Что значит запрет добавлять к Торе? Почему нельзя «улучшить» заповедь? И как еврейская традиция сочетает неизменность Торы и свободу мысли? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Реэ.

Краткое содержание

Глава «Реэ» (Дварим 11:26–16:17)

Название главы означает «Смотри» и начинается словами: «Смотри, Я предлагаю вам сегодня благословение и проклятие».

Моше обращается к народу Израиля с призывом сделать нравственный выбор. Благословение ожидает тех, кто будет соблюдать заповеди Всевышнего, а проклятие — тех, кто отвернется от них. После перехода через Иордан эти слова должны быть торжественно провозглашены на двух горах — Гар-Гризим и Гар-Эйваль.

Далее Моше говорит о будущем месте, которое изберет Всевышний, чтобы пребывало там Его Имя. Именно там должен быть построен Храм, и только там разрешается приносить жертвоприношения. Запрещается устраивать жертвенники в любом другом месте. Вместе с тем разрешается закалывать животных вне Храма для обычной трапезы, однако употребление крови остается строго запрещенным: кровь принадлежит Всевышнему и не может быть пищей человека.

Глава содержит суровые законы о борьбе с идолопоклонством. Лжепророк, призывающий народ служить чужим богам, подлежит смертной казни. Такому же наказанию подлежит и тот, кто склоняет к идолопоклонству других. Если же целый город оставит Всевышнего и начнет служить идолам, он должен быть полностью уничтожен. Затем вновь повторяются признаки кошерных животных и рыб, а также перечень некошерных птиц, уже приводившийся ранее в книге Ваикра.

Особое место занимают законы о десятине. Вторую десятину урожая следует приносить в Иерусалим и там употреблять в святости. Если дорога слишком далека, урожай можно обменять на деньги, а уже в Иерусалиме приобрести на них пищу и съесть ее там. В некоторые годы вместо этого десятину отдают бедным.

Первенцы крупного и мелкого скота посвящаются Всевышнему, приносятся в Храме в жертву, а их мясо употребляют коэны.

Глава также содержит одну из важнейших заповедей социальной ответственности. Каждый еврей обязан помочь нуждающемуся брату — подарком или беспроцентным займом. Особое внимание уделяется субботнему, седьмому году: в этот год прощаются все долги, а еврейский раб после шести лет службы должен быть отпущен на свободу не с пустыми руками, а с достойным подарком от своего хозяина.

Завершается глава законами о трех паломнических праздниках — Песахе, Шавуоте и Суккоте. В эти дни весь народ Израиля обязан приходить в Иерусалимский Храм, чтобы, по выражению Торы, «явиться пред лицом Господа» — увидеть и быть увиденным перед Всевышним.

* * *

Приходит как-то еврей в местечке к раввину и говорит:

— Ребе, беда у меня. Подозреваю, что жена мне изменяет.

Раввин сочувственно посмотрел на него:

— Есть хоть какие-нибудь подозрения, с кем?

— Да, ребе. С соседом, что живет на углу нашей улицы.

Раввин надолго задумался. Почесал затылок, полистал толстые фолианты. Потом серьезно спросил:

— Скажи, у тебя есть черный-черный петух?

— Есть, ребе.

— Очень хорошо. Возьми этого черного-черного петуха, зарежь его и ровно в одиннадцать часов вечера поставь вариться крепкий бульон.

— Хорошо… А дальше?

— Когда бульон как следует уварится и станет густым — думаю, это произойдет примерно без двух минут двенадцать, — возьми его и окропи всю дорогу от своей избы до дома того соседа.

— Всю дорогу?

— Всю. И обязательно закончи это до тридцати пяти минут первого ночи.

— И все?

— Все.

Еврей недоверчиво посмотрел на раввина:

— Ребе… И это поможет?

Раввин пожал плечами:

— Помочь — не обещаю. Но и не навредит.

В нашей недельной главе мы второй раз встречаемся с заповедью «бал тосиф» — запретом что-либо прибавлять к Торе.

