В книгу Йосефа Каплана «Альтернативный путь к Новому времени. Сефардская диаспора в Западной Европе» вошли очерки, посвященные социальной и интеллектуальной истории западной сефардской диаспоры, которая образовалась в XVI–XVII веках из покинувших Пиренейский полуостров и обосновавшихся в крупных торговых городах Западной Европы крещеных евреев — марранов. Возвращение в иудаизм было сопряжено для этих людей с рядом социальных и духовных проблем, особенности их религиозности нередко вызывали серьезные нарекания со стороны представителей традиционного иудаизма. Общины Амстердама, Гамбурга и Лондона, уникальные по степени интеграции в жизнь окружающего большинства, первыми в еврейском мире вступили в динамичный европейский мир Нового времени. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Лейденский университет был основан в 1575 году и сразу же занял ведущее место среди протестантских университетов Европы. Туда стекалось множество студентов со всего мира, а относительно либеральный дух, царивший в его стенах, еще усиливал притягательность места, которое Вильгельм Дильтей назвал «первым университетом в современном смысле слова» . Хотя одной из главных задач университета в момент его основания была подготовка проповедников для кальвинистской церкви, никто — ни студенты, ни преподаватели — не обязаны были принадлежать к какой‑либо конкретной христианской церкви или деноминации, для того чтобы быть принятыми. Еще в 1578 году голландские Генеральные Штаты приняли решение об отмене религиозной клятвы для желающих поступить в университет, «с тем чтобы все могли быть духовно свободны» . Хотя кальвинистская церковь хотела, чтобы новый университет был передан под ее юрисдикцию, принцы Оранские и Генеральные Штаты резко воспротивились этому, и им удалось превратить университет в одну из самых свободных от церковного контроля организаций во всей Европе. В университете трудились такие выдающиеся ученые, как Липсий, Рафеленгий, Клузиус, Скалигер, Снеллиус (Снелль), Стевин, Хейнсий, Салмазий, а впоследствии Бурхаве, они превратили его в одно из важнейших интеллектуальных и научных учреждений Европы. Еще в начале XVII века университет был известен вскрытиями трупов, которые проводились публично в университетском анатомическом театре, построенном в 1593 году, — деятельность, не имевшая аналогов в мире того времени, за исключением Падуанского университета в Италии. Богатейший ботанический сад (основанный в 1587 году) стал одним из первых в своем роде в Северной Европе, а астрономическая обсерватория Снеллиуса славилась по всему миру .
Лейденский университет также играл важную роль в углублении изучения восточных языков, в том числе древнееврейского. Евреи, приезжавшие туда в течение XVII столетия, знакомились со множеством хранившихся там редких древнееврейских рукописей. В университетских протоколах упоминаются Исаак Кабай из Константинополя (1625), Соломон Леви Еврей, Заад Авраам из Марокко, “in Hebraicis versatissimus” («весьма сведущий в древнееврейском»), раввин Моисей из Польши (1647), Мозес Мехелий из Иерусалима (1658); и это вовсе не единичные примеры. Неясно, до какой степени присутствие этих евреев в Лейдене оказало влияние на еврейские штудии в университете и занимались ли они на самом деле, тем или иным образом, преподаванием древнееврейского языка и еврейских источников. Однако, складывается впечатление, что некоторые из великих голландских гебраистов XVII века изучали иврит с еврейскими учителями. Известно, например, что между Дионисием Фоссом и Менаше бен Исраэлем установились тесные связи благодаря интересу Фосса к иудаике. Константин Л’Амперер ван Опик также занимался с еврейским учителем в Амстердаме (возможно, с самим Менаше бен Исраэлем?) примерно в 1627 году — в период, когда он готовился стать профессором в Лейдене .
Число иностранных студентов, привлеченных в Лейденский университет в течение XVII столетия, было довольно высоким. Во второй половине XVII века иностранцы составляли около 52 процентов студентов: они приезжали из германских государств, Англии, Богемии, Дании, Франции, Польши, с Аппенинского полуострова и даже из России, Норвегии, Швеции и из других мест. Этим студентам нравилась космополитичная атмосфера и, конечно, вино и пиво, которые продавались в изобилии и без дополнительных налогов. Тот факт, что университет не был устроен как система закрытых коллегий, также повышал его притягательность, а многих студентов из‑за рубежа особенно привлекала гибкость в вопросах дисциплины. Только студенты, изучавшие теологию, учились в условиях, напоминавших английские колледжи, и подчинялись строгим дисциплинарным ограничениям .
