Опыт

Аристократы и плебеи

Аркадий Ковельман 5 декабря 2018
Поделиться

Это эссе было уже подготовлено к публикации, когда пришло известие о смерти русского писателя Андрея Георгиевича Битова (27 мая 1937 — 3 декабря 2018). Битов принадлежал к тем, кого принято называть филосемитами. Его роман «Пушкинский дом» — одно из самых филосемитских произведений русской литературы. И не только потому, что герой любит (хотя и безответно) еврейку, защищает еврея и стреляется с антисемитом. Еврей, а равным образом и аристократ — ключевые метафоры в том понимании истории, которое Битов сформулировал для себя и для своих читателей в эпоху застоя.

Издательство «Книжники» предполагает выпустить в 2019 году книгу Аркадия Ковельмана «Вошедшие в Пардес. Парадоксы иудейской, христианской и светской культуры». Пардес — небесный чертог или тайное учение. Мудрецы Талмуда, вошедшие в Пардес, умирают или сходят с ума, не сумев отличить иллюзию от истины. Та же участь грозит интеллектуалам в матрице новоевропейской культуры. Они встречают там библейские и языческие понятия: «учение и исполнение», «слово и дело», «гармония и дисгармония», «миф и логос», «вознесение», «связывание» и «всесожжение». Книга представляет собой попытку проследить судьбу этих понятий от Гераклита и Библии до кино и поэзии, филологии и философии наших дней. Предлагаем вниманию читателя предисловие к книге в журнальном варианте.

Рассказ о четырех, вошедших в Пардес, мы находим в трактате Вавилонского Талмуда «Хагига» (14б).

 

Четверо вошли в Пардес. И вот их имена: Бен‑Азай и Бен‑Зома, Ахер и рабби Акива. Сказал рабби Акива: «Когда вы ступите на плиты из чистого мрамора, не вздумайте воскликнуть: “Вода! Вода!”, ибо сказано: “…изрекающий ложь не устоит пред глазами Моими” (Пс., 101:7)». Бен‑Азай заглянул — и умер. О нем Писание говорит: «Тяжела в глазах Г‑спода смерть праведников Его» (Пс., 116:15). Бен‑Зома заглянул — и повредился рассудком. И о нем Писание говорит: «Нашел ты мед — ешь по потребности своей, не то пресытишься им и изблюешь его» (Притч., 25:16). Ахер стал рубить насаждения. А рабби Акива вышел с миром.

Иероним Босх. Сад земных наслаждений. Фрагмент. 1500—1510

«Пардес» — персидское слово. В Авесте это — огороженное место, сад, парк. В эллинском произношении — Парадейсос. Так назван Райский сад в Септуагинте, греческом переводе Библии. Но мудрецы Талмуда имели в виду совсем другое — небесное святилище, куда возносятся те, кто обладает тайным учением Маасе Меркава (Деяние Колесницы). И в этом же смысле (талмудическом, а не библейском) мы встречаем слово «Парадейсос» во Втором послании Павла к Коринфянам (2 Кор., 12:4).

 

Не полезно хвалиться мне, ибо я приду к видениям и откровениям Г‑СПОДНИМ. Знаю человека во Христе, который назад тому четырнадцать лет (в теле ли — не знаю, вне ли тела — не знаю: Б‑г знает) восхищен был до третьего неба, что он был восхищен в Парадейсос и слышал неизреченные слова, которых человеку нельзя пересказать. Таким человеком могу хвалиться; собою же не похвалюсь, разве только немощами моими. Впрочем, если захочу хвалиться, не буду неразумен, потому что скажу истину; но я удерживаюсь, чтобы кто не подумал о мне более, нежели сколько во мне видит или слышит от меня. И чтобы я не превозносился чрезвычайностью откровений, дано мне жало в плоть, ангел сатаны, удручать меня, чтобы я не превозносился. Трижды молил я Г‑СПОДА о том, чтобы удалил его от меня, но Г‑СПОДЬ сказал мне: «Довольно для тебя благодати Моей, ибо сила Моя совершается в немощи». И потому я гораздо охотнее буду хвалиться своими немощами, чтобы обитала во мне сила Христова. Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа, ибо, когда я немощен, тогда силен (2 Кор., 12:1–10).