Интересно обратить внимание на одну особенность этой заповеди. Она почти уникальна среди всех заповедей Торы. На протяжении первых четырех книг Пятикнижия о ней не говорится ни слова. И лишь в книге Дварим она появляется сразу дважды: впервые в главе «Ваэтханан», а затем вновь в главе «Реэ» (Дварим 13:1).

Не менее интересно и другое обстоятельство. Когда мудрецы в галахическом мидраше Сифри обсуждают смысл запрета бал тосиф, они делают это не в комментарии к  стиху, хотя он появляется раньше, а именно к стиху из главы «Реэ».

Обычно это объясняют следующим образом. Первая часть книги Дварим представляет собой наставление и укор Моше, обращенный к Израилю. Лишь начиная с тринадцатой главы начинается изложение собственно законов — той части книги, которую наши мудрецы называют «Мишне Тора», «повторение Торы». Поэтому Сифри и откладывает обсуждение галахических деталей до того места, где начинается законодательная часть книги.

Однако если внимательно сравнить оба стиха — не только их формулировку, но и контекст, в котором они находятся, — окажется, что речь идет вовсе не о простом повторении одной и той же заповеди. Перед нами два различных аспекта запрета бал тосиф. 

Мудрецы Сифри, а вслед за ними и Раши, объясняют запрет бал тосиф как запрещение что-либо добавлять внутрь уже существующей заповеди. Например, если человек изготовит тфилин не с четырьмя отделениями, как велит Тора, а с пятью, он нарушит этот запрет. Точно так же запрещено добавить пятую ветвь к четырем видам растений в праздник Суккот или пятую кисть к цицит.

В других местах Талмуда мудрецы обсуждают и иные формы такого прибавления. Так, в трактате Рош а-Шана (28б) рассматривается случай, когда человек продолжает исполнять заповедь уже после того времени, которое установила Тора. Например, продолжает жить в сукке на восьмой день праздника — Шмини Ацерет — именно как исполнение заповеди сукки. Это тоже рассматривается как возможное нарушение бал тосиф.

Однако Рамбан предлагает еще одно понимание этого запрета.

По его мнению, бал тосиф запрещает не только добавлять детали к существующей заповеди, но и создавать совершенно новую заповедь, объявляя ее частью Торы.

Рамбан приводит пример царя Йеровама. После разделения царства он установил новый праздник в восьмом месяце, чтобы народ перестал совершать паломничество в Иерусалимский Храм. В книге Млахим сказано: «И установил Йеровам праздник в восьмом месяце, в пятнадцатый день месяца, подобный празднику, который в Иудее…» (I Млахим 12:32–33). По мнению Рамбана, подобный поступок также нарушает запрет бал тосиф, поскольку человек не просто меняет существующую заповедь, а фактически добавляет к 613 заповедям новую.

Заметим, что Рамбан подчеркивает: это его собственное понимание запрета. Ведь мудрецы Талмуда обсуждали бал тосиф исключительно как прибавление к уже существующей заповеди. Тем не менее Рамбан считает, что создание новой заповеди тем более должно подпадать под этот запрет.

Более того, здесь напрашивается рассуждение по принципу каль ва-хомер — одного из основных методов талмудической логики. Если уже добавление одной лишней детали к существующей заповеди считается нарушением бал тосиф, хотя сами 613 заповедей при этом остаются неизменными, то тем более запрещено создавать совершенно новую заповедь и включать ее в состав Торы.

Совершенно новый взгляд на эту тему предлагает Виленский Гаон. В своем комментарии «Адерет Элиягу» к книге Дварим он показывает, что два упоминания заповеди бал тосиф в самой Торе относятся к двум совершенно разным запретам.

В главе «Реэ» сказано:

«Все, что Я заповедую вам, старайтесь исполнять; не прибавляй к этому и не убавляй от этого» (Дварим 13:1).

Обратите внимание на выражение «все, что Я заповедую вам» — «אֵת כָּל הַדָּבָר». Буквально — все заповеданное дело.

