«Кадиш рабби Леви‑Ицхака из Бердичева»: ноты, сохранившие живой голос
Перед нами очередное нотное издание из архива антиквара и библиографа Игоря Горбатова.
В предыдущей публикации мы оставили нашего героя Йоэля (Юлия) Энгеля в Москве 1919 года. Энгель приветствовал революционные перемены — он верил, что еврейскую музыкальную культуру в новой России ждет большое будущее. Но вскоре для него наступило отрезвление.
В 1923 году Энгель уехал в Берлин. Последуем за ним и посмотрим, почему именно здесь увидел свет «Кадиш рабби Леви‑Ицхака из Бердичева» .
Берлинский Вавилон
После революции Берлин стал центром притяжения для тысяч эмигрантов из бывшей Российской империи. Среди них было немало евреев. Для кого‑то этот город стал убежищем, для кого‑то лишь перевалочным пунктом на более длинном пути.
Но для людей книги, музыки и искусства Берлин стал чем‑то бо́льшим. Здесь встретились те, чьи пути прежде едва ли могли пересечься: приверженцы традиции и авангардисты, сионисты и идишисты, религиозные мыслители и светские интеллектуалы… Эту концентрацию несовместимого точно уловил Марк Шагал. Он вспоминал, что никогда прежде ему не приходилось видеть столько хасидских раввинов‑чудотворцев, как в инфляционном Берлине, и столько конструктивистов, как на террасе «Романского кафе».
Русский, идиш, иврит, немецкий — эти языки звучали здесь одновременно. Берлин тех лет нередко называют Вавилоном — местом многоязычия и диалога культур.
Среди тех, кто в начале 1920‑х годов жил и работал в Берлине, Давид Бергельсон, Дер Нистер, Марк Шагал, Эль Лисицкий, Иссахар‑Бер Рыбак и многие другие.
Здесь напряженно искали ответ на вопрос, какой может быть новая еврейская культура — современная, но не порвавшая с традицией. Не случайно, по мнению Переца Маркиша, Берлину была уготована роль Третьего храма.
Искали этот ответ по‑разному: художники — в живописи и графике, писатели — в литературе, композиторы — в музыке. Но главным местом этого поиска становилась книга.
Издательскому буму способствовала гиперинфляция тех лет.
Об этом чуть позже, а пока отметим, что в начале 1920‑х годов в Берлине существовало около 90 русскоязычных издательств, более 50 — на идише, выходили также книги на иврите. Длилось это недолго. Экономическая ситуация вскоре изменилась, многие издательства не пережили перемен, издатели и авторы разъехались — кто‑то в Палестину, Париж или Америку, кто‑то вернулся в Советский Союз. Вавилон не стал Третьим храмом. Но Йоэль Энгель успел оказаться в нужное время в нужном месте.
В 1923 году в Берлине открылось музыкальное издательство Juwal. Энгель стоял у его истоков.
Название отсылает к традиции: Юваль — библейский персонаж, родоначальник музыкантов. Juwal должен был продолжить дело Общества еврейской музыки, к тому времени почти уже задохнувшегося в советской России. Нужно было выпустить в свет готовые, но еще не изданные произведения. Нужно было и дальше создавать современную еврейскую музыку, основанную на наследии предков.
Ноты под лупой
Эта идея воплотилась и в оформлении нотной серии: традиционные символы органично вплетены в новаторскую графику. Как поясняет известный израильский искусствовед Григорий Казовский, орнамент создал художник Йосеф Будко, который принадлежал к берлинской художественной среде начала 1920‑х.
Ноты предназначались в первую очередь для евреев Европы и советской России: в те годы отношения между Германией и Советским Союзом еще позволяли культурный обмен. Посмотрите: на обложке все содержательные надписи сделаны на идише и на русском, на немецком — лишь служебные сведения об издательстве Juwal.
Адрес заслуживает отдельного упоминания: Dorotheenstrasse 35 — самый центр Берлина, недалеко от рейхстага и Бранденбургских ворот. Солидное банковское здание; помещения здесь арендовало не только Juwal, но и другие еврейские издательства.