Павел повествует здесь о самом себе. Вошедший в Пардес слышит неизреченные слова, но пребывает в немощах, а когда пребывает в немощах, тогда силен. Между немощами и вхождением в Пардес — таинственная связь. Недаром Бен‑Азай заглянул — и умер, а Бен‑Зома повредился рассудком. Эту связь между силой и слабостью, озарением и падением мы находим в «Ecce homo», книге Ницше о Ницше. Свою уникальность философ выводит из «двойственного происхождения» от сильной матери и слабого отца, «как бы от самой высшей и от самой низшей ступени на лестнице жизни». Спускаясь по «лестнице жизни», философ достигает низшей точки в Наумбурге в 1879 году. Из болезни он начинает выходить следующей зимой в Генуе, где пишет книгу «Странник и его тень». «Совершенная ясность, прозрачность, даже чрезмерность духа, отразившиеся в названном произведении, уживались во мне не только с самой глубокой физиологической слабостью (Schwäche), но и с эксцессом чувства боли». «Слабость», «немощи» (Schwachen в немецком переводе Лютера) мы обнаруживаем в том самом отрывке из Второго послания Павла к Коринфянам, который приведен выше. Жало в плоть, эксцесс чувства боли терзают философа, как некогда терзали Павла, сочетаясь с силой и чрезмерностью духа. Ничего удивительного. Как пишет о Ницше К. А. Свасьян, «…в Павле за девятнадцать столетий до Ницше предвосхищено (и преодолено) едва ли не все ницшеанство в наиболее рискованных пунктах вольнодумства и бунта…»

По мнению Генри Фишеля, четверо вступили в Сад Эпикура, как звалась философская школа эпикурейцев, и стали эпикурейцами, «философами сада». Возможно, и в самом деле Пардес пришел в Талмуд из греческой философии, необязательно эпикурейской. Даже если гипотеза Фишеля неверна, она работает как метафора. В рассказе о вошедших в Пардес предвосхищена судьба многих мыслителей.

Входящие в Пардес должны следовать правилам, которые не они придумали. Главное из них сформулировано рабби Акивой: «Когда вы ступите на плиты из чистого мрамора, не вздумайте воскликнуть: “Вода! Вода!”, ибо сказано: “…изрекающий ложь не устоит пред глазами Моими” (Пс., 101:7)». А другое относится к Бен‑Зоме: «Нашел ты мед — ешь по потребности своей, не то пресытишься им и изблюешь его» (Притч., 25:16).

Запрет обжираться медом мы находим в романе Битова «Пушкинский дом». Его произносит Модест Платонович Одоевцев, великий лингвист, вернувшийся из сталинских лагерей: «Сейчас вы проходите Цветаеву и Пушкина, затем пройдете Лермонтова с еще кем‑нибудь, а потом наткнетесь на Тютчева и Фета: доращивать одного — до гения, другого — до великого <…> Это раздувание и доедание репутаций сойдет за прирост современной культуры. <…> По невежеству вы будете обжираться каждым следующим дозволенным понятием в отдельности — будто оно одно и существует — обжираться до отвращения, до рвоты, до стойкого забытья его. Чего нет и не будет, так это умного, не потребительского отношения к действительности».

Роман Битова был опубликован американским издательством «Ардис» в 1978 году, а написан на несколько лет раньше. Герой романа — Левушка Одоевцев, филолог из рода Рюриковичей. Антигерой — также филолог Митишатьев, олицетворение ressentiment, плебейской зависти и злопамятности (по определению Ницше). Он и антисемит, потому что евреи — наследственная аристократия. Аристократам по праву рождения принадлежат культура и главные тексты культуры, а филологи эти тексты присваивают и разрабатывают как руду в руднике. Битов собирался дать своему произведению подзаголовок «Филологический роман».

