Президент Соединённых Штатов имел на руках две главных карты. Первая — наземная операция по вывозу урана. Но Трамп считал, что в конечном счёте он всегда сможет добиться вывоза этого материала посредством соглашения. Вторая — уничтожение энергетической инфраструктуры Ирана. Именно это он имел в виду в апреле, когда угрожал стереть с лица земли иранскую цивилизацию. В Израиле использовали другое выражение: в Тегеране снова будут освещать дома свечами.

Проблема, утверждает источник, заключается в том, что в Израиле не найдётся и десяти человек, которые думают о том, что будет означать мировой энергетический кризис. Для Трампа это главный вопрос, занимающий его мысли. Ослабил бы такой удар Иран? Безусловно. Но может ли хоть один ответственный человек гарантировать, что режим падёт до первой недели ноября 2026 года? Нет. А это означает, что ответный удар Ирана вызовет энергетический кризис, нефть подорожает до двухсот долларов за баррель, а дальше, словно быстро падающие костяшки домино, последуют инфляция, потеря республиканцами Палаты представителей и импичмент.

То же самое относится и к блокаде Ормузского пролива: даже если предположить, что она продолжит ослаблять Иран, стоимость топлива в Америке достигнет шести долларов за галлон, а инфляция ускорится ещё до того, как режим успеет рухнуть.

Таким образом Трамп воюет с иранцами одной, причем связанной рукой: без курдского вторжения, без наземной операции и без ударов по энергетической инфраструктуре, по крайней мере до выборов.

Так и появилось нынешнее соглашение. Это не ядерное соглашение, а соглашение об Ормузском проливе. И здесь, говорит высокопоставленный израильский источник, следует обратить внимание на одну важную деталь в пункте, который касается уже не Ормуза, а денег: речь идёт о временном смягчении санкций против Ирана, а вовсе не об их окончательной отмене.

Это означает, что с момента подписания соглашения сто процентов экономического давления снимается с Соединённых Штатов, тогда как с Ирана снимается лишь несколько процентов экономического давления.

Оценки ущерба, который война нанесла Ирану, расходятся: те, кто склонен его преуменьшать, говорят о 300 млрд долларов, те, кто оценивает его максимально высоко, — о триллионе. Но в любом случае выгода, которую получает Иран, подобна попытке наполнить пустой бассейн, выливая в него воду по одной чашке.

Высокопоставленные сотрудники «Моссада» после подписания соглашения выражали глубокий пессимизм относительно шансов на восстание в Иране в тот момент, когда ветер дул в паруса режима. Однако мой собеседник настроен гораздо оптимистичнее:

«Стоит помнить, что ещё до этих колоссальных разрушений массы выходили на улицы, потому что им было нечего терять. Что будут делать граждане Ирана ещё через полгода, когда поймут, что тяжёлое экономическое положение никуда не делось? И что тогда будет делать сам режим?»

Всю последнюю неделю соглашение Трампа сравнивали с соглашением Обамы. Бывший президент даже позволил себе уколоть нынешнего, заявив, что новое соглашение ещё хуже.

«Проблема не только в том, что Израиль плохо объясняет свою позицию. Американцы тоже делают это плохо, — отвечает источник. — Самая важная часть состоит в том, что теперь иранцы подписали обязательство заморозить свою ядерную программу. Это драматически важный момент. В ситуации “нет соглашения и нет войны”, как, например, после операции “Народ как лев” в июне 2025 года, они продолжали продвигать свою ядерную программу. По соглашению Обамы они могли продолжать — с разрешения и на законных основаниях — работу над многими элементами своей ядерной программы».

А что касается Ормузского пролива, пока все ищут обходные пути. Возможность перекрыть пролив станет настоящим оружием для Ирана лишь в том случае, если он действительно это сделает, а Трамп не ответит. Но что произойдёт, например, если Иран перекроет пролив за месяц до выборов? Можно лишь представить себе реакцию президента США.

Именно здесь возникает фундаментальное расхождение интересов Трампа и Нетаньяху. Оба идут к выборам осенью. Первому соглашение необходимо, чтобы сохранить шансы на победу. Второму, напротив, соглашения необходимо избежать — по той же причине. И Трамп, что неудивительно, выбрал самого себя.

