Интервью

«Дов Садан подготовился к должности главы кафедры идиша, прочитав четыреста книг…»

Беседу с Йехиэлем Шейнтухом ведет Виктория Алексеева 15 января 2019
Поделиться

Датой легализации идиша в Израиле можно назвать 1951 год. Именно тогда в Еврейском университете в Иерусалиме была открыта кафедра идиша, которую на протяжении почти двадцати лет возглавлял известный литературовед, писатель и журналист Дов Садан. О его жизни, работе и творчестве мы поговорили с профессором Йехиэлем Шейнтухом, исследователем еврейской литературы на идише, автором нескольких научных монографий и более чем сотни научных статей.

Профессор Шейнтух родился в 1941 году в Буэнос‑Айресе (Аргентина), в 1960 году репатриировался в Израиль и поступил в Иерусалимский университет, в котором с 1970 года стал преподавать.

В 2002 году профессор Шейнтух основал The Dov Sadan Publishing Project — исследовательский и издательский центр при Иерусалимском университете, который специализируется на исследовании еврейской литературы на идише и публикациях научной литературы по этой теме.

Мы предлагаем вниманию читателей первую часть интервью с Йехиэлем Шейнтухом, в следующих выпусках «Лехаима» беседа с ним будет продолжена.

Виктория Алексеева
Где и когда родился Дов Садан?

Йехиэль Шейнтух
При рождении его звали Дов Шток, родился он в 1902 году в местечке Броды (ныне Украина, Львовская область). В 1925 году он прибыл в Эрец‑Исраэль, но в том же году уже уехал в Германию в качестве посланца, шалиаха от Эрец‑Исраэль.

ВА
Значит, Дов Садан — галицийский еврей. Вам знакома какая‑нибудь отличительная черта галицианеров?

ЙШ ← Да. Говорят, они по‑другому пишут букву «пей» (פ): вместо того чтобы начать писать ее снизу и вправо, а потом закручивать внутрь, они пишут ее в обратном направлении, то есть начинают писать от центра влево, как бы раскручивая. Если ты обращаешься к галицианеру с упреком: «Как же так? Букву “пей” следует начинать писать снизу, а не от центра», он отвечает: «Зачем же мне вкручиваться во что‑то, если я могу выкрутиться?»

ВА
В 1951 году в Иерусалимском университете открыли кафедру идиша и Дов Садан стал главой этой кафедры. Известно, что попытка открыть кафедру в 1927 году оказалась неудачной и вызвала массовые протесты внутри университета. Как происходило открытие при Дове Садане?

ЙШ
Действительно, в 1927‑м люди протестовали против открытия кафедры. Противники идиша развесили плакаты с надписями: «Кафедра жаргона — это крест на еврейском Храме» и «Кафедра жаргона разрушает Еврейский университет» Название университета на иврите — «а‑университа а‑иврит». — Здесь и далее примеч. В. Алексеевой. .

Надпись на плакате: «Кафедра жаргона — крест на еврейском Храме».
Надпись на плакате: «Кафедра жаргона разрушает Еврейский университет».

В 1951 году, в день, когда открывали кафедру, люди пошли на рынок «Махане Йеуда» скупать яйца и гнилые фрукты, чтобы быть готовыми выступить против того, кто стоит во главе этой кафедры. Открытие началось в назначенное время в здании «Терра Санта» в центре Иерусалима. Дов Садан был хорошо известен в Израиле как журналист и писатель на иврите. И когда «вооруженные» слушатели пришли на открытие и увидели, кто именно стоит за кафедрой, они не посмели поднять на него руку. Открытие прошло спокойно.

ВА
Это то, что рассказывал сам Дов Садан?

ЙШ
Да, это он рассказывал.

ВА
Знаете ли вы что‑нибудь о том, как Дов Садан готовился к этой важной должности — не только преподавателя литературы на идише, но и главы кафедры?

ЙШ
В то время все книги на идише находились в библиотеке кампуса Университета на горе Скопус (Гар а‑цофим). Сам Гар а‑цофим был окружен арабскими поселениями, и только небольшое количество еврейских солдат охраняли это место, сменяя друг друга каждую неделю. Национальная библиотека в кампусе Гиват‑Рам тогда еще не была построена. Дов Садан попросил господина Дистенфельда, заведовавшего в то время библиотекой, передать ему через солдат с горы Скопус около четырехсот книг на идише. По словам Садана, он подготовился к должности главы кафедры идиша, прочитав все эти четыреста книг.