А напечатаны ноты силами фирмы Breitkopf & Härtel — одного из самых престижных музыкальных издательств Европы. В обычные времена этот гигант, наверное, и не посмотрел бы в сторону Juwal. Но те времена были интересные: немецкая марка стремительно обесценивалась, а у Juwal были деньги в твердой иностранной валюте.
И пусть не вводит в заблуждение внешняя скромность нотного издания: бумага тут дешевая — тяжелые времена, зато нотная гравировка безупречна. Работа мастеров!
Вскоре все переменится. Гиперинфляция уляжется. Энгель уедет в Палестину, на нотах Juwal появится еще один адрес: Тель‑Авив. Но наше повествование фиксирует тот короткий момент, когда издательство обеими ногами стояло в Берлине.
На задней обложке «Кадиша», под эмблемой издательства, перечислены уже вышедшие в Juwal произведения и даны анонсы грядущих изданий.
Обратите внимание, чье имя встречается чаще всех. Коллеги по цеху порой критиковали Энгеля за то, что охотнее всего он издает самого себя.
Издательство выпускало песни для взрослых и детей на иврите и идише, обработки народных мелодий, небольшие инструментальные пьесы — Энгель стремился вернуть еврейскую музыку в повседневную жизнь, сделать ее достоянием широкой публики.
Вот и «Кадиш» был издан сразу в трех вариантах — для низкого, среднего и высокого голоса — в сопровождении фортепиано. Наш экземпляр — для высокого голоса, об этом можно судить по выбранной тональности.
Стремлением к максимальному охвату Juwal отличалось от своего союзника‑соперника — издательства Jibneh, также основанного членами Общества еврейской музыки, но тяготевшего к более академическому и элитарному репертуару. Непростые отношения между издательствами и их лидерами Энгелем и Ахроном — отдельная яркая история.
Направим нашу лупу на титульный лист. Внизу на странице указано «Народная песня, запись З. Кисельгофа».
Зиновий (Зусман) Кисельгоф — музыкант и фольклорист, участник экспедиций Ан‑ского.
Чтобы узнать историю этой записи, я обратилась к Людмиле Шолоховой — одному из ведущих специалистов по музыкальному наследию евреев Восточной Европы, в течение многих лет изучавшей материалы этнографических экспедиций Семена Ан‑ского.
По ее словам, Кисельгоф записал «Кадиш» на фонограф в Петербурге в 1914 году в только что открывшемся Музее еврейского историко‑этнографического общества, скорее всего по просьбе самого Ан‑ского. Фрагмент этой записи можно услышать на сайте Institute for Information Recording — Vernadsky National Library of Ukraine.
Кисельгоф называет свое имя и начинает петь. Шолохова отмечает: история умалчивает, где и когда он впервые услышал эту песню. По ее мнению, Кисельгоф, неутомимый собиратель еврейского фольклора, мог просто знать ее, судя по уверенной манере исполнения.
Великий заступник еврейского народа
А теперь выведем на сцену главное действующее лицо. Леви‑Ицхак из Бердичева (1740–1809) — хасидский цадик, реальный исторический персонаж и при этом легендарная фигура.
В традиции за ним закрепился образ «адвоката Израиля» — ходатая за еврейский народ, не боявшегося вступать в спор с самим Всевышним, подобно праотцу Аврааму и Моше Рабейну.
Рассказывают, как‑то раз Леви‑Ицхак увидел еврея, курившего в шабат. Вместо того чтобы сразу упрекнуть его, он спросил: «Наверное, ты не знаешь, что сегодня шабат?» — «Знаю». — «Может быть, тебе неизвестно, что в шабат запрещено курить?» — «Известно». Тогда Леви‑Ицхак поднял глаза к небу и сказал: «Владыка мира! Посмотри на Твой народ. Даже согрешив, они не хотят говорить неправду».
Однажды Леви‑Ицхак сказал: «Владыка мира! Ты должен простить Израиль. Если простишь — прекрасно. А если нет, я открою одну тайну: Твои тфилин недействительны. Ведь в Талмуде сказано, что и Святой, благословен Он, возлагает тфилин. А что написано в Его тфилин? “Кто подобен народу Твоему, Израилю, единому народу на земле?” Если Ты не простишь Израиль, эти слова окажутся неправдой. Значит, Твои тфилин недействительны».
