Книга профессора Гершона Дэвида Хундерта «Евреи в Польско-Литовском государстве в XVIII веке: генеалогия Нового времени», впервые изданная в 2004 году, полемична по отношению к преобладающей в еврейской исторической науке тенденции рассматривать опыт западноевропейского еврейства как образец для описания процесса модернизации, или перемен Нового времени. Автор, используя широкий круг разнообразных источников и литературы предмета, предпринимает успешную попытку выяснить, почему основой менталитета восточноевропейского еврейства стала позитивная оценка своей национальной идентичности. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Хасидское движение можно рассматривать как некую форму внутренней самоорганизации еврейского сообщества, находящуюся вне сферы влияния государства. Однако некоторые евреи и христиане, испытывавшие влияние идей Просвещения, относились к хасидизму как к вредному явлению и стремились заручиться поддержкой государственных властей для устранения сословных барьеров и создания желанного гражданского общества.
В xviii в. польский парламент (сейм) редко принимал законы, которые касались бы исключительно евреев . Законы, направленные против некатолического населения, на евреев не распространялись . Вопрос о евреях на региональных съездах (сеймиках) и в сейме поднимался лишь в тех случаях, когда депутаты считали, что евреи платят недостаточно высокие налоги или что их торговая деятельность ущемляет интересы христианского населения. Время от времени раздавались требования вернуть прежние законы, запрещавшие христианам наниматься на работу к евреям.
Депутаты, требовавшие увеличить объем налогов с евреев, часто заявляли, что последние собирают со своих единоверцев значительно большие суммы, чем вносят в государственную казну. В 1746 г. один из депутатов утверждал, что только в Малой Польше евреи собрали налоги в размере 900 тыс. флоринов, а передали в казну лишь “сотню с несколькими десятками тысяч” . В 1752 г. прозвучал упрек, что евреи на своих земских съездах собрали 1 200 тыс. флоринов, из которых до казны дошло лишь 200 тыс. . Депутаты часто подчеркивали, что увеличение общего объема поступающих от евреев налогов позволило бы повысить расходы на содержание армии. Они были убеждены, что в действительности число евреев значительно превышает то, которое отражено в суммарных подушных налоговых документах. Наряду с требованиями повышения налогов депутаты настаивали на том, чтобы евреи платили подушный налог непосредственно и индивидуально, а не при посредстве своего “парламента”, который некоторые члены польского сейма предлагали упразднить . В 1716 г. налоги на евреев повысились, были фактически удвоены, но впоследствии уже не увеличивались вплоть до упразднения Совета земель, осуществленного в рамках общей налоговой реформы 1764 г. . Это стабильное положение можно объяснить, по крайней мере отчасти, сочетанием успешного еврейского лоббирования с поддержкой евреев некоторыми магнатами. Впрочем, вероятно, общий хаос, царивший в сейме, который в тот период вообще принял очень мало законодательных постановлений, стал не менее важной причиной отсутствия повышения налогов с евреев между 1716 и 1764 г. В следующий раз такие налоги были повышены в 1775 г.
В Польше была популярна поговорка, что тот, кто на заседаниях сейма выступал в поддержку евреев, что‑то от них получил, а тот, кто выступал против них, рассчитывал что‑то получить .
Мемуарист и священник Енджей Китович полагал, что особенно охотно выслуживались перед евреями делегаты сейма из Литвы и Украины, которые “воспитывались среди евреев, не зная в своих городах иных горожан, кроме евреев; привыкли получать от них товары и всякие иные потребные для жизни вещи и даже еврейскими халами и мацой со школьной скамьи вскормлены, еврейскими напитками напоены… другие подкуплены еврейскими “охранными деньгами” [kozubalec]… во всю глотку орут в их защиту” . Однако некоторые делегаты настаивали на ограничении свободы передвижения евреев и прикреплении их к земле, чтобы гарантировать получение причитающихся с них налогов. В 1746 г. один из депутатов в ответ на это предложение заявил, что в таком случае владельцы поместий не смогут найти арендаторов, а евреи впадут в нищету. Его аргументы завершили спор по данному вопросу . Несмотря на звучавшие время от времени жалобы, магнаты, преследуя собственные интересы, стремились способствовать экономической деятельности евреев .
Законодательные акты сейма касались правового статуса евреев, находившихся под королевской юрисдикцией. В частных городах, принадлежавших магнатам или католической церкви, их правовой статус определялся владельцем города. Если можно признать, что в королевских городах “положение христианских жителей было несравненно лучше, чем в частных городах” , то о евреях этого сказать нельзя. Верно, что в соответствии с привилегиями монарха, гарантировавшими евреям право на собственный суд, в королевских городах они не подлежали юрисдикции муниципалитетов, тем не менее, когда дело касалось операций с недвижимостью, если речь шла о муниципальных землях, оно рассматривалось городским магистратом даже в том случае, когда сторонами сделки были евреи. Однако обычно они проживали в своего рода юридических анклавах (jurydyki) — принадлежавших шляхте владениях на территории королевских городов, вследствие чего не подлежали муниципальной юрисдикции. Наиболее известными примерами таких городов могут служить Люблин, Пшемышль и Варшава . В Люблине, где евреям был выделен определенный район проживания, постоянно возникали конфликты. В королевском декрете от 1737 г., который стал одним из многих откликов на непрестанные столкновения между люблинскими христианскими горожанами, с одной стороны, и евреями, а также их покровителями — с другой. Покровители были перечислены поименно — в этом списке оказались некоторые наиболее влиятельные в государстве магнаты, а также представители духовенства. Среди них были львовский каноник Владислав Золевский, великий коронный гетман Юзеф Потоцкий, литовский маршалек Павел Сангушко, Любомирские, а также ордена тринитариев, пиаристов и бернардинцев. Всем им приказали прекратить предоставлять евреям убежище в своих дворцах и домах, сдавать им в аренду пивоварни и трактиры .
