1757. В Подолии после обвинений франкистов сжигают Талмуд

13 ноября 1757 года в Подолии (тогда в составе Речи Посполитой) продолжилось уничтожение экземпляров Талмуда, предписанное католическими властями после диспута между раввинами и последователями Якова Франка. Для восточноевропейского еврейства это был редкий случай, когда внутренний религиозный раскол дал внешней власти оружие против традиционной общины.

Франкисты объявили себя продолжателями саббатианского движения и находились в остром конфликте с раввинским большинством. Они обратились к епископу Каменец‑Подольского Николаю Дембовскому и заявили, что Талмуд содержит опасные и антихристианские положения.

После публичного диспута католические власти заняли сторону франкистов и распорядились конфисковать еврейские книги. Тома Талмуда свозили из общин и публично сжигали.

Для культуры, построенной вокруг изучения текста, уничтожение книг было ударом не только по собственности, но по самой инфраструктуре религиозной жизни.

1844. Николай I создает казенные еврейские училища

13 ноября 1844 года российское правительство утвердило меры по созданию государственных училищ для евреев и раввинских школ в Вильне и Житомире. Реформа Николая I, по замыслу властей, должна была изменить еврейское общество посредством изменения в структуре образования.

Правительство считало традиционные хедеры и ешивы источником «обособленности» евреев. Новые школы должны были преподавать русский язык, общеобразовательные предметы и контролируемую государством версию еврейских дисциплин. Для подготовки учителей и официальных раввинов создавались специальные училища.

Часть еврейских просветителей поддерживала расширение светского образования, но традиционные общины относились к реформе с глубоким недоверием. Их опасения были понятны: власть проводила рекрутские наборы кантонистов и рассматривала ассимиляцию как желаемый результат.

Виленское и Житомирское раввинские училища дали образование целому поколению еврейской интеллигенции, но не смогли заменить традиционную систему. А реформа показала двойственность российской политики, существенно повторявшей в этом вопросе европейскую: модернизация предлагалась евреям одновременно как возможность и как инструмент давления.