Энгель во время экспедиции Ан‑ского своими глазами увидел, с каким трепетом относились к песням Леви‑Ицхака в традиционной среде. Житель Сквиры согласился исполнить для исследователей одну из песен, приписываемых цадику, лишь после того как были закрыты окна и двери, задернуты шторы. По воспоминаниям Энгеля, на лице певца читались сильное волнение и страх.
Есть еще одно хасидское предание о бердичевском цадике. В Рош а‑Шана, стоя перед открытым арон кодешем, Леви‑Ицхак обратился к Всевышнему с пламенными словами заступничества за Израиль: так и родилась песня «Кадиш».
Вот русский перевод этой песни — в том виде, как он приведен в нотах:
Привет тебе, Владыка вселенной!
Я, Лейви Ицхок, сын Сары из Бердичева,
Вот я пред Тобой с великою тяжбой за народ Израиль.
За что страждет Твой народ Израиль?
И за что ты теснишь так Твой народ Израиль?
Где что ни случись, на горе сынам Израиля;
И с кем ни случись, на беды сынам Израиля!
И как ни случись, на зло сыновьям Израиля!
Г‑споди! Сколько народов на свете: Вавилон, и Персы, и Рим.
Германцы чем хвалятся? «Наш царь всем царям царь!»
Англичане чем хвалятся? «Наше царство всем царствам царство».
А я, Лейви Ицхок, сын Сары из Бердичева, твержу:
Да величится и святится имя Б‑жье!
А я, Лейви Ицхок, сын Сары из Бердичева, твержу:
Ни с места не тронусь! Не тронусь с места!
И конец пусть придет всем страданьям и мукам!
Да величится и святится имя Б‑жье!
Если мы посмотрим на еврейский текст (записанный латиницей), то увидим: здесь переплетаются три языка.
Основное повествование ведется на идише.
«Лой асус мимкойми» («Не тронусь с места») — эти слова приведены на иврите.
«Йисгадаль ве’йискадаш шмей рабо» («Да возвеличится и освятится имя Его великое») — это начало молитвы кадиш на арамейском языке .
Так нередко бывает в хасидских песнях: язык молитвы и Писания вкрапляется в идишский текст там, где нужно подчеркнуть религиозный смысл.
Образ неотступного просителя глубоко укоренен в традиции. Вспомним Хони а‑Меагеля, поклявшегося не сходить с места, пока Всевышний не пошлет дождь .
Кадиш часто называют поминальной молитвой. Но по своему содержанию это прежде всего формула почитания величия Творца. По умершим кадиш читают потому, что даже в скорби человек продолжает утверждать: имя Всевышнего велико и свято.
В «Кадише рабби Леви‑Ицхака» скорбь — удел всего народа. И в молитве цадика слышится протест — но не против Создателя, а перед Ним. Страстный вопрос, мольба о лучшей доле — и одновременно полное принятие справедливости Его суда. Это песнь, полная отваги, любви к своему народу, невероятного достоинства и безусловной веры.
Есть тут и поразительная близость к Всевышнему. Не всякий начнет столь неистовый молитвенный монолог с дружеского приветствия: «Доброе утро, Владыка мира».
И столь велико внутреннее напряжение этой молитвы, что его не в состоянии выразить обычная мелодия. Здесь нужен не напев, а речь, речитатив.
Это и услышал в «Кадише» Йоэль Энгель.
«Это вершина еврейского речитатива»
Израильский музыковед Менаше Равина (1899–1968), написавший биографию Энгеля, подчеркивал, что именно речитативность песни привлекла композитора.
В 1940 году Равина в газете «Омер» опубликовал отзыв о состоявшемся в Тель‑Авиве концерте, на котором исполнялся «Кадиш»: «…В этой песне, которую Йоэль Энгель сопроводил сдержанным аккомпанементом, со всей силой и мощью проступает речитатив. Здесь нет мелодии. Все словно произносится. Читается. Но как же велико воздействие слова, когда оно облечено в речитатив! Как велика сила скупых звуков и насколько они усиливают смысл слов! Это вершина еврейского речитатива…»
И действительно, стоит открыть ноты — и видно, что музыкальная ткань подчинена слову: отсюда постоянная смена размера, обилие мелких длительностей и триолей.