Вместе с тем не следует преувеличивать разницу между частными и королевскими городами. Зачастую случалось так, что осуществлявшие юрисдикцию королевские чиновники управляли городом как своей собственностью, впрочем, они нередко сами были магнатами и тоже владели огромными поместьями. При этом в более старых, издавна существующих городах, таких как Люблин, Краков и Львов, конкуренция между евреями и христианами в целом оставалась более острой, а муниципальные власти были более эффективными в ограничении торговой и ремесленной деятельности евреев. Принимаемые сеймом законы, обязательные для соблюдения в королевских городах, иногда отвечали требованиям горожан и мелкопоместной шляхты. Интересы обеих этих групп порой входили в противоречие с интересами евреев.
Закон, запрещавший христианам наниматься на работу к евреям, восходил к извечным нормам канонического права. Польский парламент многократно принимал эти законы — без особого успеха — вплоть до 1690 г. Позже к ним уже не возвращались ни в сейме, ни на сеймиках . Исключением стал сеймик в Галиче, где почти во всех перечнях наказов делегатам от этой области содержалось требование запретить христианам поступать на службу к евреям. Один исследователь предположил, что хотя это вполне возможно посчитать просто механическим повторением или проявлением устойчивого консерватизма, однако более вероятно, что такая озабоченность законодателей объяснялась тем, что у евреев уровень оплаты труда наемных работников был выше среднего. Тем же самым можно объяснить внимание к этому вопросу в Литве . Более показателен тот факт, что в некоторых привилегиях для общин содержался специальный параграф, разрешавший евреям иметь христианскую прислугу .
Правление Станислава Августа Понятовского (1764–1795)
Вслед за избранием Станислава Понятовского на престол и его коронации в 1764 г. под именем Станислава ii в ходе широкой общественной дискуссии о реформе польского государства заметно усилилось и обсуждение вопросов, касавшихся евреев. В этих спорах находили отражение идеи, характерные в целом для Европы второй половины xviii в. Ни уничтожение сословных барьеров по образцу революционной Франции, ни абсолютистский централизм, установленный в Пруссии и Австрии, не были приемлемы для Польши, поскольку крупнейшие магнаты‑аристократы обладали здесь огромной властью и желали сохранить свое привилегированное положение. Более того, какого бы типа реформы ни предприняли бы в Польше, Россия и другие соседние страны не стали бы долго мириться с восстанавливающимся после упадка польским государством. Несмотря на то что программа реформ потерпела неудачу, законодательство времен Станислава Августа, так же как и дебаты по этому вопросу, заслуживают тщательного анализа, поскольку они проливают свет как на взгляды политиков по еврейскому вопросу, так и на политические взгляды самих евреев.
В ходе обсуждений 7 февраля 1775 г., которые Эммануэль Рингельблюм назвал “еврейскими дебатами в польском сейме”, было затронуто много проблем, занявших центральное место в дискуссиях следующих десятилетий . Подушный налог, который брали с евреев, был повышен с двух флоринов до трех; предложение повысить его до четырех флоринов отвергли. Евреям и караимам, которые согласятся заняться сельским хозяйством и сами станут обрабатывать землю, пообещали освобождение от налогов. В основе этого проекта лежала надежда на то, что еврейские земледельцы возьмутся за невозделанные украинские земли. Они не получали бы обрабатываемые участки в собственность, а платили бы за них денежную ренту. Евреи это предложение не приняли, вероятно, отчасти потому, что опасались оказаться привязанными к земле, как крестьяне. Физиократическая концепция, согласно которой евреев следовало приобщить к труду, считавшемуся производительным и здоровым, например сельскохозяйственому, была лейтмотивом дискуссий по еврейскому вопросу эпохи Просвещения в Европе, однако в Польше шляхта не собиралась делиться своими исключительными правами на владение землей. Даже когда в 1791 г. горожанам наконец разрешили приобретать землю, оговаривалось, что на ней должны строиться мануфактуры.
Евреи, проживавшие в сельской местности, по большей части держали корчмы и постоялые дворы. Артур Эйзенбах отмечает, что именно в этот период распространилось мнение, что евреи повинны в распущенности крестьян: “Во второй половине xviii в. складывается представление, что евреи в деревнях — хозяева постоялых дворов, сборщики налогов, арендаторы — являются основной причиной нищеты, пьянства и невежества крестьян, что они наносят экономический ущерб, забирая у крестьян излишки продукции. Этот вопрос рассматривался в сейме в 1775 г. и позже… он постоянно поднимался в политической публицистике и в проектах реформ того времени” . Один из хасидских руководителей, писавший в 80‑е годы xviii столетия, вспоминал, как в предыдущие десятилетия евреев Подолии отстранили от торговли алкоголем, они вместо этого занялись торговлей и в итоге разбогатели, “а земля, раньше бедная, обнищавшая, наполнилась деньгами”. Действительно, между 1765 и 1784 г. около половины всех украинских постоялых дворов и трактиров перешло от евреев к христианам .