Пожирание книг советской интеллигенцией и пожирание меда Бен‑Зомой (который повредился рассудком) отсылает нас к видению Иезекииля:

 

И сказал мне: сын человеческий! съешь, что перед тобою, съешь этот свиток, и иди, говори дому Израилеву. Тогда я открыл уста мои, и Он дал мне съесть этот свиток; И сказал мне: «Сын человеческий! Напитай чрево твое и наполни (темале) внутренность твою этим свитком, который Я даю тебе»; и я съел, и было в устах моих сладко, как мед (Иез., 3:1–3).

 

В видении Иезекииля описан, хотя и не назван, Пардес — небесный чертог. В чертоге пророк созерцает четырех животных. «Подобие лиц их — лицо человека и лицо льва с правой стороны у всех их четырех; а с левой стороны лицо тельца у всех четырех и лицо орла у всех четырех» (Иез., 1:10). Животные именованы также херувимами (Иез., 10:1). Марк Липовецкий предположил, что херувимы были убийцами Венички в романе «Москва–Петушки». Того самого Венички, добавим мы, который купил два бутерброда, чтобы не сблевать. «Ты хотел сказать, Веничка: “чтобы не стошнило”?» — обращается к нему читатель. «Нет, что я сказал, то сказал. Первую дозу я не могу без закуски, потому что могу сблевать. А вот уж вторую и третью могу пить всухую, потому что стошнить, может, и стошнит, но уже ни за что не сблюю. И так вплоть до девятой. А там опять понадобится бутерброд». «Нашел ты мед — ешь по потребности своей, не то пресытишься им и изблюешь его» (Притч., 25:16).

Я не буду следовать за Липовецким в описании паралогий русского постмодерна (термин французского философа Ж.‑Ф. Лиотара, соединяющий парадокс с аналогией). Меня интересуют вертикальные токи, пронизывающие иудаизм, христианство и секулярную цивилизацию на протяжении столетий. Внутри этих переходящих друг в друга культур бесконечно сталкиваются миф и логос, надежда и отчаяние, жизнь и смерть. Перемены, конечно, происходят, и историк обязан их фиксировать, но вновь и вновь приходится повторять слова Экклезиаста: «Бывает нечто, о чем говорят: “Смотри, вот, это новое”; но это было уже в веках, бывших прежде нас» (Екк., 1:10). 

КОММЕНТАРИИ
Поделиться

Исро: идолопоклонство, отступающее перед Б-жественностью

Дарованная на Синае людям, Тора существовала еще до этого. Как сказано в Талмуде, праот­цы учили Тору, ею занимались и в Египте. Что же означало дарование Торы? Народ Израиля получил воз­можность освятить материальный мир, перевернуть в нем все, что скрывало Б-жественную истину, превратить сокрытие в открытие Б- жественного света.

Недельная глава «Итро». Нация лидеров

Есть одна тема, общая для «Итро» и синайского богоявления, а именно: делегирование, распределение и демократизация власти. Один только Г‑сподь может править единолично. Эту тему вводит Итро. Он приходит к своему зятю и обнаруживает, что тот управляет народом единолично. И говорит ему: «Не хорошо то, что ты делаешь» (Шмот, 18:17). Это один из всего лишь двух случаев во всей Торе, где появляются слова «не хорошо».

University of Cambridge: Книга против людей равноденствия: T‑S K.6.63

Процедура расчета года и определения времени Песаха на основании сбора урожая ячменя базировалась на библейской заповеди соблюдать месяц авив и праздновать Песах (Дварим, 16:1). Однако она несла в себе массу неизвестных, которые невозможно было безошибочно установить, исходя из библейского текста. Хотя все караимы были согласны, что авив означает определенную стадию созревания ячменя, они придерживались различных мнений по поводу того, какая именно стадия созревания их интересует, где именно и когда именно проводить проверку, а также сколько именно колосьев должно находиться в данной стадии созревания, чтобы можно было праздновать Песах.