В начале Энгель указывает: tempo rubato (ритмически свободно) и quasi recitativo (подобно речитативу). Иными словами, исполнение должно быть максимально приближено к естественной человеческой речи. Именно так, по свидетельству современников, и звучал «Кадиш» в исполнении Арье (Лейба) Фридмана‑Львова.
Его имя не случайно оказалось на титульном листе наших нот. Фридман‑Львов был первым исполнителем многих произведений Йоэля Энгеля. Именно ему композитор посвятил «Кадиш».
Позднее Фридман‑Львов стал одним из организаторов профессиональной музыкальной жизни Эрец‑Исраэль. Современники высоко ценили его искусство. Один из рецензентов писал о его исполнении на трепетном, возвышенном иврите: «Когда Фридман‑Львов изливается перед нами в сокровенном шепоте молитвы “Кадиш”, ты помимо воли переносишься в окружение рабби Леви‑Ицхака» .
Таков был талант певца — и такова сила воздействия этой песни.
Возвращение в Москву
В 1950‑х годах в судьбе «Кадиша» случился неожиданный поворот. Рабби Леви‑Ицхак вновь пришел к евреям — но на этот раз в обличье чернокожего американского певца.
Поль Робсон, сын беглого раба, ставшего протестантским проповедником, сделал «Кадиш» одной из важнейших песен своего репертуара и принес его евреям советской Москвы.
Конечно, Робсон услышал здесь протест против угнетения. Он говорил, что это не просто еврейская песня, а песня народа, «подобного моему собственному». Но была и еще одна, глубоко личная причина. «Кадиш» оказался для Робсона неразрывно связан с образом отца, которого он бесконечно любил и почитал. На концертах он рассказывал о внутреннем родстве между проповедями его отца и речитативом рабби Леви‑Ицхака из Бердичева. Певец произносил сначала строки негритянского спиричуэла, а затем начало «Кадиша» — в одной и той же проповеднической манере. Этим он демонстрировал, что речь и пение здесь неразрывно связаны.
Рассказывают, что советские евреи плакали, услышав эту еврейскую песню‑молитву в исполнении приезжего певца. Быль это или красивая легенда, теперь уже невозможно установить.
Несомненно другое. Йоэль Энгель сумел сохранить живой голос рабби Леви‑Ицхака. Голос, который продолжает звучать в разные эпохи и для разных людей.
Благодарю за помощь и консультации Григория Казовского, Константина Левенштейна, Людмилу Шолохову.
Источники и использованная литература
Berlin Transit. Jüdische Migranten aus Osteuropa in den 1920er Jahren. Ausstellungskatalog. Göttingen: Wallstein Verlag, 2012.
Deutsch N. The Jewish Dark Continent: Life and Death in the Russian Pale of Settlement. Cambridge, Mass.; London: Harvard University Press, 2011.
Green A. Levi Yitsḥak of Barditshev. YIVO Encyclopedia of Jews in Eastern Europe, 2010.
Karp J. Performing Black‑Jewish Symbiosis: The “Hassidic Chant” of Paul Robeson // American Jewish History. 2003. Vol. 91, No. 1. P. 53–81.
Lewis Ch. Rabbi Levi Yitzchak of Berditchev (1740–1809): A Brief Biography. Chabad.org.
Loeffler J. The Most Musical Nation: Jews and Culture in the Late Russian Empire. New Haven; London: Yale University Press, 2010.
Nemtsov J., Kahn E., Bopp V. The History of the Jewish Music Publishing Houses Jibneh and Juwal // Musica Judaica. Vol. 18. 2005–2006. P. 1–42.
אומר. 16 במאי 1940. הספרייה הלאומית
פרידמן־לבוב, אריה. המכלול
«Татеню»: эхо великой надежды
«Ойфн припечек»: как авторская песня стала традиционной