На сейме 1775 г. было принято постановление, запрещавшее евреям, у которых не указаны источники существования, вступать в брак . Подобную статью включили в проект кодификации польских законов, подготовленный Замойским к заседаниям сейма в 1778 г. и оставшийся нереализованным. Проповедник Ѓилель бен Зеэв‑Вольф и другие расценивали “отсутствие брака” как одну из тягот жизни евреев той эпохи . Не исключено, что такого рода попытка применения методов социальной инженерии стала реакцией на увеличение числа евреев, не имевших профессии, бездомных и бродяг, оказавшихся жертвами экономических изменений. Этот мотив постоянно присутствует и в публицистике европейского Просвещения, посвященной еврейскому вопросу и неизменно преувеличивающей численность евреев. Подобные законы были приняты в Пруссии, а также введены в Галиции после первого раздела Польши. Таким образом, жалобы еврейских проповедников могли вполне относиться и к австрийско‑галицийским ограничениям на брак.
Еврейство и полемика о евреях во время Четырехлетнего сейма (1788–1792)
Вдохновляемое идеями Просвещения и проходившее в масштабах всей Европы обсуждение возможности и методов интеграции евреев в современное национальное государство оказывало влияние на дискуссии по тому же вопросу, которые велись в Польше в последние годы ее существования, предшествовавшие разделу страны . Другим источником влияния на эти дискуссии было парадоксальное стремление некоторых аристократов реформировать государственное устройство и одновременно сохранить свой особый привилегированный статус. Жизнь и деятельность евреев следовало трактовать наравне с таковыми всех остальных горожан, но одновременно они должны были оставаться особой группой, приносящей государству дополнительные доходы . В свою очередь, сами горожане желали покончить с юридическими анклавами внутри своих муниципалитетов, чтобы каждый житель города в равной степени подчинялся его властям, но одновременно они также стремились к снижению конкуренции со стороны еврейских купцов и ремесленников, ограничив их деятельность. Во время правления Станислава Понятовского в Варшаве приобрела определенный вес небольшая, но влиятельная группа еврейских банкирских и купеческих семей. К этой группе принадлежали некоторые недавние выходцы из немецких земель и других частей Европы. Наверное, наиболее известным и, возможно, самым богатым евреем Варшавы был Самуил/Шмуль Збытковер (умер в 1800), поставщик армии и банкир. Его третья жена, Юдита/Гитл Леви из Франкфурта‑на‑Майне, обычно посещала по четвергам знаменитые обеды, которые давал король. Складывалось впечатление, что на таких встречах, где обсуждалось большинство актуальных вопросов, присутствовали просвещенные представители всех сословий. В действительности, однако, представители буржуазии были на них редкими гостями.
Некоторые евреи также принимали участие в дискуссиях, берясь за перо. Эти еврейские интеллектуалы, часто пользовавшиеся покровительством католических аристократов или еврейских банкиров, могли знакомить польскую читающую публику с западноевропейской мыслью. Так, Соломон Полонус перевел больше 100 страниц материалов, касавшихся евреев и Французской революции, Залкинд Гурвиц участвовал в дебатах о правовом положении евреев как во Франции, так и в Польше .
Сокращенный вольный польский перевод “Апологии евреев” (“Apologie des Juifs”) Гурвица появился в Варшаве в конце 1789 г. . Польская пресса в начале 1783 г. положительно оценила сокращенное издание впервые опубликованной в Берлине в 1781 г. брошюры Христиана Вильгельма фон Дома “Об улучшении гражданского положения евреев” (“Über die bürgerliche Verbesserung der Juden”), вероятно, наиболее серьезного труда о месте евреев в модернизирующемся государстве. В очень небольшую группу еврейских интеллектуалов Речи Посполитой, испытавших на себе влияние идей Просвещения, входил родившийся в Вильно и получивший образование в Германии врач Элиас Аккорд, живший в Варшаве. Он перевел анонимную польскую брошюру “Żydzi, czyli konieczna potrzeba reformowania Żydów w krajach Rzeczypospolitej Polskiej” (“Евреи, или Необходимость реформировать быт евреев в землях Речи Посполитой”) на немецкий язык (Варшава, 1786) и посвятил свой перевод королю. Другой врач, Яаков Калмансон, подготовил проект реформирования еврейской жизни в Польше, опубликованный в 1796 г. на французском и в 1797 г. на польском языке . Интересы нарождавшейся еврейской буржуазии представляли широкому общественному мнению, в частности, Мендл Левин/Лефин из Сатанова, Моше Маркузе и Шимель Вольфович. Мендл Лефин (1749–1826) был плодовитым автором, писавшим в просветительском духе и пользовавшимся покровительством Адама Казимежа Чарторыйского (1734–1823). В 1791 г. он анонимно опубликовал “Очерк плана реформ, предназначенных к просвещению еврейского народа в Польше и исправлению его нравов” (“Essai d’un plan de réforme ayant pour objet d’éclairer la Nation Juive en Pologne et de redresser par là ses moeurs”) и адресовал его комиссии национального образования Польши. Упоминавшийся выше Соломон Полонус, известный в Вильно как “амстердамский доктор”, перевел пространное сочинение в защиту прав евреев аббата Анри Грегуара, члена Французской конституционной ассамблеи 1789 г. и сторонника еврейской эмансипации. Сборник Полонуса завершается его собственными предложениями по реформации жизни польских евреев, изложенными на 18 страницах . Начинаются они с упоминания событий во Франции: “Если 50 тыс. евреев убедили французскую нацию, на сегодняшний день самую культурную и просвещенную в Европе, что они могут быть полезны стране… что они будут служить своей стране имуществом и жизнью, если этим евреям были предоставлены гражданские права и обеспечено равенство со всеми французами, то не может быть сомнений, что почти 1 миллион евреев, находящихся на польской земле, будут, с помощью Просвещения, счастливы и полезны своей стране” . Еврейских должностных лиц, включая раввинов, предлагалось избирать всей общиной, однако еврейским судам следовало ограничиться рассмотрением религиозных вопросов. Раввины в дополнение к изучению раввинистической литературы должны были получать образование в области общих предметов и наук, а также хорошо знать язык страны проживания. Кроме того, язык страны предлагалось ввести в программу еврейских школ. Среди других предложений Полонуса были следующие:
— свобода вероисповедания;
— свобода профессиональной деятельности, при этом бедных евреев надлежало приучать к сельскому хозяйству;
— призыв евреев на военную службу, как и христиан;
— немедленное предоставление образованным евреям гражданских прав, всем остальным — по истечении 12 лет;
— обязанность правительства назначать должностных лиц, по одному для Польши и Литвы, которые контролировали бы соблюдение этих мер;
— запрет браков для женщин моложе 16 лет и для мужчин моложе 18 лет.