ВА
Расскажите о том, как вы познакомились с Довом Саданом.

ЙШ
Сначала я познакомился с голосом Дова Садана. Это было еще в Буэнос‑Айресе, когда в возрасте 18 лет я учился на преподавателя в еврейской школе. Один из наших учителей поставил нам кассету с записью доклада на иврите, который читал Садан. По его глубокому басу я представил, что он эдакий аморейский царь Ог. В действительности оказалось, что он ростом метр пятьдесят, но, правда, с очень низким басом. Это было мое заочное с ним знакомство.

ВА
А как состоялось личное знакомство?

ЙШ
Лично я познакомился с ним, когда был студентом Еврейского университета. Я изучал тогда философию и социологию, а Дов Садан был преподавателем литературы на идише. Однако в те времена каждый студент Иерусалимского университета обязан был брать, вне зависимости от своей специальности, один или два курса по иудаике (Jewish Studies или מעדי יהדות). Я взял курс у Садана по еврейской литературе на идише в Польше между двумя мировыми войнами. Вместе со мной на курсе его лекции слушал писатель Амос Оз. Когда курс закончился, Дов Садан сказал мне: «Уже два года, как я читаю курс для сотен студентов, и в конце года я должен каждого из них экзаменовать. Таким образом, у меня есть 700 экзаменационных работ, а времени для чтения и выставления оценок нет. Я прошу тебя стать моим ассистентом, внимательно изучить все работы и выставить оценки. Возьми с собой друга, с которым ты вместе учился у меня на курсе и который хорошо знает идиш, и через несколько дней приходите ко мне домой с большими сумками».

Я попросил своего друга Йехду Гиршфельда, чей отец был знаменитым учителем идиша в Аргентине, и мы пошли с двумя огромными сумками к Дову Садану, который жил в районе Бейт а‑Керем на улице Бялик, а вернулись от него с 350 работами на каждого. Через пару недель мы закончили проверять работы, выставили оценки и передали всё Садану. Прошла еще неделя, затем другая, а он молчит. Тогда я звоню ему сам и спрашиваю: «Разве я не проделал добросовестную и надежную работу?», на что Садан отвечает: «Знаешь, там был йеменский студент, которому ты поставил 5, я же ему поставил 6. Он, конечно, заслуживает 5, но с такой оценкой он не проходит порог экзамена». Затем он добавляет: «В классе было несколько студентов, которые заслуживали получить 10, и ты им поставил таки 10».

Если бы я знал, что один из этих студентов был Амос Оз, я бы поставил ему 9.

Дов Садан. 1966

ВА
Каким преподавателем был Дов Садан? Как он читал свои лекции?

ЙШ
Для нас, его студентов, он был бьющим знаниями фонтаном, и мы с жадностью глотали каждое его слово. Его занятия были скорее похожи на беседу, чем на формальную лекцию. Он начинал урок с заявленной темы, затем, спустя десять минут, начинал ассоциативно переходить к другим темам, вдавался в детали биографий различных писателей, и к концу лекции снова возвращался к изначальной теме. Его лекции были по‑настоящему глубоким введением ко всей еврейской культуре, и мы, его студенты, получали огромное удовольствие от них. Благодаря Садану и его неформальной методике обучения мы узнали очень много. Если бы мы тогда имели возможность записывать его лекции на какой‑нибудь аудионоситель, то сейчас мы владели бы настоящей сокровищницей знаний об идише и его культуре.

Но это еще не всё. Дов Садан был современным Аристотелем. Мы, студенты, получали знаний ничуть не меньше, чем на лекции, провожая его пешком из университета до его дома в Бейт а‑Керем. Как известно, Аристотель прогуливался со своими учениками, читая на ходу свои лекции. Так и Садан не переставал говорить ни на минуту, рассказывая и анализируя еврейскую культуру, как настоящий перипатетик. Из Садана буквально бил фонтан идей и мыслей, он просто не мог молчать. Даже в неформальной беседе между студентами он вставал во главе разговора.

ВА
Вы никогда не спрашивали себя, откуда истоки этой непрекращающейся речи Дова Садана?