Голландские университеты начали принимать студентов‑евреев на медицинские факультеты еще в первой половине XVII века. Хотя по завершении учебы еврейские выпускники и получали ученую степень, им предоставлялся лишь статус Medicinae Practicus .
Поступление еврейских студентов в Лейденский университет в XVII веке было делом вовсе не простым. Местной еврейской общины там не существовало. Только 7 мая 1714 года первый еврей, Филипп Ахаронс, получил гражданские права. За ним последовали Аарон ван Праг, торговец тканями, и Баренд Саломонс, торговец табаком из Амстердама. Эти двое заложили основы ашкеназской общины, возникшей в городе. Сефардских евреев, которые проживали поблизости, в Гааге, Лейден не привлекал . Однако различные источники указывают на то, что отдельные евреи находились в городе и в XVII столетии. Джон Эвелин записал в своем дневнике, что 29 августа 1641 года он повстречал в Лейдене «бургундского еврея, который женился на женщине из Кента, оставившей свою веру». Беседа, которую вел гость из Англии с этим безымянным евреем, позволяет нам одним глазком взглянуть на характер этого человека и на предрассудки самого Эвелина:
Я задавал ему разные вопросы и среди прочего помню, что он сказал мне, что мир никогда не закончится: что наши души переселяются; и что даже души самых святых людей проходят покаяние в телах диких зверей после смерти; и так он истолковывал изгнание и пустынную жизнь Навуходоносора. Что все евреи вновь воскреснут и отправятся в Иерусалим; что только римляне были причиной смерти нашего Спасителя, которого он считает (как и турки) великим пророком, но не Мессией. Он показал мне несколько их богослужебных книг, которые он перевел на английский язык, чтобы наставлять свою жену; и сказал мне, что когда их Мессия придет, все корабли, барки и суда Голландии силой каких‑то непонятных вихрей сорвутся с якорей и в мгновение перенесутся в отдаленные порты и гавани по всему миру, где живут в рассеянии [евреи], чтобы перенести его братьев и [все] колена в Святой город; и все такое прочее; и на этом я расстался с этим лживым евреем, которого я счел всего лишь смешным пьяницей; однако он никак не хотел брать денег (за некоторые вещи, которые я у него купил), поскольку была суббота; но попросил меня оставить их на подоконнике в его доме: он намеревался забрать их, когда наступит воскресенье.
Впечатление Эвелина, что еврей не чурается выпивки, не отличается от впечатлений других гостей, посещавших Лейден в это время и выказывавших отвращение к отмеченной ими склонности местных жителей, даже профессоров, к излишнему пьянству. Возможно ли, что этот еврей — с его богословскими взглядами и книгами на древнееврейском — также был тем или иным образом связан с университетом или, по крайней мере, с работавшими там гебраистами? Присутствие этого еврея в Лейдене — вовсе не единичный случай. Так, среди девочек‑сироток, которых поддерживало Святое братство по поддержке сирот (Santa Companhia de dotar orfas) сефардской общины Амстердама в 1666–1668 годах, фигурируют Сара и Ревекка, дочери «Исаака Леви из Лейдена». Тем не менее, очевидно, что своей сефардской общины там не существовало .
Хотя расстояние между Амстердамом и Лейденом, а также Гаагой и Лейденом невелико, учитывая транспортные условия того времени, мы понимаем, что если еврей хотел полноценно учиться в Лейденском университете, то ему приходилось покидать еврейскую среду . Несмотря на царившую в университете атмосферу космополитизма, общение со студентами, приехавшими из стран с ярко выраженными антииудейскими традициями, не могло быть приятным для студента‑еврея. Более того, невзирая на явный запрет, содержащийся в уставе университета, студенты‑иностранцы часто объединялись в землячества («нации»). Это порождало напряженность между различными группами и иногда приводило к ссорам и вспышкам насилия. Знаменитый мученик Исаак де Кастро Тартас, плененный португальскими завоевателями в бразильской Баии и сожженный по приговору инквизиции в Лиссабоне 22 декабря 1647 года, рассказал во время следствия португальским инквизиторам, что он изучал медицину в Лейденском университете и бежал оттуда после того, как убил на дуэли молодого аристократа. Хотя в университетских архивах не сохранилось никаких упоминаний о пребывании Исаака де Кастро Тартаса в Лейдене, нам не следует игнорировать его свидетельство .