Полонус также призывал к улучшению условий жизни евреев:
— молодежи следует безусловно и без различий уважать всех старших (в качестве обоснования Полонус приводит ссылки на Новый Завет, Мф., 5:5, 9 и 22:21);
— духовенство должно убеждать население в безосновательности возводимых на евреев обвинений в употреблении христианской крови;
— духовенству следует запретить обращать в христианство евреев, не достигших 14‑летнего возраста;
— евреев следует называть не неверными (niewierni), а старозаветными, или иудеями;
— евреям следует предоставить возможность становиться членами цехов и избираться на должности в них, а также получать должности профессоров в университетах.
Сейм собрался в октябре 1788 г., и почти сразу же около 300 варшавских евреев в обход городских властей обратились к нему с петицией о легализации их пребывания в городе и обеспечении свободы профессиональной деятельности в нем. В качестве подкрепления своей петиции они сообщали, что 300 еврейских купцов готовы совместно платить дополнительный налог в 3 тыс. дукатов ежегодно и внести единовременный взнос в казну в размере 180 тыс. флоринов на нужды армии . Вскоре после этого варшавский городской магистрат опубликовал злопыхательскую брошюру, отвергавшую притязания евреев . Не прошло и месяца, как появился еврейский ответ, также в форме брошюры . В ней говорилось, что еврейская община Варшавы нуждается в “большем внимании со стороны государственных властей, не в выселении, а в неизбежной реформе, которая, если она включит евреев в определенное сословие и, таким образом, гарантирует судьбу их потомства, если не будет им запрета заниматься торговлей, искусствами и ремеслами, и тем самым они будут включены в общество… то [они], став гражданами, целовали бы землю, ставшую их родиной, уважали бы отеческое правительство, и чем более счастливыми они ощущали бы себя, тем горячее была бы их любовь к этой стране и с тем большим мужеством они бы ее защищали”. Авторы брошюры приводили в пример Голландию и повторили предложение подкрепить свои слова финансовыми вливаниями .
В этот период магистрат Варшавы активно издавал брошюры, листовки и другие виды политической пропагандистской печатной продукции, служившей его интересам. Например, в анонимно опубликованной брошюре Михал Свинарский утверждал, что иностранцы и евреи прибрали к рукам торговлю и ремесла в Польше и именно они несут ответственность за упадок городов. Варшаву и другие большие города следует очистить от проживающих там евреев . Отношение муниципальных властей Варшавы к евреям и еврейской конкуренции было неизменно негативным в течение десятилетий, если не веков, поэтому утверждение, что евреи и их защитники совершили тактический просчет, пойдя в обход муниципальных властей и обратившись с упомянутой петицией непосредственно к представленным в сейме сословиям и королю, представляется ошибочным . На благожелательное отношение к ней со стороны муниципальных властей не было никакой надежды. (Действительно, в документах упоминается лишь один случай призыва к помощи, адресованного непосредственно к буржуазии Варшавы, который был опубликован сразу после антиеврейских выступлений в городе в мае 1790 г.)
Моментом, символизирующим рождение польской буржуазии, считается так называемая черная процессия 25 ноября 1789 г., состоявшаяся при неофициальной поддержке маршалека сейма Станислава Малаховского (1736–1809). В ноябре 1789 г. Хуго Коллонтай (1750–1812) и другие шляхетские реформаторы совместно с президентом Старой Варшавы Яном Декертом созвали туда представителей королевских городов с целью передать свою петицию в польский парламент. Чтобы предъявить свои требования сейму, 294 представителя от 141 города короны, одетые в черные служебные мантии, прошли маршем по улицам. В значительной степени это обращение было составлено Хуго Коллонтаем и другими представителями шляхетских реформаторов. Никто из заинтересованных лиц не сомневался в том, что любая попытка распространить предлагаемые реформы на города частного владения обречена на неудачу, поскольку это затронуло бы интересы наиболее могущественных магнатов. Горожане требовали прежде всего представительства в сейме, признания за ними права приобретать земельные владения, что было необходимо, как они утверждали, для строительства мануфактур, ликвидации юридических анклавов (jurydyki) и подчинения всех горожан, включая евреев, полной муниципальной юрисдикции, отмены контроля королевских чиновников над городскими властями. В ответ на эти требования 18 декабря 1789 г. была образована специальная парламентская комиссия, и несколько сотен горожан получили дворянство. Как раз в то время, когда в польскую столицу прибыли представители королевских городов, в Варшаву по приказу или просьбе самого короля начали съезжаться “уполномоченные” от еврейских общин Польско‑Литовского государства .