Комментируя этот стих, Виленский Гаон пишет:

«Здесь речь идет о прибавлении к самой заповеди. Например, если человек добавит к лулаву еще один вид растения, к цицит — еще один комплект нитей или сделает в тфилин не четыре отделения, а пять. Именно из этого стиха мудрецы вывели также запрет добавлять лишние возлияния крови на жертвенник при принесении жертв».

Последнее замечание относится к трактату Звахим (80а), где обсуждается порядок возлияния крови различных жертв. Некоторые жертвы требуют четырех окроплений жертвенника, некоторые — одного. Талмуд специально рассматривает вопрос: можно ли сделать больше, чем велит Тора? Ответ — нельзя. Это тоже считается нарушением бал тосиф.

Но затем Виленский Гаон обращается к стиху из главы «Ваэтханан»:

«Не прибавляйте к слову, которое Я заповедую вам…» (Дварим 4:2).

И пишет:

«Здесь уже речь идет не о прибавлении детали к существующей заповеди, а о прибавлении новой заповеди ко всему корпусу Торы».

Почему?

Потому что перед этим Моше говорит:

«И теперь, Израиль, слушай постановления и законы, которым я учу вас…»

И только затем продолжает:

«Не прибавляйте к слову, которое Я заповедую вам…»

Иными словами, здесь предметом разговора становится уже не отдельная заповедь, а весь свод Торы в целом.

Напротив, в главе «Реэ» говорится:

«Все, что Я заповедую вам…»

То есть речь идет уже о каждой конкретной заповеди отдельно.

Таким образом, по мысли Виленского Гаона, сама Тора очень тонко различает два совершенно разных вида нарушения.

Первый — это изменить саму заповедь, прибавив к ней лишнюю деталь.

Второй — добавить к Торе новую заповедь, которой Всевышний никогда не давал.

Именно поэтому, считает Виленский Гаон, мудрецы обсуждают законы лулава, цицит, тфилин и других конкретных заповедей именно в связи со стихом из главы «Реэ», а не со стихом в «Ваэтханан». Каждый из двух стихов говорит о своем аспекте одного и того же запрета.

Это различие получает дальнейшее развитие в трудах еще одного великого виленского мудреца — рабби Бецалеля а-Коэна, жившего уже после Виленского Гаона. В своем сборнике респонсов «Решит Бикурим» (ответ 7) он обращает внимание на деталь, которую легко не заметить.

В «Ваэтханан» Тора говорит:

«Не прибавляйте» — «לֹא תֹסִפוּ»,

то есть употребляет глагол во множественном числе.

А в главе «Реэ» сказано:

«Не прибавляй» — «לֹא תֹסֵף»,

уже в единственном числе.

Почему?

Рабби Бецалель а-Коэн отвечает: потому что речь действительно идет о двух различных ситуациях, и для каждой из них требуется особая форма обращения.

Запрет, сформулированный в главе «Ваэтханан», обращен ко множеству людей, поскольку он относится к попытке прибавить новую заповедь ко всей Торе. Такое решение вообще не может принять отдельный человек. Оно возможно только в том случае, если высший еврейский суд — Великий Санхедрин — попытался бы объявить новую заповедь обязательной для всего народа Израиля. Именно поэтому здесь сказано:

«Не прибавляйте…»

во множественном числе.

Совершенно иначе построен стих в главе «Реэ».

Там речь идет о каждом отдельном еврее.

Каждый человек может нарушить запрет бал тосиф, если самовольно изменит уже существующую заповедь. Например, добавит еще одно благословение к благословению коэнов, сделает к четырем видам растений в Суккот пятый, изготовит тфилин с пятью отделениями вместо четырех или прибавит еще один комплект нитей к цицит.

Именно поэтому здесь Тора говорит уже каждому лично:

«Не прибавляй…»

в единственном числе.

Таким образом, одна и та же заповедь оказывается обращена сразу к двум разным субъектам.

Есть ответственность общины и ее высших руководителей — не создавать новых заповедей, которых Всевышний не давал.

И есть ответственность каждого отдельного человека — не изменять ни одной уже существующей заповеди, какими бы благими ни казались его намерения.

