В сентябре 1921 года пришло письмо от Раяца. Он пригласил Хони Морозова приехать с семьей в Ростов и занять место его секретаря и габая. Проблем с проживанием теперь больше не было: еще Временное правительство отменило черту оседлости, и евреи могли селиться в любом уголке России. Вместе с письмом Раяц прислал и деньги на переезд. Период голода для семьи Морозовых закончился. Но они не знали, что наступил намного более страшный период — открытого противостояния с ЧК‑ГПУ‑НКВД и евсеками, делавшими все возможное для уничтожения еврейской религии...

В 1961 году произошло то, чего Генех боялся пуще всего. Он получил повестку в военкомат... Генех отправился к знакомому юристу. И тот объяснил: бояться ему нечего. Да, он совершил некие нарушения законности. Но по сравнению с тем, что его незаконно репрессировали, продержали в зоне и лагере семь лет и превратили в инвалида, это не дела, а делишки. Генеху повезло: его «разоблачение» пришлось на самый пик хрущевской «оттепели». Поэтому жертву незаконных сталинских репрессий не тронули, доносить не заставили и даже разрешили поменять паспорт, вернув свои настоящие имя‑фамилию.

Рабби Шнеур‑Залман, сын Баруха, был учеником Магида из Межерича, который, в свою очередь, являлся учеником Бааль‑Шем‑Това, основоположника хасидизма. Хабадники называют рабби Шнеура‑Залмана Алтер Ребе — «Старый наставник». Алтер Ребе утверждал, что каждый еврей, даже самый простой и необразованный, способен познать Всевышнего. Используя свой разум, он получит необходимый инструмент, чтобы проявить здоровые, контролируемые чувства, что позволит получить сбалансированный, долговечный результат. Для этого, однако, необходимо изучать глубочайшие концепции, касающиеся Всевышнего.

Генех был убежден: Всевышний послал его в ад, чтобы и в нем, в самой глубине преисподней, он оставался хасидом, оставался предан своему народу и хранил свою веру. Так же как в деятельности ешив в условиях подполья и большевистских преследований, и в этом наверняка было какое‑то искупление, содержался духовный смысл. Своими муками и своей верностью он служил всему еврейскому народу, трудился для приближения Избавления из советского рабства, оказавшегося хуже египетского.

Еще даже не отпраздновав свое 17‑летие, Генех Рапопорт оказался главой подпольной ешивы «Томхей тмимим» в Курске... Как‑то осенью 1939 года на базаре, когда Генех покупал арбузы, к нему подошел мужчина в полувоенном френче и сапогах. «Слушай меня, парень. Слушай и запоминай. Я чекист. Но я и еврей. И у меня сердце болит из‑за того, что делают с лучшими людьми моего народа. Мне случайно стало известно — в НКВД донесли, — что в синагоге работает тайная ешива. Ее собираются разгромить в ближайшее время, может, уже сегодня. Если ешива таки да работает — бегите. Немедленно, прямо сейчас. И забудь, что ты меня видел и что я тебе сказал. Если узнают — лагерем я не отделаюсь».

Вначале МГБ и ухом не вело, когда в 1946 году любавичские хасиды покидали СССР, но ситуация стремительно изменилась. Во‑первых, к концу года во Львове собралось так много явно ненастоящих польских евреев, что МГБ больше не могло это игнорировать. Разумеется, более существенным фактором стало резко переменившееся отношение Сталина к еврейскому вопросу: те годы, вплоть до смерти Сталина в 1953 году, врезались в память как самые черные годы советского еврейства. Евреев вообще и хасидов в частности ожидали тяжелые времена.

Действительно, благодаря обещанной Наполеоном свободе материальная сторона жизни евреев улучшится, но их духовная жизнь придет в упадок. Кожницкий магид и рабби Мендл из Риманова считали, что стоит пойти на этот риск, Алтер Ребе так не считал. Противоcтояние Наполеону виделось Алтер Ребе экзистенциальной битвой за спасение еврейского народа.

За несколько месяцев, проведенных на фронте, Юда не раз ходил возле смерти. Но сейчас он смотрел ей прямо в глаза, запорошенные снегом. Что делает хасид в такой ситуации? Молится. Юда начал чуть слышно читать Теилим, чередуя их призывом к Всевышнему о спасении и обращением к Ребе Раяцу попросить за него в высших мирах. И вдруг он увидел перед собой Ребе.

Говоря с начальником лагеря, Мейшке не упомянул эти пасхальные седеры — хотя на них собирались как раз те самые коммунисты. Многие из них — дети правоверных партийцев — впервые в жизни слушали рассказ об исходе из египетского рабства и ели мацу. И никто из них так и не донес «куму» об этой абсолютно запрещенной религиозной пропаганде. Дознайся начальство о проведении в лагере пасхального седера, карцером Мейшке не отделался бы.

Хасиды Брацлава не случайно прозваны «мертвыми хасидами». Они единственные в хасидском мире, кто не избрал нового ребе. Уникальные отношения, существовавшие у рабби Нахмана с его последователями, делали вряд ли возможной замену его другим наставником. Все те, кто решил следовать учению рабби Нахмана, за верность своему учителю заплатили тем, что у них никогда больше не было живого ребе. Но в награду они получили пример человека, который, испытав все муки ада, отверг отчаяние.

После освобождения Ребе из советской тюрьмы летом 1927 года началась международная геополитическая игра... В конце напряженного лета русские наконец согласились выслать Ребе вместе с семьей и даже с библиотекой; в начале октября им выдали необходимые разрешения на выезд за границу. Ребе также понадобился советский паспорт, и при подготовке к выдаче паспорта Ребе сфотографировали. Как предполагается, именно эта фотокарточка на паспорт осталась в стране.

Что же увидели те, кто пришел в синагогу на Бронной в 1991 году?.. Ни восточной экзотики, ни барабана с шестиконечной звездой: обыкновенное заштатное строение, как и множество других по соседству. В начале 1950‑х годов московские власти изменили облик здания и полностью его перестроили, чтобы ничто не напоминало о находившейся здесь синагоге... В этом году на Бронной скромно отметили 30‑летний юбилей возрождения синагоги.