Одним из первых результатов этих встреч стала подача еврейскими делегатами в высшей степени умеренного “Смиренного прошения к досточтимым представителям сословий, заседающим в сейме, от евреев Варшавы и королевских провинций”, которое можно рассматривать либо как отражение чрезвычайной заинтересованности варшавских евреев в вопросе признания их права на проживание в столице, либо как выражение крайне консервативной позиции представителей еврейских общин .
“Смиренное прошение” касалось преимущественно свободы поселения в городах. Его авторы утверждали, как уже упоминалось выше, что помимо Варшавы евреям запрещено проживать в 200 городах из 301, принадлежащего королю или духовенству. В обмен на удовлетворение прошения его авторы предлагали финансовую помощь государству, не уточняя ее конкретные размеры. Они также предложили заключить соглашение с владельцами мануфактур о помощи в продаже их продукции и тем самым развитии местного производства.
В феврале 1789 г. депутат парламента от Пинска Матеуш Бутрымович (1745–1814) издал брошюру, содержавшую впервые опубликованное в 1785 г. сочинение “Евреи, или Необходимость реформировать быт евреев в землях Речи Посполитой, пера анонимного гражданина” , сопроводив ее собственными комментариями. Бутрымович добавил от себя совсем немного — несколько вступительных слов и в одном или двух случаях обозначил свое несогласие с автором. Впрочем, некоторые исследователи полагают, что автором анонимной брошюры являлся сам Бутрымович. Его патроном был гетман Великого княжества Литовского М. Огиньский, у которого Бутрымович арендовал весьма обширные владения в Пинской области, одновременно инвестируя средства в масштабный проект по улучшению на этой территории водного транспорта. Он предпринимал и другие шаги, направленные на развитие арендуемых им земель, в частности открыл школу для детей ремесленников и крестьян. Бутрымович принимал активное участие в заседаниях Четырехлетнего сейма, проявляя особый интерес к вопросам, связанным с налоговой системой, развитием польской промышленности и положением православных и униатов, но больше всего он запомнился в связи с участием в дебатах о положении евреев. Учитывая демографическую картину Пинской области, можно предположить, что у него были обширные контакты с евреями .
Брошюра начинается с утверждения, что человек не рождается ни злым, ни добрым, ни умным, ни глупым, а поскольку евреи — люди, они могут стать полезными гражданами. Ничто в еврейской религии этому не противоречит, как показывает пример Голландии, Англии и Пруссии. Однако серьезное препятствие на пути превращения евреев в хороших граждан заключается в их двойной лояльности — по отношению к собственной общине и государственной власти. Кагал превратился в государство в государстве.
“Наши законы, относящиеся к евреям, неправильны. Неправильно оставлять евреев вне какого‑либо сословия. Неправильно предоставлять власть над ними частным лицам или еврейским бюрократам. Неправильно считать их чужим народом — и не предлагать им родины. И хуже всего то, что мы позволяем им жить в соответствии с их особыми законами и традициями. Ибо из‑за всего этого они стали corpus in corpore, status in statu, государством в государстве. А поскольку еврейские законы и обряды отличны от наших, такое положение дел порождает конфликты, непонимание, взаимное недоверие, презрение и ненависть”.
Вторым препятствием к превращению евреев в хороших граждан было признано тяжкое бремя налогов, которыми они облагались, третьим — дискриминационное законодательство, не позволяющее евреям избрать достойную профессию и стать членами цехов и городских учреждений. В результате они вынуждены заниматься недостойным делом вроде мелкой торговли и шинкарства. Наконец, евреи не возделывают землю, поскольку видят ужасающее положение крестьян, к тому же наследственное владение ею им запрещено законом. Вследствие этого начиная с 1175 г., когда евреям было предоставлено право заниматься сельским хозяйством, им воспользовалось лишь 14 семей.
Евреи должны быть включены в мещанское сословие наряду с другими жителями городов и пользоваться одинаковыми с ними правами: “Приписать евреев к городскому сословию — это значит предоставить им все свободы и прерогативы, которые составляли и составляют предмет гордости наших городов. Это значит освободить евреев из‑под любой другой власти и подчинить их управлению и правилам городских магистратов. Одним словом, устранить все различия, которые до сих пор существовали между евреем и христианином” .
Далее Бутрымович утверждал, что юрисдикции раввинских судов должны подлежать исключительно вопросы религиозного характера, а унизительную подушную подать нужно отменить. Отмечая, что многие евреи в Польше уже умеют читать и писать по‑польски, он также предлагал вести всю официальную документацию на польском языке. Это означало, что издание и импортирование книг, напечатанных еврейским алфавитом, должны быть запрещены. Еврейские книги следовало перевести на польский язык. Далее автор предложил запретить евреям носить их традиционную одежду, которая делает их предметом насмешек, и ограничить число еврейских праздников. Чрезмерное количество этих праздников, указывал он, отрывает множество рук от работы, что в результате приводит к снижению доходов государства. Автор утверждал, что отмена диетических предписаний [кашрут] привела бы к сближению евреев и поляков. Евреев следовало бы в интересах крестьян изгнать из сельских трактиров и постоялых дворов . Продажу алкоголя следует передать в руки христиан, даже если это принесет шляхте финансовые убытки. Впрочем, в городах евреи могут по‑прежнему заниматься продажей алкоголя, поскольку существующая в них конкуренция препятствует эксплуатации.