ЙШ
Конечно, спрашивал и даже, как мне кажется, смог найти ответ. По моему мнению, Дов Садан находился в непрекращающемся диалоге с еврейской культурой и еврейским обществом. Он выходил из‑за своего письменного стола, чтобы прийти в университет и прочесть лекцию, а потом возвращался обратно прямиком к своему столу. Рассказывают, каждый день на рабочем столе Садана с левой стороны лежала стопка книг, и, когда в течение дня он прочитывал все эти книги, они перемещались на другую сторону стола. И так каждый день. Он буквально глотал книгу за книгой, оставляя карандашом на полях заметки к каждому слову и выражению, которое встречал на идише, пытаясь проанализировать, откуда то или иное слово и выражение пришло.

ВА
Можете привести одно из его толкований?

ЙШ
Например, на идише есть выражение «Noakh mit zibn grayzn», то есть «Ноах с семью ошибками». Так говорят об очень безграмотном человеке, который умудряется в слове из двух букв сделать семь ошибок. Никто не знает, откуда это выражение пришло, и уж тем более почему именно в слове «Ноах» и почему именно семь.

Садан дал следующее объяснение: выражение «Noakh mit zibn grayzn» происходит от первоначального выражения «Noakh mit zibn krayzn», то есть «Ноах с семью кружками». Как мы знаем, буквы «гимел» и «куф» («г» и «к») в идише могут заменять друг друга, как, например, в слове «решетка» — «grate» или «krate». Вероятно, это произошло и в данном случае. Что касается этого выражения, «Noakh mit zibn krayzn», то оно, в свою очередь, происходит из учебной графической системы, по которой в хедере учили детей писать на иврите, а именно соединять кружочки так, чтобы получались буквы Так как я никогда не училась в хедере, я прошу профессора Шейнтуха объяснить мне эту систему. Он берет бумагу и карандаш, ставит ровно семь точек и просит, чтобы я их соединила. В итоге у меня получается слово «Ноах». Для читателей мы демонстрируем это графическое объяснение. — В. А. . Чтобы написать имя Ноах необходимо как раз семь кружков Стоит отметить, что это не единственное и не первое объяснение данного выражения. Игнац Бернштейн (1836–1909), известный фольклорист и собиратель еврейских пословиц, в своей книге «Yudische Sprichworter und Redensatren» (Warschau, 1908) дает следующее объяснение этому выражению: «Это не такая уж легкая вещь — написать имя Ноах (נח) с семью ошибками, однако “ам о‑орец” (то есть простонародье) могли написать его следующим образом: כעאיון».
Здесь имеется в виду, что неграмотные евреи пишут «Ноах» не по правилам грамматики иврита, а фонетически и даже путая буквы «нун» и «каф‑софит».
Я также встречала объяснение, что נח могли записать как נאוייעך. — В. А.
.

«Ноах с семью кружками». Рисунок профессора Шейнтуха, иллюстрирующий графическую систему, по которой учили детей в хедере

ВА
Дов Садан, Хони Шмерук и Шмуэль Версес относятся к первому поколению идишистов в Израиле. Как вы можете определить это поколение?

ЙШ
Я думаю, их главной особенностью было то, что все они, и конкретно Садан, всегда определяли и рассматривали себя в более широком контексте своего времени. Однажды мы столкнулись с Саданом на парковке Национальной библиотеки в Иерусалиме, и он внезапно мне говорит: «Будущие исследователи и преподаватели, которые будут читать лекции в университете об идише и о литературе на идише, будут хуже нас, и учить студентов так, как учим их сегодня мы, уже никто не будет».

ВА
Что он имел в виду?

ЙШ
Мне кажется, он хотел сказать, что они — Садан, Шмерук и все их поколение, репатриировавшееся в Израиль из Восточной Европы — имели явное преимущество перед последующими репатриантами. В первую очередь, они были глубоко погружены в европейскую культуру: хорошо владели польским, русским, украинским и другими языками. Но при этом также близко знали и всю еврейскую культуру, еврейские тексты и источники, как никто из современных исследователей. Следующее поколение уже не имело ни такого образования, ни такого бэкграунда.

Я понимаю его слова так: интеграция европейской и еврейской культуры привела к такому подъему исследований именно в их поколении, которое, к сожалению, не могло уже произойти позже.