Из письма, посланного 29 марта 1647 года Гергардом Фоссом профессору Ван дер Линдену, в котором он просит его принять Исаака Рокамору студентом в университет, явственно следует, что прием евреев на медицинский факультет в Лейдене еще не был делом само собой разумеющимся: «Если я не ошибаюсь, — писал Фосс, — религия не составляет препятствия для получения академической степени». Мы не знаем, что ответил ему Ван дер Линден. В любом случае, Рокамора поступил в Лейден, но степень получил во Франекерском университете во Фрисландии .
Хотя архив Лейденского университета сохранился почти целиком, затруднительно было бы указать точное число еврейских студентов, значившихся в его списках, поскольку вероисповедание указывалось не всегда. В отношении некоторых из них трудно со всей определенностью сказать, были ли они сефардскими евреями или христианами испанского или португальского происхождения. Был ли Давид Лопес из Лейдена (!), зачисленный 16 ноября 1612 года на факультет свободных искусств, сефардским евреем? Или Йосеф Родригес (sic) из Антверпена, 5 ноября 1631 года зачисленный на медицинский факультет? В отличие от этих спорных случаев, мы можем точно сказать, что Авраам Бенвениста (sic), записавшийся на изучение медицины 27 марта 1629 года, был евреем из Гамбурга (Hamburgensis Judaeus). Рядом с именем Исаака Палация, зачисленного 24 февраля 1629 года (неясно, на какой именно факультет), указано, что он был евреем из Марокко, обращенным в христианство . До 1655 года в Лейдене обучалось немного евреев. Мы знаем о некоем Давиде де Аро, которого упоминает Фосс в своем письме Ван дер Линдену. Монах‑августинец Томас Солано‑и‑Роблес, встречавшийся в Амстердаме со Спинозой, свидетельствовал перед судом инквизиции в Мадриде в 1659 году, что последний учился в Лейдене, хотя у нас нет других доказательств в пользу этого утверждения. Зато мы знаем, что некий Исаак Абендана (Judaeus Hamburgi natus, т. е. «еврей, родившийся в Гамбурге»), который в 1662–1675 годах, во время обучения в Кембридже, перевел Мишну на латынь, в 1658 году был зачислен на медицинский факультет в Лейдене, хотя степени, видимо, так и не получил. В списке студентов из Фрисландии, обучавшихся в Лейдене в течение XVII столетия, я обнаружил имя Маттиаса Аббаса Эмда, который, видимо, был евреем из Эмдена . Кроме того, известно несколько примеров, когда еврейские студенты приезжали в Лейден из Германии во второй половине XVII века .
В любом случае, невзирая на вышеперечисленные трудности, у нас есть однозначная и достоверная информация об одиннадцати студентах‑евреях, без исключения испанского или португальского происхождения, которые получили степень доктора медицины в Лейденском университете в период между 1655 и 1685 годами: Йосеф Абрабанель и Исаак Нахар (1655); Якоб Морено и Якоб де Пас (1658); Моисей Шалом д’Асеведо и Аарон Мендес д’Альманса (1661); Йосеф Буэно (1669); Давид де Пина и Моисей Оробио де Кастро (1678); Исаак Габай Энрикес (1682); и Моисей де Пинедо (1685) . Мы отобрали эту группу студентов, проходивших обучение в рассматриваемый период, поскольку их пребывание в Лейдене проливает свет на различные социальные и культурные аспекты общего феномена обучения сефардских евреев в этом университете в то время.