Быстрого решения не существует

Остаётся ливанский вопрос. Главное отличие нынешней ситуации от того, что было двадцать лет назад, после Второй ливанской войны, и полтора года назад, после предыдущего раунда боевых действий, в том, что теперь Армия обороны Израиля находится глубоко на территории противника.

«“Тишина в ответ на тишину” — не тот итог, которого Израиль хочет в долгосрочной перспективе, но именно такой итог нужен сейчас, в краткосрочной перспективе, учитывая тяжёлое положение “Хезболлы” и сложную ситуацию президента Соединённых Штатов.

Израильтяне должны понять, что не существует сценария, при котором Израиль в одиночку ликвидирует “Хезболлу”, не завоевав весь Ливан или не дождавшись падения режима в Иране. Поэтому «до дальнейшего уведомления» вся история заключается в сдерживании.

Можно создать ситуацию, при которой в ближайшие месяцы будут сохранены отношения с Соединёнными Штатами, соглашение с Ираном само начнёт разрушаться, не давая никому повода обвинять Израиль. Сохранится положение, при котором никто не стреляет по нашей территории, а солдаты продолжают действовать против военного укрепления противника в новой зоне безопасности.

Необходимо (и разумно) сохранить американский “зелёный свет” на проведение операций, а не действовать непрерывно и в итоге оказаться в роли дворового хулигана, которого приходится постоянно одёргивать.

И если смотреть шире, урок 7 октября заключается в том, чтобы выявлять зарождающиеся угрозы не только в сфере безопасности, но и в политике, и предупреждать их собственными инициативами. Для инициатив необходим простор для манёвра. Если говорить: “мы останемся в Ливане навсегда” или “мы останемся в Сирии навсегда”, Израиль автоматически становится плохим парнем, и всё давление оказывается направлено именно на него. Именно такой простор для манёвра министры кабинета должны предоставить премьер‑министру даже в год выборов».

На следующий день после такого нашего разговора министр обороны и министр национальной безопасности Израиля сказали практически то же самое.

«И ещё один урок: никогда не бывает так, что всё заканчивается одним ударом. По‑еврейски есть выражение: “один выстрел — и всё закончено”. После Шестидневной войны Мессия не пришёл. После Войны Судного дня государство не прекратило существование. Мы продолжаем борьбу».

«А теперь давайте посмотрим на общую картину», — предлагает наш источник, прежде чем закончить разговор.

Ещё два с половиной года назад перед Государством Израиль стояла экзистенциальная угроза в виде иранской ядерной программы и сети её прокси‑сил. Сегодня этой угрозы нет. Более того, Израиль дважды показал Ирану, что готов нанести удар, если почувствует, что тот вновь приближается к созданию ядерного оружия.

Что касается баллистической угрозы, — «угрозы уровня обычной войны», как определил её в прошлом году начальник Генерального штаба, — то ещё недавно у Ирана были тысячи ракет и гигантская производственная инфраструктура. Сейчас у него осталось около тысячи ракет, а производственная система уничтожена. Чтобы восстановить её до прежнего уровня, потребуется от трёх до пяти лет.

Во время войны возникло ещё одно открытие: система «Железный купол» способна перехватывать значительную часть этих ракет. Это означает, что если раньше стоимость одного перехвата исчислялась миллионами долларов, то теперь она составляет примерно сто тысяч долларов. В ближайшие годы производство ракет‑перехватчиков будет резко увеличено.

Иными словами, время есть, и оно работает на того, кто умеет им воспользоваться.

«Является ли это соглашение историческим? Нет. Но катастрофой оно тоже не является».

Гораздо большую тревогу, с израильской точки зрения, вызывают резкие заявления президента США и, в ещё большей степени, вице‑президента, направленные против Израиля, его премьер‑министра и членов правительства.

«Стратегия Трампа не заключается в том, чтобы отдалиться от Израиля. Отношения с Трампом требуют работы двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. На протяжении многих лет между нашими странами возникали серьёзные кризисы, о которых никто так и не узнал, потому что их удавалось урегулировать за закрытыми дверями.

