Утраты, находки и случайности
Материал любезно предоставлен Jewish Review of Books
The Posen Library of Jewish Culture and Civilization
Volume 2: Emerging Judaism, 332 BCE–600 CE
edited by Carol Bakhos
Yale University Press. — 1360 pp.
Амос Оз писал, что в детстве он мечтал стать книгой, когда вырастет. В конце концов,
Людей можно убивать, как муравьев. И писателей не так уж трудно убить. Но книгу — даже если ее будут систематически уничтожать, есть шанс, что какой‑нибудь один экземпляр уцелеет и, забытый, будет жить вечно и неслышно на полках какой‑нибудь отдаленной библиотеки в Рейкьявике, в Вальядолиде, в Ванкувере .
Я вспомнила этот фрагмент из «Повести о любви и смерти», перелистывая последний большой сборник источников, вышедший в серии Posen Library и посвященный эллинистическому и римскому периодам. Утрата текстов — общее правило, исторический факт. О чем бы там ни мечтал Оз в детстве, уцелевший текст — это исключение. Чем дальше мы углубляемся в историю, тем больше приходится мириться с тем фактом, что подавляющее большинство написанного оказалось потеряно. Древние материалы для письма — папирус, пергамен, воск, дерево — хранятся обычно всего несколько десятилетий или максимум пару веков.
Тексты, которые прожили достаточно долго, чтобы быть включенными в этот сборник, просуществовали до сегодняшнего дня одним из двух способов. Небольшое количество хранились в условиях уникальной сухости или были написаны на камне или глине и каким‑то образом остались читабельными (или получитабельными) за прошедшие века. Самым известным примером такой невероятной удачи служат свитки Кумрана, которые хранились в кувшинах и были спрятаны в пещерах недалеко от Мертвого моря, пока их не нашли в 1947 году. Но подавляющее большинство древних текстов уцелели только благодаря тому, что кто‑то брал на себя труд скопировать их, а потом кто‑то другой копировал с предыдущей копии и так далее, пока в XV веке в мире не появился печатный станок. Книги, которые считались священными или основополагающими, переписывались по многу раз разными людьми, но большинство источников были спасены от забвения благодаря чистой случайности.
Посмотреть хоть на самый первый текст, вошедший в книгу «Нарождающийся иудаизм» — сообщение Гекатея Абдерского о происхождении евреев из его сочинения по истории и географии Египта. Гекатей, который родился во фракийском городе Абдеры, в конце IV века до н. э. поселился в Александрии и работал при дворе царя Птолемея I. В следующем пассаже он рассказывает историю исхода из Египта с точки зрения египтян:
Когда в Египте в древние времена случилась повальная болезнь, народ приписал эти несчастья божественному гневу. Дело в том, что страну наводнило множество всяких иноземцев, державшихся инаких обычаев в богопочитании и жертвоприношениях, и это привело к упадку завещанного от предков поклонения богам. И тогда исконные жители этой страны рассудили, что не видать им конца этим бедствиям, покуда не прогонят чужеродцев. Чужаков тотчас изгнали… большинство народа отправилось в изгнание в землю, называемую ныне Иудеей, расположенную недалеко от Египта и в те времена совершенно безлюдную. Вел переселенцев человек по имени Мосес, далеко превосходивший других как мудростью, так и мужеством .
Сочинение Гекатея — первый текст на греческом языке, содержащий какую‑то существенную информацию о евреях, но он не сохранился. К счастью, греческий историк I века до н. э. Диодор Сицилийский переписал отдельные фрагменты из него, включив их в свою «Историческую библиотеку». Однако судьба распорядилась так, что «Историческая библиотека» Диодора тоже дошла до нас не полностью. Эти фрагменты нам известны только благодаря тому, что византийский священник IX века цитирует утраченные части текста Диодора в собственной книге. Что из сообщения Гекатея за четырнадцать столетий оказалось потеряно навсегда, а что было изменено (и было ли?), мы никогда не узнаем.
То же самое произошло с великолепными фресками из синагоги в Дура‑Европос, с пола до потолка разрисованной библейскими сценами, — они, скорее всего, давно были бы уничтожены, если бы этот приграничный город не оказался погребен под толстым слоем песка на семнадцать веков. Настенные росписи служили не просто украшением — они творчески переосмысляют эпизоды библейской истории. Например, на одной из них изображен Моше, черпающий воду из колодца, — этот сюжет, вероятно, вдохновлен всеми «водными» чудесами, связанными с Моше, и особенно древними легендами о волшебном колодце, который везде сопровождал сынов Израиля во время их странствий по пустыне.
И римляне, и Сасаниды, которые сражались друг с другом за Дура‑Европос, по‑видимому, в итоге забыли об этом городе, забросили его и не стали разрушать. Именно благодаря этому и стало возможным невероятное: синагога сохранилась вместе со своими потрясающими фресками. Можно только гадать, какие еще еврейские настенные росписи были уничтожены или сами распались от времени, создав у нас ложное впечатление, будто евреи всегда питали отвращение к фигуративному искусству.