Как эти люди преодолевали вышеупомянутые трудности и все‑таки учились в Лейдене? На самом деле, мы видим, что большинство из них оставались там лишь на очень короткое время. Видимо, они приезжали в Лейден, записывались, сдавали экзамены, подавали свои диссертации, очевидно, подготовленные заранее, и получали ученые степени. Так было принято в Лейдене и в других голландских университетах, и гибкая система обучения приходила на помощь еврейским студентам . Моисей Шалом д’Асеведо и Аарон Мендес д’Альманса были зачислены в декабре 1661 года, за шесть дней до получения ими ученой степени; Давид де Пина и Моисей Оробио записались 15 мая 1678‑го, за три дня до получения ими степени. Что касается остальных, то у них промежуток времени между датой записи и получением степени был длиннее, но следует отметить, что они не жили в Лейдене в течение всего периода обучения.
Студенты‑евреи поначалу старались не оставаться в Лейдене в одиночестве. Многие из одиннадцати перечисленных выше студентов жили по двое, останавливались в одних и тех же домах, записывались в один и тот же день, вместе сдавали экзамены и защищали диссертации. Йосеф Абрабанель был зачислен вместе с Самуэлем бен Исраэлем, сыном Менаше бен Исраэля, 1 июля 1653 года; они жили в одной комнате в доме вдовы Д. Трелкати (сын Менаше бен Исраэля не закончил обучение в Лейдене); Моисей Шалом д’Асеведо и Аарон Мендес д’Альманса жили вместе в Хет Герехте, недалеко от университета; Исаак Нахар приезжал в Лейден на то время, пока там находился Йосеф Абрабанель; Якоб Морено и Якоб де Пас приехали в город порознь, но они жили там вместе и закончили обучение в один и тот же день.
Мы располагаем дополнительной информацией об этих студентах: Йосеф Абрабанель и Самуэль бен Исраэль оба родились в Амстердаме и приехали в Лейден в возрасте двадцати лет; Исаак Нахар родился в Гамбурге и прибыл в Лейден из Амстердама в возрасте двадцати двух лет; Якоб Морено и Якоб де Пас родились в испанской Малаге — первый из них поступил в университет в тридцать девять лет, а второй — в двадцать семь; Моисей Шалом д’Асеведо родился в Бразилии, в Пернамбуко, и поступил в университет, когда ему было двадцать лет; а Аарон Мендес д’Альманса родился в испанской Саламанке и поступил в университет в том же возрасте; Йосеф Морено и Исаак Габай Энрикес родились в Амстердаме, а Моисей де Пинедо — в Мадриде . Так что некоторые из них — бывшие новые христиане, эмигрировавшие в Амстердам, где они вернулись в иудаизм. Они приехали в Лейден после того, как присоединились к сефардской общине на своей новой родине. Другие родились в лоне еврейской общины, но в семьях бывших конверсо, вернувшихся в иудаизм.
Обучение Моисея Оробио и Давида де Пины на медицинском факультете Лейденского университета — само по себе интересная история. Моисей Оробио был сыном врача и философа Исаака Оробио де Кастро, а Давид де Пина — его зятем . Их история проливает свет на важные аспекты отношения сефардских евреев Амстердама к профессии врача, а также может много поведать о ходе обучения упомянутых выше еврейских студентов.
Моисей Оробио и Давид де Пина приехали в Лейден из Амстердама 15 мая 1678 года или несколькими днями ранее — именно в этот день они были зачислены в университет в качестве студентов медицины. Оба они поселились в доме Хестер Ла Мэр (La Meer) на улице Херен Стег, недалеко от собора св. Петра и от здания университета на улице Рапенбург. Фамилия хозяйки, изначально писавшаяся “la Maire”, со всей очевидностью указывает на ее французское происхождение — скорее всего, эта женщина происходила из семьи гугенотов, нашедших убежище в Голландии в XVII веке. Лейден был важным центром для гугенотских беженцев. Можно с большой долей вероятности предположить, что Давид и Моисей получили ее адрес, еще находясь в Амстердаме, поскольку известно, что Исаак Оробио был близок к гугенотским кругам этого города .