Рассматривая последний из затронутых вопросов, Бутрымович разошелся во мнении с автором одной анонимной брошюры, предложившим обязать евреев проходить четырехлетнюю военную службу в подразделениях, где их число не превышало бы треть личного состава. Этот автор полагал, что благодаря этому евреи научились бы выполнять приказы и вести себя достойно, избавились от лени, а также раскрылись бы их прирожденные умственные способности и таланты, прежде подавленные бременем дискриминационных законов. Далее анонимный автор утверждал, что нет никаких оснований для мнения, что евреи по природе своей лишены мужества и храбрости, хотя его и придерживаются некоторые люди, особенно военные. Ведь религия евреев не мешала им в прошлом побеждать многие народы. Более того, если евреи сегодня ведут себя трусливо, в этом виновата польская политика. Стоит только изменить законы и образование, и евреи станут такими, какими мы хотели бы их видеть . Несогласие Бутрымовича с этим мнением было основано на его представлении, что евреи непригодны для боевых действий (он вообще не придавал большого значения службе в армии). В конце своего сочинения Бутрымович сообщает, что готов представить на рассмотрение сейма проект соответствующей программы.
Матеуш Бутрымович и автор анонимной брошюры выдвигали предложения, аналогичные тем, которые формулировались в это же десятилетие xviii в. во Франции и Австрии, лишь проект упразднения сословных различий был для Польши слишком радикален. Тем не менее 30 ноября 1789 г. проект Бутрымовича зачитали в сейме, который предписал представить его в печатном виде . Сейм 19 июня 1790 г. образовал комиссию по рассмотрению проекта реформы правового положения евреев, и Бутрымовича назначили одним из ее членов.
“Смиренное прошение” евреев никогда не было заслушано в сейме, а сочинение Бутрымовича вызвало ответ в виде анонимной брошюры, опубликованной в начале 1790 г. и принадлежавшей перу люблинского воеводы Каэтана Гриневецкого. Он утверждал, что решение вопроса о лишении евреев права арендовать корчмы в деревнях надлежит оставить на усмотрение их владельцев. Гриневецкий явно заботился о том, чтобы никоим образом не были ограничены права магнатов на управление их имениями, а следовательно, евреи не подлежали изгнанию оттуда . Высказав это, автор тем не менее выдвинул и ряд практических замечаний к предложениям Бутрымовича. Он полагал, что выселение евреев из деревень может положить конец винокурению и пивоварению. Для обслуживания постоялых дворов и трактиров требовалось 50 тыс. корчмарей, а пригодных для такой работы людей не было. Крепостные крестьяне для этой цели не годились, недвусмысленным свидетельством чего стал ряд весьма печальных экспериментов, показавших, что они сами пьют продаваемое спиртное. Кроме того, выселение евреев из деревень приведет к столь значительному снижению доходов от аренды, что в итоге шляхта будет не в состоянии платить налоги государству. В Великую Польшу и Мазовию приезжают немецкие корчмари, но в восточной части Малой Польши и Червонной Руси невозможно найти корчмаря‑христианина. Идея изгнать евреев из деревенских трактиров и постоялых дворов на том основании, что, продавая алкоголь в кредит, они спаивают крепостных, практически бесполезна, поскольку крепостные просто подались бы в город.
Наконец, поскольку евреи не годились ни для какого иного занятия, запрет на торговлю спиртным вынудил бы их заняться воровством и разбоем или сделал бы зависимыми от благотворительной помощи еврейских общин в местечках, которые уже и без этого бедны .
В Варшаве 22 марта и 19 апреля 1790 г. вспыхнули сравнительно незначительные волнения антиеврейского характера. Однако уже 16 мая того же года произошли серьезные беспорядки, сопровождавшиеся многочисленными случаями насилия и уничтожения еврейской собственности. Бутрымович, а также кастелян из Лукова Яцек Ежерский и депутат из Брацлава Томаш Вавжецкий выступили в сейме с осуждением участников беспорядков. Бутрымович счел эти нападения попыткой устранить противников выдвинутой городским сословием, или мещанством, программы и мрачно предостерег, несомненно, намекая, на события во Франции, что “скоро атакам подвергнутся и другие препятствия, стоящие на пути реализации программы мещанства” .
В 1790 г. вышло в свет одно из многочисленных резко антиеврейских сочинений, озаглавленное “Зерцало Польское для публики, хоть и неказистое с виду, но показывающее истину, в коем всякий может узреть разные народы и их пороки, а особенно — евреев, зловредных в целом и в частности” . Приведя длинный список вредоносных деяний евреев, автор данного сочинения, совмещавшего стихотворную и прозаическую формы, приходит к следующему выводу:
“Это нельзя реформировать. Но вот решенье:
У нас деревьев в достатке, а виселиц мало,
Чтобы каждый год вешать по сотне евреев”.
Вскоре после нападений на евреев на улицах Варшавы появилось открытое письмо анонимного автора, представителя еврейской буржуазии этого города, адресованное депутатам сейма от городов и занявшее весь номер “Journal hebdomadaire de la Diète de Varsovie” от 30 мая 1790 г. В этом письме, где обильно цитировались лозунги Французской революции и Декларация прав человека и гражданина, автор утверждал, что евреи относятся к третьему сословию, поскольку эта принадлежность обусловлена не религией, а профессиональной деятельностью, и потому естественные права евреев следует соблюдать на том же основании, на котором мещане требуют уважения своих естественных прав. Документ примечателен тем, что он адресован не королю или членам королевского суда, а представителям буржуазии, к которой, как подчеркивает автор, нужно отнести и евреев. Автором письма был, вероятно, еврейский купец Давид Кенигсбергер, выходец из Силезии, ставший одним из ведущих представителей варшавской еврейской буржуазии . Кенигсбергер являлся очень видной фигурой, о чем свидетельствует и антиеврейская публицистика того времени, в которой его имя часто упоминалось .
