«Когда я играю в теннис, мне, в сущности, все равно, выиграю я или нет. Я хочу получать удовольствие от игры, заниматься физкультурой и совершенствоваться», — говорит Джеймс Палмер. Но когда дело касается возвращения похищенных произведений искусства, этот живущий в Торонто детектив становится чрезвычайно азартным: «Когда мы добиваемся реституции, мы обязаны в конце концов победить».

Палмера, специализирующегося на произведениях искусства, похищенных нацистами, называли «дельцом на Холокосте» и «охотником за несчастными случаями». Его ненавидят европейские музеи, крупные банки и прославленные миллиардерские династии арт‑дилеров. Но для его клиентов — наследников семей, чье имущество стало незаконной добычей в годы Второй мировой войны, — он герой.

Совсем недавно одна из возвращенных им картин — «Пестрая жизнь» (Das Bunte Leben) русского экспрессиониста Василия Кандинского — была продана на лондонском аукционе Christie’s почти за 42 млн долларов. Это вторая по величине цена за работу Кандинского за всю историю аукционных торгов.

Полотно, написанное художником в 1907 году, 99 лет назад приобрел нидерландский еврейский промышленник Эммануэль Левенштейн, прежде чем она оказалась в собственности немецкого банка. На этом полотне широкими красочными мазками изображена пестрая толпа веселых крестьян на фоне русских пейзажей.

Звук удара аукционного молотка принес «нечто большее, чем удовлетворение», отмечает Палмер. Ради сохранения приватности он вместе с потомками Левенштейна находился в отдельной комнате и наблюдал за торгами на экране. (Семья Левенштейн беседовать со мной отказалась.) «За этим мгновением стоит огромная работа», — говорит Палмер.

Шестиминутная борьба покупателей за картину стала коротким финалом очень длинной истории.

Одиннадцать лет назад Палмер и сотрудники Mondex — его консалтинговой компании, в которой работают десятки исследователей и которая сотрудничает с юристами по всему миру, официально потребовали от немецкого банка Bayerische Landesbank, владевшего полотном Кандинского, вернуть его наследникам Эммануэля Левенштейна и его жены Хедвиг. Палмер утверждал, что Левенштейны продали картину под принуждением в период нацистской оккупации Нидерландов.

«Это было дело, вызывавшее сильнейшие эмоции, — вспоминает Палмер. — Настоящие американские горки».

Вот что известно о провенансе. В 1927 году «Пеструю жизнь» приобрел Левенштейн, магнат швейно‑машинной промышленности, собравший впечатляющую коллекцию современного искусства. После его смерти вдова передала работу на временное хранение в амстердамский музей Стеделейк. Затем, в 1940 году, полотно забрали из музея и продали на аукционе в Амстердаме за 250 нидерландских гульденов — около 3000 долларов в сегодняшних деньгах — коллекционеру Саломону Б. Слейперу.

Кто именно организовал продажу семейных произведений искусства и кому достались вырученные деньги, до сих пор неясно. Однако к моменту торгов дети Левенштейна уже бежали из Европы, а имущество семьи, включая доли в предприятии по производству швейных машин, было конфисковано нацистами.

В 1972 году вдова Слейпера Йоханна продала картину банку Bayerische Landesbank за 900 тысяч гульденов — приблизительно 2,5 млн долларов по нынешнему курсу.

После кампании Палмера, включавшей иск к немецкому банку в нью‑йоркском суде на 80 млн долларов, 16 мая 2023 года немецкая Консультативная комиссия рекомендовала вернуть «Пеструю жизнь» семье Левенштейн.

Палмер и его команда представили почти тысячу документальных свидетельств происхождения картины, включая квитанции, показывавшие, что при нацистском режиме она была продана с огромной скидкой по сравнению с ценой первоначального приобретения в 1920‑е годы. «Стоимость картины не упала», — подчеркивает Палмер. Но даже при всей тщательности исследований страсти нередко накалялись: богатым и влиятельным людям не нравится, когда им сообщают, что принадлежащее им искусство — это награбленное нацистами имущество.

«Музеи, особенно в Нидерландах, на протяжении многих лет демонстрировали нежелание возвращать произведения», — говорит Палмер, занимающийся этой проблемой более трех десятилетий.

В случае «Пестрой жизни», по его словам, банк «хватался за соломинку», пытаясь доказать законность приобретения. Палмер помнит встречу, на которой представитель немецкого банка отодвинул в сторону огромный меморандум Mondex и сказал: «Не понимаю, почему ваши клиенты так эмоционально к этому относятся». На следующей встрече, где присутствовали представители немецкой Консультативной комиссии, представитель банка, как рассказывает Палмер, объявил: «Мы не собираемся ее возвращать», — и вышел. Один из членов комиссии крикнул ему вслед: «Вернете!»

Bayerische Landesbank не ответил на запрос о комментарии.

