Каково перечитывать книгу Даниэля в апокалиптические времена
Материал любезно предоставлен Jewish Review of Books
Когда в Южной Калифорнии, совсем недалеко от моего дома в Сан‑Диего, бушевали стихийные пожары, слово «апокалипсис» не выходило у меня из головы. И конечно, не только у меня: ведущие новостей и эксперты частенько заявляли, что пожары привели к «апокалиптическому опустошению». Этот эпитет уже несколько лет звучит по любому поводу, будь то штормовая погода или вытеснение искусственным интеллектом живых работников.
Древнегреческое слово «apokalypsis» означает «откровение» или «раскрытие», но его иноязычным эквивалентом мы обычно именуем масштабные катастрофы и вообще конец света. Это значение восходит к одной странной книге в составе Нового Завета — Откровению. Ее греческое название: «Апокалипсис Иоанна».
Иоанн, уроженец маленького средиземноморского острова Патмос, излагает в ней откровение, полученное от ангела: видения ужасающих грядущих событий. За этими событиями последуют окончательная победа над силами зла и установление Царства Б‑жьего, предназначенного для праведников. Книга изобилует яркими, натуралистически жуткими образами. Самый известный — четыре всадника Апокалипсиса. Им предстоит обрушить на землю четыре бедствия: войну, голод, гибель от огня и эпидемии.
За пятьсот лет, с III века до н. э. по II век н. э., евреи написали много апокалиптических текстов, но, что любопытно, не передали их потомкам. Такие апокалиптические книги, как Первая и Вторая книги Еноха, Свиток войны, Вознесение Моше, Авраамов завет, Четвертая книга Эзры , Вторая книга Баруха и другие попали в руки современных ученых либо благодаря случайным находкам археологов, либо в результате того, что их сохранили различные христианские конфессии. Единственный образец апокалиптической литературы, включенный в библейский канон, — книга Даниэля. Из всех апокалиптических текстов именно этот оказал наибольшее влияние и сделался краеугольным камнем апокалиптической мысли последующих двух тысяч лет.
С книгой Даниэля я знакома давно, но в последнее время возвращаюсь к ней с обновленным интересом.
В начале книги появляются Даниэль и трое его друзей — Хананья, Мишаэль и Азарья. Эти юноши‑иудеи, представители элиты, оказались в Вавилоне, при дворе царя Невухаднецара, в положении изгнанников. Действие происходит в VI веке до н. э., за несколько лет до того, как этот вавилонский царь разрушил Иерусалим. В знаменитой сцене троих друзей Даниэля бросают в раскаленную печь за отказ кланяться идолу. Но они чудесным образом остаются живы: огонь им не повредил. В другой сцене Даниэля бросают в яму со львами на всю ночь за то, что он молится Б‑гу, а не царю; Даниэль тоже чудесным образом спасается.
Но Даниэль не просто благочестив, он обладает даром мудрости, сопоставимой с мудростью пророков, и благодаря этому делает карьеру при дворе вавилонского правителя. Подобно Йосефу в Египте, Даниэль заслужил благосклонность царя, толкуя его сны. По части толкования снов Даниэль даже превзошел Йосефа: пересказал сон Невухаднецара, хотя царь ему этот сон не рассказывал. То был знаменитый сон о гигантской статуе, отлитой из разных металлов: голова из золота, голени из железа, но «ступни из глины» (это и есть первоисточник крылатого выражения «колосс на глиняных ногах»). Даниэль истолковывает этот сон как историческую притчу о четырех царствах.
Первая половина книги, написанная в основном на арамейском, содержит истории о жизни при дворе, наподобие вышеперечисленных, но вторая половина, написанная в основном на иврите, имеет принципиально иной характер (и, вероятно, принадлежит перу другого автора). В ней Даниэль не занимается толкованием чужих снов и видений. Ему самому ниспосылаются сны и видения. Причем в случае его собственных Даниэль понятия не имеет, что они означают. Эти мрачные картины кишат мифическими существами, странными явлениями, а также предчувствиями апокалиптических в обоих современных смыслах слова событий.