Именно поэтому, заключает рабби Бецалель а-Коэн, мудрецы обсуждают лулав, цицит, тфилин и благословение коэнов именно в связи со стихом главы «Реэ». Ведь все эти примеры относятся к действиям отдельного человека, а не всего народа или Санхедрина.

На этом, однако, возникает еще один вопрос.

Если действительно существуют два разных вида запрета бал тосиф, то почему Тора объединяет их одним и тем же выражением — «не прибавляй»? Казалось бы, между ними огромная разница. Одно дело — добавить пятую секцию к тфилин или пятую ветвь к лулаву. И совсем другое — попытаться установить новую заповедь или новый праздник для всего народа Израиля.

По-видимому, Тора хочет научить нас гораздо более глубокому принципу.

Обычно мы представляем себе Тору как собрание отдельных заповедей. Но в действительности Тора — это единый живой организм. Поэтому изменить хотя бы одну ее деталь — уже означает изменить целое. И наоборот: невозможно прибавить новую заповедь ко всему корпусу Торы, не затронув каждую отдельную заповедь.

Именно поэтому Виленский Гаон обращает внимание не столько на сами слова, сколько на их место в контексте.

В главе «Ваэтханан» Моше говорит обо всей Торе как о едином Божественном откровении:

«И ныне, Израиль, слушай постановления и законы, которым я учу вас, чтобы исполнять их…» (Дварим 4:1).

И сразу вслед за этим предупреждает:

«Не прибавляйте к слову, которое я заповедую вам, и не убавляйте от него…» (Дварим 4:2).

Здесь предмет разговора — вся Тора как единое целое.

В главе же «Реэ» речь идет уже о практическом исполнении каждой конкретной заповеди:

«Все, что Я заповедую вам, тщательно соблюдайте, чтобы исполнять; не прибавляй к этому и не убавляй от этого» (Дварим 13:1).

Поэтому здесь запрет обращен уже к исполнению отдельной заповеди.

Возникает удивительная картина. Тора требует от человека творческого отношения к жизни, глубокого понимания ее законов, постоянного изучения и поиска. Но при этом она проводит очень четкую границу. Человек может бесконечно углублять свое понимание заповеди, открывать в ней новые смыслы, находить новые области ее применения, однако он не вправе изменять саму заповедь. Между толкованием и изменением проходит принципиальная граница.

В этом, вероятно, заключается одна из самых характерных особенностей еврейской традиции. На протяжении тысячелетий мудрецы спорили, обсуждали, анализировали каждую букву Торы. Именно благодаря этому возникли Мишна, Талмуд, многочисленные комментарии и целый мир еврейской мысли. Но вся эта гигантская интеллектуальная работа никогда не рассматривалась как право изменить хотя бы одну букву того, что было получено на Синае. Новые идеи могли рождаться постоянно; новых заповедей — нет.

Возможно, именно это и выражает запрет бал тосиф. Он не ограничивает развитие Торы — он охраняет ее источник. Все может расти, углубляться и раскрываться, но ничто не может выдавать себя за новое Синайское откровение. Именно поэтому еврейская традиция сумела соединить две, казалось бы, противоположные вещи: необыкновенную интеллектуальную свободу в изучении Торы и абсолютную верность ее неизменному Божественному происхождению.

Именно поэтому, заключает рабби Бецалель а-Коэн, мудрецы обсуждают законы о прибавлении пятого вида растений к лулаву, дополнительных нитей к цицит или нового благословения к Биркат коаним именно в комментарии к главе «Реэ», а не к более раннему стиху из главы «Ваэтханан». По той же причине и Рамбам, как и другие кодификаторы еврейского закона, приводя источник запрета бал тосиф, ссылаются именно на стих из главы «Реэ», а не на первое упоминание этого запрета в книге Дварим. Ведь все они обсуждают именно тот вид бал тосиф, который касается добавления новой детали к уже существующей заповеди. Поэтому они и цитируют стих, обращенный к каждому отдельному человеку и сформулированный в единственном числе.