Филантроп Феликс Позен, который поставил себе задачу и вложил огромные ресурсы в то, чтобы создать полное собрание письменных и визуальных материалов за более чем три тысячелетия еврейской истории, руководствовался мыслью о том, что иудаизм всегда был целой культурой, а не просто религией. Подобное широкое видение делает любое свидетельство неотъемлемой частью общей картины: нас восхищают даже ветхие фрагменты женской сеточки для волос, если это все, что осталось от еврейского женского костюма той эпохи.
Но что представляла собой еврейская культура в античности? Вполне может быть, что евреи, жившие в эллинистическую и римскую эпохи, писали авантюрные романы, или сатирические стихи, или любовные письма — по крайней мере, все это существовало у тех народов, среди которых они жили, — но тексты такого рода до нас не дошли. Большинство сохранившихся письменных источников касаются религиозных верований и практик, в центре которых находились Иерусалимский храм, синагоги и Библия. Это не означает, что евреев волновали только эти вещи, но только это последующие поколения сочли нужным донести до наших дней.
Когда исследователь Мордехай Маргалиот в 1963 году обнаружил сочинение IV века «Сефер а‑разим» («Книга тайн»), он расстроился — ровно потому, что оно не соответствовало его представлению о еврейских книгах, достойных того, чтобы сохраниться. «Только благодаря раввинам, — писал Маргалиот, — эта ересь малограмотных простолюдинов, нищих духом и увлеченных магией и заклинаниями, не захватила еврейский народ целиком». В книге, которую он нашел столь отвратительной, было и такое кровавое заклинание:
Если ты желаешь обратить на себя милость царя, или военачальника, или богача, или правителя, или городского судьи, или всех жителей страны, или [если ты хочешь склонить к себе] сердце славной или богатой женщины, или сердце прекрасной женщины, [сделай следующее]. Возьми львенка, зарежь его бронзовым ножом и собери его кровь или надрежь его сердце и пусти в него кровь и напиши имена этих [перечисленных выше] ангелов кровью на коже между глаз его.
К счастью, издателя Кэрол Бахос и команду редакторов, работавших над книгой «Нарождающийся иудаизм», не волновало, что именно следует считать ересью или низкой культурой простонародья. В предисловии они изящно описывают свой подход как «своего рода случайную (но очень большую) выборку общества в целом, которая при удачной подаче позволит читателю шире взглянуть на еврейское общество античности с множества выгодных точек». Поэтому процитированное заклинание приведено в «Нарождающемся иудаизме» рядом с высокоучеными философскими спорами о душе и загробной жизни, а обрывки почти неизвестных текстов находят себе место по соседству с длинными пассажами из Талмуда и мидрашей. Более того, предпринимаются попытки найти в текстах, которые обычно принято считать религиозными, информацию и о других сторонах повседневной жизни. Например, знаменитый мишнаитский список из тридцати девяти видов деятельности, запрещенных в шабат, используется, чтобы узнать, какие ремесла были распространены среди древних евреев.
Как явствует из этой антологии, в период с IV века до н. э. по II век н. э. евреи произвели значительный объем текстов. Но вот что не перестает меня поражать: если бы мы собирали том, куда вошли бы только тексты того периода, которые взяли на себя труд переписать и сохранить евреи последующих поколений, такая книга была бы обескураживающе тонкой. Все сочинения, написанные в тот период, за двумя исключениями (Даниэль и Коэлет), остались за рамками Еврейской Библии и перешли в разряд апокрифов, так называемых «внешних книг». Хотя многие, вероятно, не согласились бы с утверждением рабби Акивы, что «у того, кто читает апокрифы, нет места в Грядущем мире», большинство эти книг в еврейских общинах не читали и не копировали.
Кто же сохранил для нас эти тексты? По большей части христиане. Некоторые книги, такие как Бен‑Сира, Йеудит и книги Маккавеев, вошли в греческую версию Библии и поэтому в ранге апокрифов остались в составе христианской Библии. Другие, особенно апокалипсисы и божественные откровения, почитались в отдельных церквах и дошли до нас на эфиопских, сирийских и славянских языках. Сочинения плодовитого еврейского философа Филона Александрийского уцелели благодаря тому, что позднейшим христианским богословам нравились Филоновы аллегорические объяснения еврейского закона и его идеи о божественной сущности‑посреднике, которая является эманацией Бога, но действует независимо от Него. Для многих евреев того факта, что эти и другие тексты бытовали в христианской среде, оказалось достаточно, чтобы счесть их еретическими. Но команда Позена справедливо решила включить их в свой сборник.
Но есть еще одна категория текстов, которая вызовет недовольство у многих из даже самых экуменически настроенных читателей, и это Новый Завет. Хотя в Евангелиях описывается жизнь еврея, который действовал и проповедовал в еврейском социуме и в еврейской религиозной среде, хотя послания Павла были составлены человеком, который сам себя называл фарисеем и учеником раббана Гамлиэля, хотя Еврейская Библия цитируется там чуть ли не на каждой странице, поместить Новый Завет среди еврейских книг — очень смелое решение даже для сборника, выходящего под эгидой вполне светского еврея, который ставит себе задачу предложить «более полный взгляд на еврейское общество античного периода».