На первый взгляд действие книги Даниэля происходит во времена вавилонского завоевания Иерусалима, прямо перед разрушением Первого храма. Но очевидно, что апокалиптические видения Даниэля отсылают к событиям, которые произошли четыреста лет спустя: бесчинствам эллинистического царя Антиоха IV, который осквернил и разграбил Второй храм.
Имя Антиоха вам наверняка знакомо по истории Хануки — в ней он главный злодей. Считается, что Антиох IV по каким‑то причинам (по каким именно, ученые спорят доныне) издал суровые указы против традиционных еврейских обрядов и обычаев, распорядился установить в Иерусалимском храме статуи чужеземных божеств, а людей, которые ослушаются его указов, беспощадно преследовать. Возможно, отсылки к этим преследованиям можно заметить в историях о раскаленной печи и яме со львами в книге Даниэля.
Действия Антиоха, направленные против иудаизма, побудили Маккавеев поднять восстание, и в итоге евреи, одержав несколько побед, в 164 году до н. э. ритуально очистили и заново освятили Иерусалимский храм. Но видения Даниэля были записаны в тот момент, когда до победы оставалось еще очень далеко. Автор видел беспрецедентные по своему размаху бедствия и жестокий гнет римских имперских властей.
Почему автор этих апокалиптических глав описывает разрушительные события II века до н. э. в форме видений, ниспосланных Даниэлю четырьмястами годами ранее?
Тут мы подходим к идее, которая, начиная с книги Даниэля, становится основополагающей в апокалиптической литературе. Это идея, что история идет по четкому плану и ход ее предсказан заранее. Сценарий, написанный Б‑гом, не подлежит изменениям: именно поэтому Даниэль мог узреть в видениях то, что случится спустя несколько столетий после его смерти.
Попытки объяснить катастрофические исторические события тем фактом, что они предусмотрены Б‑жьим планом, предпринимались и в других библейских книгах. В этом смысле книга Даниэля не первая. Но способ объяснения в ней принципиально иной, чем в предшествующих. Такие библейские пророки, как Йешаяу, Ирмеяу, Йехезкель, Амос, Йоэль и другие, предсказывали войну, голод и разорение, но их пророчества касались недалекого или ближайшего будущего и предостерегали нацию об угрозе, исходившей от региональных держав — Ассирии, Вавилонии, Египта. В отличие от вышеперечисленных пророков, Даниэль не в силах понять ниспосланные ему предсказания. Они не только крайне далеки от привычного ему мира, но и зашифрованы: каждая наглядная подробность несет тайный смысл.
В главе 7 Даниэлю ниспослано ночное видение. Сначала «четыре ветра небесных дуют в сторону моря великого», затем из моря выходят четыре могучих зверя:
Первый как лев, но крылья у него орлиные; смотрел я, пока не были оборваны крылья у него. И поднят он был с земли, и поставлен на ноги, как человек, и сердце человеческое было дано ему.
А вот другой зверь, второй, похожий на медведя. И стал он одним боком, и три ребра в пасти его, между зубами его, и сказано ему было так: «Встань, ешь мяса много!»
После этого увидел я, что вот, еще один — как леопард, и четыре птичьих крыла на спине у него, и четыре головы у этого зверя, и дана ему власть.
Потом увидел я в видении ночном, что вот, четвертый зверь — страшный и ужасный и очень сильный, и большие железные зубы у него. Он пожирает и дробит, а остатки топчет ногами; и не похож он на всех тех зверей, что были до него, и десять рогов у него. Рассматривал я рога, и вот еще небольшой рог появился между ними, и из‑за него выпали три прежних рога. В этом роге были глаза, подобные глазам человеческим, и уста, что говорили высокомерно.
