

В этом году исполнилось бы 90 лет Юлии Мееровне Винер — сценаристу, поэту и прозаику, автору нескольких романов, мемуаров, сборников стихов и малой прозы, переводчице с английского, французского, немецкого, польского, иврита. Юлия окончила сценарный факультет ВГИК и, по собственному признанию, «этим ремеслом и зарабатывала на хлеб», пока в 1970 году не подала документы на выезд в Израиль

Опубликованные в еврейской периодике и вышедшие отдельными изданиями в Минске и в Москве довоенные стихи Рохл Боймволь на идише завоевали ей признание еврейского читателя. Ее стихи на русском и переводы с идиша, выходившие в годы войны, сделали ее имя популярным и среди русскоязычных любителей поэзии. Ее называли «еврейской Ахматовой». Сама же Анна Андреевна, отмечая одаренность Рахили Баумволь, направленность ее лирики в прошлое и подчеркнутый «примитивизм» ее поэтического стиля, назвала ее «Шагалом в юбке»

На более глубоком уровне Граде чувствовал близость, свет и тепло Ребе — тот ощутимо вновь соединял его с культурой Торы, которую он так любил, но которую часто оставлял в мире литературных фантазий и воображения. Как сформулировал Граде в одном из писем к Ребе, он увидел в нем огромный контраст с «новогрудскими архетипами из моего романа “Цемах Атлас”… которые не имеют никакого влияния на светских евреев, потому что тотчас начинают говорить с человеком о его недостатках»

С конца 1950-х годов Бабий Яр «стал частью собственной жизни Некрасова — личной, общественной, гражданской и писательской». Он много лет выступал за мемориализацию этого места. До своих последних дней, уже будучи в эмиграции, Некрасов регулярно публиковал статьи к годовщинам чудовищных событий в Бабьем Яре, в которых напоминал, что память погибших не почтили должным образом

В Петрограде Виктор Абрамович первое время работает в местном бюро РОСТА, затем служит выпускающим редактором в нескольких газетах, пока в конце 1922 года не появляется издательство «Радуга», с которым Поляков будет связан на протяжении всех лет его существования, до конца 1929 года. Располагавшуюся внутри Гостиного двора редакцию «Радуги» Софья Викторовна описывала в воспоминаниях о детстве: она нередко приходила к отцу на службу.

В декабре 1965 года в Ростов-на-Дону на имя руководителя восстания в лагере смерти «Собибор» Александра Печерского пришло письмо из Нью-Йорка. Письмо было подписано Любавичским Ребе. «Рад познакомиться с Вами, — писал Ребе. — Слышать о Вашем героическом подвиге во имя жизни, еврейских жизней». За спасенными Ребе видит тысячи «детей, внуков и правнуков». И в этом великая «заслуга перед евреями». «Ваше имя будут помнить в поколениях». Я прочитал тысячи писем Ребе. Но никогда еще не встречал обращенных к кому-либо подобных слов.