Поразительно, что рабби Бецалель приходит к тому же выводу, что и Виленский Гаон, но совершенно другим путем. Виленский Гаон строит свое объяснение на различии контекстов, в которых появляются оба стиха. Рабби Бецалель — на различии их грамматической формы. Один внимательно читает окружающий текст, другой — всматривается в каждую букву. Но оба приходят к одному и тому же выводу: речь идет о двух различных аспектах одной и той же заповеди.

При этом важно понимать, что рабби Бецалель вовсе не хочет сказать, будто первый вид бал тосиф — добавление новой заповеди — относится исключительно к Санхедрину, а второй — добавление новой детали к существующей заповеди — исключительно к частному человеку. Конечно, любой человек обязан соблюдать оба запрета.

Просто Тора, как это нередко бывает, «говорит о наиболее обычной ситуации» — «דיבר הכתוב בהווה». Обычно именно высший суд Израиля мог бы оказаться перед искушением установить новую общеобязательную заповедь или новый праздник. Именно так поступил царь Йеровам, о котором рассказывает Первая книга Царств. Он «установил праздник в восьмом месяце, в пятнадцатый день месяца, подобный празднику, который в Иудее, и принес жертвы на жертвеннике… праздник, который он выдумал по собственному сердцу» (I Млахим 12:33). Именно этот пример Рамбан приводит как классический случай нарушения бал тосиф.

Интересно, что хотя подобное понимание почти не встречается в Талмуде и классических сборниках галахических мидрашей, оно все же появляется в «Песикта Зутрата», где прямо сказано: «Не прибавляйте к заповеди, которую Я заповедую вам» — например, подобно празднику, который Йеровам придумал в месяце, избранном по собственному сердцу.

Напротив, изменение деталей уже существующей заповеди — добавить пятую секцию к тфилин, пятый вид растений к лулаву, дополнительные нити к цицит или новое благословение к благословению коэнов — это ситуация, с которой сталкивается каждый отдельный человек. Именно поэтому во втором случае Тора обращается уже в единственном числе: «Не прибавляй».

Получается удивительная картина. Два почти одинаковых стиха, дважды повторяющие один и тот же запрет, оказываются посвящены двум совершенно разным опасностям. Первая — изменить саму Тору, прибавив к ней новую заповедь. Вторая — изменить уже существующую заповедь, пусть даже из самых благочестивых побуждений. И именно благодаря тому, что Тора меняет контекст и даже грамматическую форму глагола, Виленский Гаон и рабби Бецалель а-Коэн открывают в этих двух стихах две самостоятельные грани одной и той же заповеди.

Однако на этом вопросы не заканчиваются. Если Раши уже объяснил запрет бал тосиф в главе «Ваэтханан», почему, комментируя тот же запрет в главе «Реэ», он неожиданно меняет собственные примеры?

В главе «Ваэтханан» Раши пишет: «Например, тфилин с пятью отделениями, пять видов растений для лулава или пять нитей цицит». А в главе «Реэ» он приводит уже другой перечень: «тфилин с пятью тотафот, пять видов растений для лулава и четыре благословения в благословении коэнов». Пример с цицит исчезает, а вместо него появляется благословение коэнов. Более того, даже говоря о тфилин, Раши меняет формулировку: вместо «пяти отделений» он говорит о «пяти тотафот». Эти изменения явно не случайны.

Любавичский Ребе в своей беседе к главе Реэ в 1982 году  обратил внимание на еще более глубокое различие между двумя комментариями Раши.

В первый раз Раши приводит примеры добавлений, которые, по сути, не имеют внутренней связи с самой заповедью. Пятая глава в тфилин не содержит нового раздела Торы о тфилин. Пятый вид растений не прибавляет ничего к той радости, которую Тора связывает именно с четырьмя видами. Пятая нить цицит также не выражает никакой новой идеи. Иными словами, речь идет о прибавлении чего-то постороннего.

Но во второй раз Раши выбирает совсем другие примеры.