Даниэль, 7:1–8
Опираясь на комментарии, приведенные в других местах книги, и исторический контекст, известный нам по небиблейским источникам, мы можем расшифровать аллегорический смысл этой странной процессии животных. Лев с орлиными крыльями — Вавилонская империя; медведь — царство Мидия; четырехглавый крылатый леопард — Персия; а четвертый зверь столь ужасной наружности, что не похож ни на одно известное нам животное, — это эллинистическая империя. Его десять рогов — десять царей из династии Селевкидов, предшественники Антиоха IV, а рог с глазами и «высокомерно говорящими» устами — сам Антиох IV. Позднее ангел объясняет озадаченному Даниэлю, что этот маленький рог — будущий царь, который будет «говорить слова против Всевышнего, и святых Всевышнего он уничтожит; и задумает он изменить времена их и закон» (Даниэль, 7:24–25).
Даниэлю жутко смотреть на этих диковинных устрашающих существ, и вам, читатель, тоже должно стать жутко. Но кто‑то другой зорко подмечает все происходящее:
И смотрел я, пока не были сброшены престолы. И сидел старец в годах, одежда его бела как снег, а волосы на голове его как чистая шерсть; престол его — искры огненные, колеса — пылающий огонь. Огненная река вытекает и протекает перед ним, тысячи тысяч служат ему, и десять тысяч десятков тысяч стоят передним; суд сел, и книги открылись.
Даниэль, 7:9–10
Пока звери сеют хаос на земле, на небесах идет подготовка к судебному заседанию. Старец в годах, предположительно Б‑г, пока ни во что не вмешивается, но открытые книги — знак, что идет сбор доказательств. На грядущем заседании Б‑жьего суда Б‑г вынесет приговор, который положит конец времени господства зверей. Ангел объясняет Даниэлю:
И будет заседать суд, и отнята будет у него (высокомерного рога) власть уничтожать и губить окончательно. А царство, и власть, и величие царств, что под небесами, будет дана народу святых Всевышнего, царство его — царство вечное, и все властители будут служить ему и повиноваться.
Даниэль, 7:26–27
Идея Б‑жественного суда в конце времен, после которого наступит новая эра и по воле Б‑га будет установлен мир, тоже хорошо известна по книгам пророков, включенных в Еврейскую Библию. Но у видений Даниэля есть уникальная особенность. Они несут ту мысль, что исторические события будут разворачиваться строго в определенной последовательности, и ничего невозможно ни изменить, ни поторопить. Каждому царству дана власть «до поры до времени» (Даниэль, 7:12). История должна пройти весь предназначенный ей путь, даже катастрофический.
Пол Дж. Космин в своей книге «Время и его противники в Селевкидской империи» утверждает, что тема книги Даниэля — не только конкретные империи и их отношения с евреями, а время как таковое.
В глазах автора / авторов книги Даниэля время — не аморфный поток, несущий нас всех от мгновения к мгновению, а созданный Самим Б‑гом упорядоченный, замысловатый узор, который подразделяется на отдельные единицы, наполненные смыслом, то есть отдельные исторические периоды. Атака Антиоха IV на еврейскую традицию была также атакой на святые промежутки времени, установленные Б‑гом («задумает он изменить времена их и закон», сообщает ангел Даниэлю). Но все атаки пропадут втуне, и когда каждое царство доживет до конца эпохи, назначенной ему для владычества, Б‑г создаст Свое царство, в котором времени как таковому придет конец.
В книге Даниэля меня больше всего поражает мысль, что люди не в силах вмешаться в ход этих событий, не могут ничего изменить. Другие пророки, такие как Йешаяу и Ирмеяу, извещают о назревающей ситуации, чтобы их слушатели поторопились изменить свой образ жизни — отринуть идолов, которым поклоняются, перестать угнетать бедняков и доверять вероломным политическим силам и т. д. Если люди поменяют линию поведения, Б‑г смилостивится и предсказанные бедствия не случатся. Но Даниэлю снова и снова возвещают, что он, да и никто из людей, ничего не сможет предпринять. Несколько сотен лет все события будут разыгрываться в точном соответствии с предсказанием.