По словам Палмера, пресса временами бывает ничуть не лучше. В 2024 году одно из ведущих нидерландских изданий NRC выпустило серию подкастов о другой картине Кандинского из собрания Левенштейнов — «Картина с домами» (Bild mit Häusern), возвращения которой добивался Палмер. Ее продали на том же аукционе 1940 года, что и «Пеструю жизнь», а приобрел директор музея Стеделейк от имени города Амстердама. В подкасте журналисты ставили под сомнение право американских потомков Левенштейнов на наследство и, по словам Палмера, обвиняли их в том, что они «разыгрывают еврейскую карту» и движимы жадностью. Палмер назвал подобное медийное освещение антисемитским, поскольку оно воспроизводит «стереотипы, которыми пользовались нацисты».

NRC также не ответила на запрос о комментарии.

Город вернул «Картину с домами» в 2022 году, однако это дело, как и история «Пестрой жизни», сопровождалось препятствиями. Нидерландский комитет по реституции первоначально отклонил требование Mondex, применив так называемый тест «баланса интересов», сопоставлявший общественную заинтересованность в сохранении картины в музее с заинтересованностью наследников в ее возвращении. «Это была возмутительная концепция», — говорит Палмер.

В 2021 году Нидерланды пересмотрели свою политику реституции, отчасти вследствие усилий Палмера по возвращению «Картины с домами». «Нельзя жить в демократическом обществе и просто решать, что тебе, черт возьми, вздумается, — говорит он. — Мы создали важные прецеденты».

Два полотна Кандинского — лишь часть из длинного списка ценных произведений XX века, которые Палмер помог вернуть за последнее время. Среди них «Сидящий мужчина с тростью» Амедео Модильяни стоимостью около 25 млн долларов, ставший предметом многолетнего спора с сирийско‑еврейской семьей Нахмад. Представители семьи настаивали, что принадлежащая им картина — не та, которую нацисты похитили у британского еврейского торговца искусством Оскара Штеттинера, жившего в Париже в момент немецкого вторжения. В апреле 2026 года суд распорядился вернуть полотно потомкам Штеттинера. А в сентябре Чикагский институт искусств согласился передать семье Левенштейн еще одну ранее принадлежавшую ей картину — кубистический портрет Жана Метценже «Женщина с веером» (Femme à l’éventail).

Палмер также помог вернуть семье Леренс из Нидерландов несколько работ старых мастеров, наследникам Давида Сендера — «Отца» (Le Père) Марка Шагала и добился реституции произведений Гюстава Курбе, Камиля Писсарро и Макса Либермана. За 33 года под его руководством состоялось 47 реституций; еще пять или шесть он рассчитывает завершить до конца года.

В настоящее время Mondex работает примерно с двумя тысячами произведений искусства: по одним изучается история владения, по другим уже поданы официальные требования о возвращении. Одно из требований Палмера касается картины Пьера Огюста Ренуара «Молодая женщина у колодца» (1886), недавно похищенной из музея на юге Франции. «Дел у нас хватает».

Работа эта прибыльная. Mondex получает вознаграждение при успешном возвращении произведения: по сообщениям, это около 40 процентов его стоимости, хотя Палмер уточняет, что размер гонорара зависит от конкретного дела. По его оценке, доля успешных дел компании после подачи официального требования составляет «около 98 процентов».

Бывает ли, что наследники оставляют возвращенное произведение себе? Это возможно, но это непросто. Прежде всего далеко не все клиенты Палмера состоятельны. Как он объясняет, если произведение стоит огромных денег и владелец хочет сохранить его ценность, необходимы помещения с регулируемой температурой, правильным освещением и влажностью. Кроме того, если у вас в гостиной висит Кандинский, Густав Климт или Эгон Шиле, это может «привлечь внимание людей, чье внимание вам совершенно ни к чему». Судя по общедоступным данным, «Пестрая жизнь» стала самой дорогой из проданных работ, возвращенных при участии Mondex.

Есть ли у него «белый кит» — некая недостижимая цель? «Есть несколько», — отвечает Палмер. Он не желает раскрывать подробности, но упоминает произведения в Польше, Греции, Соединенных Штатах, Нидерландах и Франции, которые очень хотел бы вернуть наследникам.

По мере того как Холокост уходит из живой памяти людей, Палмер видит в своей работе возможность восстановления справедливости в отношении исторических преступлений — пусть даже спустя десятилетия.

«Времена, когда можно было водить публику за нос и манипулировать ею, прошли», — говорит он. После аукциона сотрудник Christie’s проводил Палмера и Левенштейнов в подвальное помещение, чтобы они в последний раз посмотрели на «Пеструю жизнь».

«Нам нужно было еще раз увидеть картину, чтобы попрощаться с ней, — говорит Палмер. И он удовлетворен, что она отправилась к новому владельцу. — Она попала в хорошие руки, мы этому рады».

Рубрика «Трансляция» цитирует иноСМИ и не отражает мнение редакции

Оригинальная публикация: The Nazis Stole Your Family’s Art? Call James Palmer.