Из записей Совета университета мы узнаем, что по меньшей мере один еврей трудился в его стенах в то самое время, когда Моисей Оробио и Давид де Пина находились в Лейдене. 29 апреля 1678 года еврей по имени Меер получил позволение преподавать древнееврейский язык, и программа его курса была официально опубликована. Спустя месяц, 28 мая, мы находим запись о том, что Совет выступал против присуждения степени доктора теологии другому еврею, чье имя осталось неизвестным. Двери этого факультета все еще были закрыты для евреев
1678. Apr. 29 — Proposuit Rect. Magnif. quendam Meyer a se petise ut sibi liceret auctoritate Rectoris et Senatus Acad. privatim docere Hebraeam linguam, idque publico programmate indicare, addendo Professores Theologos non intercessuros, ut nec Clar. D. Uchtmannum quibuscum privatim hac de re egisset.
Huic petitione nemo opposuit praeter Clar. Uchtmannum,cuius difficili assensu factum est, ut praedicto Meyr concessa sit potestas linguam Sanctam docendi, idque publico programmate indicandi, ea lege, ut programma extra cancellos affigeretur.
Mai 28. Quaestio mota est a Cl. D. Wittichio ceteris que Professoribus Theologis super dedicatione candidati Judaei, qua Judaeus vocaretur S. S. Theol. Doctor. Theologi nostri hoc putabant in veram Theologiam summopere et admodum iniurium. Decretum in posterum tales titulos et dedications arcendas. Promotor Drelline (urtius).
(1678 года, апреля 29 дня. — Его превосходительство ректор доложил, что некий Меер испрашивал для себя позволения ректора и Совета преподавать древнееврейский язык и публично объявить программу [обучения]. Также [ректор] добавил, что профессора теологии не возражают, а его сиятельство г‑н Ухтманн сам ничего не предпринимает в этом отношении.
Этому прошению никто не воспротивился, за исключением его сиятельства Ухтманна, и трудно было добиться его согласия на то, чтобы упомянутому Мееру была предоставлена возможность преподавать святой язык, а также публично объявить программу [обучения], на том основании, что эта программа не входит в [принятые] рамки.
Мая 28 дня. Его сиятельством г‑ном Виттихием и прочими профессорами теологии был поставлен вопрос о посвящении кандидата из иудеев, чтобы иудей назывался доктором святой теологии. Наши теологи полагали, что это сугубая и полная несправедливость по отношению к теологии. Решено было впоследствии препятствовать присуждению таких степеней и званий. Исполнитель Дреллине (Дрелинкурциус) — лат.).
.
В момент зачисления на медицинский факультет Давиду де Пине был двадцать один год, а Моисею Оробио — двадцать. Этот возраст лишь немногим превышает средний возраст студентов Лейденского университета . 16 мая, на следующий день после поступления, оба они сдали экзамены. Давид де Пина успешно ответил на вопросы, заданные ему по материалам 50‑го и 51‑го афоризмов из шестой части Гиппократа . Сразу вслед за ним Моисей Оробио тоже правильно ответил на вопросы по 21‑му и 25‑му афоризмам из второй части Гиппократа .
Успешная сдача экзаменов дала им обоим право защитить диссертацию в ходе публичного диспута в присутствии профессоров и Совета университета. Этот диспут состоялся через два дня, 18 мая. В этот день, в восемь часов утра, Давид де Пина «смело» защитил свою диссертацию De Pleuritide («О плеврите») перед Советом, и Лукас Шлахт, преподававший в этом учреждении с 1663 года, а с 1670‑го занимавший кафедру практической медицины, объявил его доктором медицины . Моисей Оробио предстал перед судьями совета в десять утра и после защиты диссертации De Hydrope («О водянке») был объявлен преподавателем анатомии Дрелинкурцием доктором медицины. Дрелинкурций заменял в этот момент А. Сиена, который по каким‑то причинам отсутствовал .
Обе диссертации, Моисея Оробио и Давида де Пины, сохранились до наших дней. Они были напечатаны в Лейдене на латинском языке по обычаям того времени, в университетской типографии Йоханнеса Эльзевира, и в них содержится множество информации о медицинском образовании авторов .