Примерно в то же время в сейм была подана петиция, подписанная группой наиболее состоятельных варшавских евреев, с просьбой о безотлагательном предоставлении 250 еврейским семьям права гражданства в Варшаве. (Вероятно, эта цифра в известной степени отражает численность зарождавшегося в Варшаве еврейского среднего класса, подверженного процессу полонизации.) Письмо Кенигсбергера и эта петиция стали частью борьбы евреев за право постоянного проживания в столице в рамках более широкого обсуждения положения мещанства. Одновременно с этим постоянно предпринимались попытки (иногда приносившие временный успех) изгнания евреев из города . Среди главных защитников интересов варшавских евреев были Август Сулковский, Адам Пониньский и Юзеф Потоцкий, известные своей податливостью в обмен на “подарки” и, вероятно, получавшие соответствующие знаки внимания от членов еврейской общины .
Скорее всего, именно майские волнения побудили сейм назначить 19 июня 1790 г. комиссию для обсуждения проекта реформы положения евреев (Deputacja do rozstrzygnięcia projektu reformy Żydów). В ее состав вошли десять членов, самыми активными из которых были Бутрымович и кастелян Яцек Езерский из Лукова. В своем ходатайстве о создании этой комиссии Ежерский, решительный противник муниципальной реформы, отмечал: “Евреи не угрожают нам бунтом, как это делают города; они не нагло домогаются права на поселение, а смиренно просят об этом” . Комиссию, на работу которой было отведено четыре недели, возглавил епископ Хелма Мацей Гарныш, однако завершилась она только в августе . Епископ Гарныш подписал текст проекта, но несогласные члены комиссии воспрепятствовали его передаче на обсуждение сейма. Мертворожденный проект содержал пункты о толерантности по отношению к иудаизму, а также о правовых нормах, касавшихся организации еврейских общин и их налоговых обязательств. Проектом предусматривалось, что евреям предоставят свободу выбора рода занятий, но при этом запретят торговать алкоголем в деревнях. Евреи должны будут подчиняться муниципальным властям и платить налоги в городскую казну. В проекте не упоминалось о предоставлении евреям прав гражданства в городе или свободном выборе места жительства.
За весь период заседаний Четырехлетнего сейма было принято лишь одно изменение в законодательстве, которое существенно повлияло на жизнь евреев. Оно касалось дальнейшего ограничения прав евреев, проживавших в королевских городах, которые подпадали под действие нового закона о городском устройстве от 18 апреля 1791 г. Право на гражданство в городе и свободу выбора профессии предоставлялось любому свободному христианину; евреи же должны были подчиняться городским властям, которые могли изгнать их или ограничить их экономическую деятельность. Всем городам предписывалось заключить соглашения с проживающим там еврейским населением, в которых должны были детально оговариваться ограничения на торговую и ремесленную деятельность евреев, а также их права на поселение в городе. Новый закон о городах был включен в качестве составной части в Конституцию 3 мая. С юридической точки зрения евреи оказались в весьма уязвимом положении, и многие города воспользовались этой ситуацией, пытаясь ограничить их экономическую деятельность, ввести новые налоги, угрожая изгнанием и ограничивая или запрещая евреям строительство жилых домов. Чтобы запретить городам введение ограничений на свободную торговлю, порой приходилось вмешиваться комиссии по делам полиции или отделу внутренних дел . Конституция 3 мая провозгласила в Речи Посполитой конституционную монархию, но не решила ни крестьянский вопрос, ни проблему правового положения евреев. Она сохраняла привилегии шляхты и лишь незначительно расширила права горожан, которые отныне могли делегировать в сейм наблюдателей, именуемых уполномоченными. Однако королевским городам удалось получить многое из того, за что они боролись в сфере юрисдикции над своими еврейскими жителями, которые к тому же лишились защиты, предоставлявшейся ранее в рамках jurydyki.
Спустя месяц после принятия конституции делегаты еврейских общин (на документе отсутствуют их подписи) представили сейму уже не “смиренное прошение”, а требования. Среди них были требования права для евреев на свободный выбор места жительства “во всех городах, даже тех, где они раньше не проживали”, предоставления евреям, владеющим недвижимостью в городах, тех же прав гражданства, что и другим жителям, подтверждения всех королевских и общинных привилегий, запрета каким‑либо кредиторам захватывать и держать у себя детей или жену своего еврейского должника , сохранения у евреев собственных судов, где они могли бы сами разрешать свои внутренние конфликты .
В целом, представители еврейских общин стремились добиться снятия ограничений на местожительство и экономическую деятельность. Два из выдвинутых требований — о сохранении еврейской судебной системы и подтверждении привилегий — свидетельствуют о том, что им была чужда просвещенческая идея гражданского общества, в котором нет места привилегиям и сословным различиям. Схожие взгляды отражены в cahiers de doléance еврейских общин в Эльзасе, представленных Генеральным штатам. Эти общины также стремились к отмене ограничений на право свободного выбора места жительства и вида деятельности, одновременно требуя сохранить за ними право на автономию и самобытность .