Однако, по правде говоря, различие между христианством и иудаизмом, по крайней мере, до конца I века н. э. было совсем не очевидно, и даже позднее оно гораздо больше волновало еврейских и христианских богословов, чем простых прихожан церквей и синагог. «Нарождающийся иудаизм» содержит несколько убедительных примеров сосуществования, если не сказать взаимопроникновения, иудаизма и христианства эпохи поздней античности.
Например, в книге можно найти пространную молитву (написанную в оригинале по‑гречески) IV века н. э. и построенную по раввинистической модели Восемнадцати благословений («Шмоне эсре»), но при этом в ней неоднократно упоминается Христос‑Спаситель. В первой части этой молитвы фигурируют Авраам, Ицхак и Яаков, но в жизнь праотцев входит и Иисус:
Ибо от начала праотец наш
Авраам заявил права на истину,
И Ты вел его видением…
Но поистине, даровав ему Ицхака
И зная, что он подобен ему нравом,
Ты назвал Себя его Б‑гом и сказал:
«Я буду Б‑гом тебе и потомству твоему после тебя».
Берешит, 17:7
И отправив праотца нашего Яакова
в Междуречье и показав [ему] Христа,
его устами Ты сказал:
«Я с тобою».
Берешит, 28:15
И «вот, Я распложу тебя и размножу тебя и сделаю тебя собранием народов».
Берешит, 48:4
Кто бы ни создал эту молитву и кто бы ни произносил ее, эти люди, вероятно, не считали ее только еврейской или только христианской (и себя вместе с ней). Она была и той и другой или чем‑то посередине. То же самое можно сказать об авторе и, возможно, также о потребителе еще одного текста, вошедшего в этот том, — вавилонского заклинания на еврейском арамейском, где перечисляются библейские имена Б‑га на иврите вместе с именем Иисуса.
Так в чем смысле отнесения текста или артефакта того периода к категории еврейских? Что он был создан евреями? Что он использовался евреями? Что заложенные в нем идеи и темы соответствуют установившимся у нас представлениям о том, что такое еврейство? Каждый из этих критериев по‑своему проблематичен. Возможно, поэтому «Нарождающийся иудаизм» не занимается идентификацией тех или иных культурных продуктов как еврейских. Вместо этого он идентифицирует в качестве такового определенный исторический и социальный контекст. Результатом становится широкая и разнообразная коллекция материалов, которые иногда кажутся несколько разрозненными, но все же позволяют нам представить себе еврейскую жизнь прошлого хоть сколько‑нибудь приближенно к той богатой пестроте, каковой она являлась на самом деле.
«Нарождающийся иудаизм» — не та книга, которую можно прочитать от корки до корки. Это энциклопедия, охватывающая огромный диапазон тем, и при всех стараниях, которые приложили редакторы к тому, чтобы сделать тексты как можно доступнее и понятнее читателю, многие из них остаются невероятно сложными, техническими, а иногда и непроницаемо загадочными. Эта книга больше всего подходит для читателей, которые четко понимают, что именно они ищут. Если вы хотите узнать о еврейских восстаниях против Рима, или о переводах Торы, или о праздновании Песаха в Иерусалимском храме, подробнейшее оглавление и указатели помогут вам вполне эффективно найти желаемое. Однако, если именно эффективность является главным приоритетом, стоит обратиться к электронной версии сборника, доступной бесплатно на сайте Posen Library (нужно только зарегистрироваться). Принимая во внимание один только объем этого тома и его цену (вполне соразмерные, учитывая качество издания и вложенный в него труд), этот вариант явно будет куда экономнее.
И все же есть кое‑что в том, чтобы просто открыть эту книгу — или любую другую книгу в серии Posen Library — на случайной странице и посмотреть, что там окажется. Вот, например, что попалось мне последний раз, когда я листала «Нарождающийся иудаизм» в поисках чего‑то совсем другого:
Ветурия Паула, водворившаяся в доме вечном, прожила 86 лет и 6 месяцев, прозелитка в течение 16 лет под именем Сара, мать синагог Кампа и Волюмина. Да упокоится с миром.
Это перевод латинской надписи на саркофаге III–IV веков, найденного в Риме. Что заставило эту римлянку обратиться в иудаизм в семидесятилетнем возрасте? Что означает «мать синагог»? Была ли она щедрой дарительницей или занимала руководящую позицию в еврейской общине Рима? Кто сделал для нее этот саркофаг и кто решил увековечить ее память такой надписью?
Ответа на все эти вопросы нет, но опыт этой практически случайной находки не бессмысленный — и не только потому, что саркофаг Ветурии Паулы/Сары сохранился до наших дней по чистой случайности, но и потому, что такие вроде бы нечаянные находки вдыхают новую жизнь в прошлое.
Когда ищешь что‑то в базе данных, сюрпризы такого рода возникают куда реже, но мы, несомненно, благодарны Фонду Позена за создание солидной интернет‑платформы вместе с великолепно изданными книгами.
Оригинальная публикация: Lost and Found and Random
Тезисы о возникновении христианства из иудаизма
«Иудейский прозелитизм» в греко-римскую эпоху