Новым на этот раз стало решение Трампа отвечать практически на каждый звонок с неизвестного номера, если на другом конце провода оказывается журналист.

Вэнсу пришлось защищать соглашение перед двумя главными группами его противников — Израилем и сторонниками Израиля внутри Республиканской партии. Для этого он выбрал риторику, которая политически ему совершенно не помогает».

После небольшой паузы источник добавляет: «И вот один совет Израилю. Что было бы, если бы мы хоть раз просто промолчали?

Да, на этой неделе Трамп также атаковал премьер‑министра Италии Джорджу Мелони, и она ответила ему весьма резко. Но Италия не ведёт войну на двух фронтах. Кроме того, она может рассчитывать и на поддержку американских демократов.

У нас же от публичных перепалок одни только потери. Лучше молчать. Сделать глубокий вдох. Взять паузу. Именно это сейчас и следует сделать».

Назревающий раскол

То, что происходит вокруг Нетаньяху и «Ликудом» последние две недели, в метеорологии называется «идеальным штормом». К счастью для них, разразился он за 120 дней до выборов — на такой ранней стадии ни одна избирательная кампания в нынешнем столетии не начиналась.

Соглашение Трампа с Ираном подрывает саму политическую основу, на которой стоит Нетаньяху. Цена крови в Ливане, несмотря на тяжёлые удары, которые получает «Хезболла», наносит ущерб именно тому фронту, где в прошлом году была достигнута безоговорочная победа. Блокирование дорог ультраортодоксами и еженедельные законодательные инициативы в Кнессете вновь и вновь демонстрируют колеблющимся избирателям ахиллесову пяту всего правого лагеря. Если именно такой окажется ситуация в день выборов, Нетаньяху будет в серьёзной беде.

Одна из причин, по которой правые обычно получают на выборах лучший результат, чем предсказывают опросы, — голосование ультраортодоксального населения. Очень высокая явка, умноженная на самую высокую рождаемость, даёт ещё примерно два дополнительных мандата. На прошлых выборах ультраортодоксальные партии получили 17,5 мандатов, которые благодаря закону Бадера‑Офера превратились в 18. Сегодня большинство опросов дают им лишь 16 мест. Казалось бы, здесь скрываются ещё четыре лёгких мандата.

Если только на этот раз не произойдёт обратное.

Политики, журналисты и лидеры общественного мнения в ультраортодоксальной среде всё чаще говорят о возможности резкого падения явки. Ультраортодоксальная общественность глубоко разочарована своими избранниками, большинство из которых находятся в политике с прошлого тысячелетия. Их обвиняют в санкциях, арестах и считают, что в уходящей каденции они потерпели полный крах.

Тот законодательный блиц, который общенациональная пресса описывает как проявление ультраортодоксальной жадности и высокомерия, на самом деле является скорее панической попыткой партий ШАС и «Яхадут ха‑Тора» доказать своим избирателям, что они хоть что‑то делают.

Именно поэтому связанная с партийным истеблишментом «Агудат Исраэль» инициировала масштабные акции по перекрытию дорог по всему Израилю совместно с радикальной «Иерусалимской фракцией».

Это сотрудничество открывает интересную возможность.

Редактор газеты «Ятед нееман» Арье Зисман предположил, что происходящее указывает на возможный раскол между литовской партией «Дегель ха‑Тора» и хасидской «Агудат Исраэль».

А каким же образом «Агуда» сможет преодолеть избирательный барьер?

Благодаря «Иерусалимской фракции», десятки тысяч сторонников которой традиционно бойкотируют выборы.

Взаимная ненависть между двумя лагерями может привести и к тому, что обе стороны массово придут на избирательные участки — как это произошло на выборах 1988 года. Тогда они также шли отдельно и в сумме получили почти вдвое больше голосов, чем получили бы единым списком, что впервые превратило ультраортодоксальный сектор в серьёзную политическую силу.

Оригинальная публикация: מה שעוד לא סופר לכם על ההסכם עם איראן