Пять тотафот — это уже не просто лишнее отделение, а как будто усиление самой идеи тфилин. Ведь тфилин предназначены для того, чтобы их видели. Раши сам ранее объясняет слова «и будут они знаком на твоей руке и украшением между глазами», говоря, что человек, увидев тфилин, вспоминает о чудесах Исхода. Казалось бы, если сделать тфилин еще более заметными, разве это не усилит воздействие заповеди?

То же самое относится и к лулаву. Можно представить себе растение, которое вызывало бы еще большую радость. Почему бы не добавить и его?

А пример с благословением коэнов еще показательнее. Разве плохо благословить еврейский народ еще одним благословением? Наоборот, кажется, что этим человек лишь увеличивает добро.

Именно здесь, говорит Ребе, раскрывается подлинный смысл бал тосиф.

Тора запрещает не только бессмысленные прибавления. Это было бы очевидно и без специальной заповеди. Настоящее новшество состоит в другом: запрещено даже то добавление, которое кажется человеку духовным улучшением самой заповеди.

Более того, именно такие прибавления и представляют наибольшую опасность. Ведь человек делает их не из желания нарушить волю Всевышнего. Напротив, ему кажется, что он делает заповедь еще прекраснее, еще совершеннее, еще возвышеннее.

Но именно в этот момент происходит незаметная подмена. Человек перестает спрашивать: «Чего хочет Всевышний?» — и начинает спрашивать: «Как, по моему мнению, было бы лучше?»

Таким образом, нарушение бал тосиф начинается вовсе не тогда, когда человек пытается испортить заповедь. Оно начинается тогда, когда он искренне убежден, что способен ее улучшить.

Пожалуй, именно поэтому Тора запрещает не только убавлять от заповедей, но и прибавлять к ним. Совершенство Торы заключается не в том, что человек может сделать ее еще лучше, а в том, что она уже дана Совершенным Законодателем. Задача человека — не улучшать Тору, а все глубже понимать ее. Между толкованием и исправлением заповеди проходит принципиальная граница. Первое составляет сущность еврейской традиции. Второе разрушает ее изнутри.

В этом свете становится понятной еще одна, на первый взгляд, странная особенность стиха. Тора говорит:

«Не прибавляйте к тому, что Я заповедую вам, и не убавляйте от него» (Дварим 4:2).

Казалось бы, последовательность должна быть обратной. Разве отказ от соблюдения заповедей не является гораздо более тяжелым нарушением, чем желание прибавить что-то к Торе? Почему же Тора сначала предостерегает именно от прибавления и лишь затем — от убавления?

Ребе объясняет, что именно так обычно действует йецер а-ра, дурное начало.

Если оно скажет человеку, искренне стремящемуся жить по Торе: «Перестань соблюдать заповеди», тот, скорее всего, даже не станет его слушать. Поэтому дурное начало избирает гораздо более тонкий путь. Оно приходит к человеку под видом благочестия. Оно говорит не: «Сделай меньше», а: «Сделай больше». Не: «Ослабь Тору», а: «Усовершенствуй ее». «Добавь еще одну деталь. Сделай еще строже. Сделай еще красивее. Разве это не будет большим служением Всевышнему?»

Именно поэтому первое нарушение, которого опасается Тора, — не убавление, а прибавление. Потому что очень часто именно оно становится первым шагом к противоположному результату.

Когда человек начинает служить уже не так, как повелел Всевышний, а так, как кажется правильным ему самому, незаметно меняется сама основа его служения. Центром становится уже не воля Творца, а собственное религиозное чувство. И тогда следующий шаг оказывается гораздо легче: раз я уже однажды позволил себе изменить Тору в сторону «увеличения», то почему бы однажды не изменить ее и в другую сторону?

Получается, что иногда самый опасный путь отхода от Торы начинается вовсе не с бунта против нее. Он начинается с искреннего желания сделать ее еще лучше.

Именно поэтому Тора сначала говорит: «Не прибавляйте», а уже затем — «Не убавляйте». Ведь очень часто именно первое становится началом второго.