ВА
На протяжении короткого времени Дов Садан был также депутатом кнессета от партии МАПАЙ. Что вы можете рассказать об этой странице его жизни?

ЙШ
Он точно не был политиком. Он был, как говорят на идише, «гайстменч» — человеком, для которого важна в первую очередь духовная и интеллектуальная жизнь. Он решил стать депутатом кнессета и войти в израильский парламент после Шестидневной войны 1967 года. Вне всякого сомнения, он был очень критично настроен по отношению ко всему, что происходит в Израиле, и к тому, в каком направлении развивается страна. Однако заседал он там действительно короткое время. Он понял, что парламент — не для него, и вышел оттуда, не объясняя, почему.

ВА
Было ли что‑то, что его особенно оттолкнуло в парламенте?

ЙШ
Это случилось в самый первый его день. Когда он вошел в кнессет, ему устроили экскурсию по зданию и познакомили с людьми. Во время экскурсии он увидел человека, с которым не был знаком. Он спросил своего сопровождающего, кто это, и сопровождающий ответил: «Это человек от Шимона Переса». Они идут дальше, Садан снова видит незнакомого человека и спрашивает: «А кто этот мужчина?», и ему отвечают: «А этот от министра иностранных дел». Они проходят дальше, и Дов Садан спрашивает в третий раз о неизвестном ему человеке и получает ответ: «Этот от другого министра». Садан почувствовал себя неудобно: его сопровождающий каждый раз отвечал не кто есть тот или иной человек, а от кого он. Он резко выразил свое замешательство: «Разве в кнессете нет ни одного человека, который был бы самостоятельным, сам по себе?» Садан искал в парламенте такого человека, чья партия отражала бы его собственные интересы, однако не нашел.

ВА
Дом Садана, вероятно, был своеобразным центром притяжения для множества интересных людей. Бывали ли вы у него в гостях?

ЙШ
У Садана действительно собирались писатели, ученые, люди искусства и науки. На протяжении долгих лет каждый шабат к нему приходило множество гостей. Я приходил, к сожалению, нечасто — был занят работой и исследованиями. Однажды он пригласил к себе в гости всех своих студентов из университета. В том году мы изучали на его курсе творчество Шмуэля‑Йосефа Агнона, Дов Садан пригласил заодно и его тоже. Все мы, его студенты, сидели в салоне, а Садан с Агноном вышли на балкон. Они разговаривали, и, так как балкон находился недалеко от нас, мы всё могли слышать. И как‑то, между другими темами, они вдруг заговорили о гильгуле — переселении душ. И Садан, и Агнон сказали друг другу, что каждый из них знает, чьим «гильгулем» является. Я думаю, цель их разговора была определить, насколько дух может быть вечным и продолжать жить в людях разного времени. Их вера в переселение душ и убежденность, что каждый человек — это перевоплощение или продолжение другого человека, была своеобразным связующим звеном между Агноном и Саданом. Это еще одно подтверждение моих слов о том, что главной особенностью Садана было его осознание принадлежности к чему‑то большему, не только к «здесь и сейчас». 

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Непревзойденный мастер ивритской литературы

Пожалуй, читателей Агнона в 1945 году озадачило и разочаровало бы явное отсутствие в романе великих и ужасных проблем, терзавших современный им мир: только что закончившейся опустошительной войны, гибели европейских евреев, предстоявшей им отчаянной борьбы за еврейской государство, победа в которой была вовсе не очевидна. Как мог величайших из ныне живущих ивритских писателей, каким считался Агнон уже в то время, провести эти годы в обществе столь тривиального персонажа, как Ицхак Кумар? Возможно, ключом к разгадке может стать Балак.

Идишская пресса в Нью‑Йорке сегодня

Для хасидской общины сейчас наступили лучшие или худшие времена — зависит от того, кого вы спросите об этом. Но одно несомненно: идишская пресса процветает. Уныние и тоска охватили сегодня множество издательств, скорбящих о том, что их продукцию никто не читает и печатным изданиям приходится заключать бесконечные соглашения с онлайн‑медиа — ничего похожего вы не найдете, например, в редакции «Дер ид» или в кошерных супермаркетах Вильямсбурга, Боро‑парка, Монси и других районов, где каждую неделю распространяется огромное количество газет и журналов.