От ужаса Даниэль заболевает: «И изнемог я, Даниэль, и болел несколько дней <…> И был я смущен видением, но никто не понял» (Даниэль, 8:27).
Видения неотвратимых событий продолжаются, все сильнее удручая Даниэля: «И лишился я сил, исказилось лицо мое, и обессилел я» (Даниэль, 10:8).
Замешательство и беспокойство не оставляют Даниэля даже в конце книги:
А я слышал, но не понял, и сказал я: «Господин мой, что будет с этим в грядущем?» И сказал он: «Отойди, Даниэль, ибо скрыты и запечатаны речи эти до конца срока. Они будут разъясняться, и выясняться, и исчисляться многими, злодеи же будут злодействовать; и не поймут (этого) все злодеи, а мудрые поймут…
Ты же иди к концу и упокойся, и встанешь по жребию своему в конце дней.
Даниэль, 12:8–13
Когда пробьет час, некоторые люди поймут, что мир вот‑вот радикально изменится, и станут вести себя соответственно, но большинство ничего не поймет. А у Даниэля вообще выбора нет: он должен прожить отведенный ему срок в земном мире, а затем вместе с другими достойными дожидаться финального воскресения. Оно произойдет, когда будет установлено Царство Б‑жие.
Твердая вера в то, что ход истории заранее предопределен и она, независимо от действий людей, до неизбежного конца будет разворачиваться строго по плану, — ключевая черта древних апокалипсисов. Их авторы шли «по стопам» книги Даниэля: тоже рассказывали о главных героях‑праведниках, которым ниспосланы видения грядущего. Их герои, как и Даниил, впадают в ужас и смятение, иногда даже протестуют и просят Б‑га передумать. Но во всех апокалипсисах героям отвечают, что решение касательно истории неотменимо и через несколько десятков лет, или столетий, или тысячелетий, мир будет исправлен навеки.
Сегодня я, как никогда раньше, понимаю чувство бессилия, которое испытывает Даниэль, наблюдая за развитием катастроф. Вернувшись к его видению о четырех царствах, я ловлю себя на мысли: «Цивилизации умирают. Это случилось с вавилонянами, персами, древними греками, а в конечном счете случится со всеми социумами человечества».
Неприятно быть свидетелями или участниками этого упадка, но это просто исторический этап, ни в коей мере не аномалия.
Зато апокалиптическое мышление кое в чем утешительно: можно расстаться с иллюзорной верой в нашу власть над событиями. Если изменить ход истории невозможно, то, в сущности, ничего не следует и предпринимать ради его изменения. Однако неясно, что стоит за этой позицией: здравая философская невозмутимость или трусливая лень. Ведь я вовсе не считаю, что катастрофы и зверства, происходящие сегодня в мире, предусмотрены планом, известным нам из предсказаний. Злодейства, которые мы наблюдаем, и опасности, с которыми сталкиваемся сами, — по большей части результат действий людей. И борьба с этими злодействами и опасностями — по большей части тоже в руках людей. Просто сегодня мы хуже, чем когда‑либо в истории, понимаем, что требуется для успешной борьбы.
Когда я недавно новыми глазами перечитала книгу Даниэля, мне особенно понравилось, что в главном герое воплощена, хоть и на старинный манер, та же двойственность. С одной стороны, это храбрый юноша, не склоняющий головы перед земными царями (или перед львами), способный на грандиозные достижения. С другой стороны, он вынужден признать, что в грандиозном порядке вещей и времени ему придется подчиняться силам, которые ему не вполне понятны и определенно не в его власти. Исторически эти две грани характера Даниэля обусловлены тем, что образ, вероятно, создали два разных автора. Но в книге, которую мы читаем, смирение с ситуацией и сопротивление, убежденность и смятение уживаются в одном человеке. Он, как и мы, должен «идти к концу» своего земного пути, изо всех сил стараясь поступать правильно.
Оригинальная публикация: Rereading Daniel in Apocalyptic Times
О методе гуманитарных наук в эсхатологической перспективе
Гибель антагониста в апокалиптическом предании о козле отпущения