Ранней осенью 1791 г. представителей еврейских общин снова вызвали в столицу . По мнению одного из наблюдателей, к концу ноября 1791 г. в Варшаву прибыло не менее 120 представителей от еврейских общин . У этих делегатов имелись с собой письменные инструкции, одобренные старейшинами их общин, как и у христианских уполномоченных от городов, съехавшихся в это же время в Варшаву. Снабжение представителей общин инструкциями было заимствовано из практики сеймиков, которые посылали своих делегатов в сейм с письменными наказами. Еврейские делегаты успешно организовали встречи с королем, сенаторами, депутатами сейма и представителями разных правительственных учреждений .
Король и его советники были готовы принять законы, которые упорядочили бы правовое положение евреев в Польше. Заинтересованность короля в данном вопросе в большей степени объяснялась причинами финансового, чем юридического или идеологического, характера. Он поручил вести переговоры с еврейскими представителями своему секретарю Сципиону Пьятолли, а также Хуго Коллонтаю и Александру Линовскому. Пьятолли устраивал бесчисленные встречи, готовил меморандумы, предварительные проекты и предложения. От имени короля он вел с евреями переговоры о размере “пожертвования” в обмен на принятие удовлетворяющих их интересы законов. Предполагалось, что “пожертвование” пойдет на оплату королевских долгов. В какой‑то момент, в начале января 1792 г., королю было вручено письменное обещание 5 млн злотых при условии прохождения закона, который по крайней мере гарантировал бы евреям свободу экономической деятельности и неприкосновенность их религии. В то же самое время христианские уполномоченные от городов лоббировали свои интересы, издавали листовки и брошюры, где отвергались любые уступки евреям.
Участие в дебатах представителей многочисленных еврейских общин не имело юридических оснований. У евреев не было права посылать в сейм своих наблюдателей — уполномоченных. Более того, сейм никогда не принял закон, который регулировал бы правовое положение евреев в Речи Посполитой. Принятию нового закона о евреях воспрепятствовало сочетание трех факторов — консерватизма большинства еврейских представителей, сопротивления уполномоченных от городов и нежелания аристократов мириться с каким‑либо ограничением своей власти в принадлежавших им владениях .
Кристина Зенковская описывает развитие событий в Польше как принципиально отличающееся от габсбургских реформ 80‑х годов xviii в., которые “вводились сверху посредством репрессивных указов”. Она подчеркивает, что “специфической чертой второго этапа обсуждения реформ, касавшихся евреев и подготовленных в окружении Станислава Августа после принятия Конституции 3 мая Пьятолли, а также членами Патриотической партии, было участие в этом обсуждении еврейских уполномоченных” . Такую трактовку не следует отвергать, однако возможна и иная интерпретация, ведь в этих консультациях, встречах, переписке можно видеть искусный маскарад, за которым, по сути, скрывается вымогательство со стороны короля и его окружения, а также традиционное лоббирование своих интересов путем подкупа со стороны представителей еврейства.
Все эти дебаты, пропагандистские брошюры, обсуждения, меморандумы и петиции в конечном счете не дали результатов. Никакого нового закона о правовом статусе евреев принято не было. Порожденный эпохой Просвещения образ гражданского общества произвел впечатление — не менее сильное, чем на их собратьев в других частях Европы, — лишь на весьма незначительное число евреев, преимущественно варшавских. К ним принадлежали Берек Йоселевич и Юзеф Аронович, которые осенью 1794 г. попытались сформировать еврейский кавалерийский полк в составе армии Тадеуша Костюшко, воевавшей против России (Костюшко был польским солдатом, принимавшим участие в американской войне за независимость и возвратившимся в последнее десятилетие xviii в. на родину, чтобы бороться за независимость Польши). Йоселевич вместе со своим покровителем, епископом Игнацием Массальским, стал свидетелем революционных событий во Франции в 1789 г. и вернулся в Польшу под сильным впечатлением от увиденного. Очевидно, он организовал еврейский отряд, участвовавший весной 1794 г. в обороне Варшавы. Йоселевичу 17 сентября было присвоено звание полковника, и он получил согласие самого Костюшко на набор варшавских евреев в полк легкой кавалерии, который в ноябре 1794 г. потерпел сокрушительное поражение в варшавском предместье Прага от русской армии под командованием Суворова. Мы не знаем, сколько евреев сражалось под командованием Йоселевича. Ему самому, видимо, приходилось терпеть пренебрежительное отношение со стороны некоторых высших офицеров . Тем не менее позже он вступил в прославленные польские легионы генерала Домбровского и 5 мая 1809 г. пал в битве с австрийцами под Коцком. Для польских евреев в начале xx в. память о Йоселевиче и его участии в вооруженной борьбе за независимость Польши приобрела мощное символическое значение . В конце концов полк Йоселевича стал первым еврейским военным подразделением со ii столетия! И, как подчеркивает Якуб Гольдберг, “200 лет назад только в Польше существовали условия, при которых такое стало возможным” .
Вблизи рыночной площади в Коцке, рядом с тем местом, где пал в бою Берек Йоселевич, установлена мемориальная доска. Недалеко от этой площади в Коцке есть и другой священный для еврейской памяти “монумент” — дом Менахема‑Мендла Моргенштерна (1787–1859), знаменитого ребе из Коцка, задумчивого бунтаря и религиозного радикала. Эти две фигуры — еврейского борца за польскую независимость и человека духа — знаменуют собой две тенденции, вдохновлявшие польское еврейство с первых десятилетий xix в. и вплоть до начала Второй мировой войны.
Книгу Гершона Дэвида Хундерта «Евреи в Польско-Литовском государстве в XVIII веке: генеалогия Нового времени» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Экономическая интеграция
Крупнейшая в мире еврейская община