Посвящения этих двух диссертаций сами по себе представляют большой интерес. Давид де Пина посвятил свое сочинение Бенедикту де Кастро, иначе известному как Барух‑Нехемья из Гамбурга, врачу королевы Кристины Шведской. Де Кастро написал важную апологетическую работу о еврейских врачах и был ярым последователем Шабтая Цви во времена великого мессианского пробуждения . Диссертация де Пины была также посвящена Исааку Оробио де Кастро и двум сефардским хахамам Амстердама: р. Исааку Абоабу да Фонсеке и р. Моисею‑Рафаэлю д’Агилару . Ссылка на этих двух раввинов в докторской диссертации указывает на убеждение сефардских студентов в том, что раввины их общины пользуются престижем в «Республике писем» и что упоминание раввинских имен добавит уважения к диссертациям и их авторам. И действительно, Давиду де Пине удалось использовать этот факт для собственного блага. Исаак Абоаб, которого де Пина называет “SS. Theologiae Doctori in Academia Amstelodamensi apud Judaeos Lectionum Talmudicarum Professori Seniori” («доктором святой теологии в амстердамской академии, старейшим из учителей талмудических наук у евреев»), фигурирует в качестве его преподавателя теологии (“de rebus Theolog[iae] Praeceptori meo”). Моисей‑Рафаэль д’Агилар также носит титул “SS. Theologiae Doct[ori] in eadem Acad[emia]” («доктора святой теологии той же академии»), и автор также называет его своим бывшим учителем (“magistro olim meo”). Моисей‑Рафаэль д’Агилар также включен в список тех, кому Моисей Оробио посвятил свою диссертацию, и там он тоже именуется “magistro meo colendissimo” («моим досточтимейшим учителем»). Моисей Оробио посвятил диссертацию и своему отцу, Исааку Оробио, а также Герарду Блазию. Тот факт, что диссертация посвящена этим людям, не случаен. Несомненно, упоминание Бенедикта де Кастро указывает на то, что де Пина гордился врачами сефардского происхождения, которые пользовались большим уважением в Западной Европе в XVI–XVII веках . Что касается Исаака Оробио, то де Пина величает его своим досточтимым учителем, и внимательное изучение его работы доказывает, что это не просто фигура речи. В своей диссертации де Пина приводит примеры, почерпнутые из медицинской практики Исаака Оробио, и в больших подробностях описывает лечение, назначенное Оробио в каждом конкретном случае .
Герард Блазий, которого Моисей Оробио называет своим учителем (Praeceptori mihi), также упоминается в диссертации Давида де Пины: по‑видимому, тот руководил обучением де Пины в амстердамской общественной больнице . Поэтому вполне вероятно, что Давид де Пина и Моисей Оробио получили медицинское образование в Амстердаме у Исаака Оробио, который был довольно известен — де Пина описывает его в посвящении как “in Celeberrima Civitate Amstelodamensi eximio Practico” («сильнейшего практика в достославнейшем городе Амстердаме»), — и у Блазия, который читал лекции в амстердамском Атенее и работал врачом в общественной больнице. Блазий, который сам учился в Лейдене, был хорошо известен в медицинском мире и славился в XVII веке как один из величайших врачей в стране . Маловероятно, чтобы Давид де Пина и Моисей Оробио учились в Атенее, и нет никаких свидетельств, которые подтверждали бы это предположение. Возможно, Блазий благодаря своему знакомству с Оробио согласился обучать обоих юношей и подготовить их к получению ученой степени в Лейдене. В любом случае, очевидно, что оба они приехали в Лейден, предварительно изучив секреты профессии в Амстердаме, где Исаак Оробио и Герард Блазий помогали им в подготовке диссертации.
Диссертации Моисея Оробио и Давида де Пины не поражают читателей выдающимися научными открытиями. Обе работы выдержаны в духе традиционной медицины и сохраняют верность классическим авторитетам, ни разу не ставя их под сомнение. Их отношение недвусмысленно выражено во вступительных словах Моисея Оробио:
Medicina omni tempore suos habuit cultores interquos magnus ille Cosus eminuit, eumque insequutus Galenus; quorum Doctrina posteriores omnes Medicos medendi leges accepisse nemo inificias ivit. (В медицине во все времена были свои наставники, из них более всех возвысился Косец [т. е. Гиппократ — Примеч. переводчика], которому наследовал Гален; их учение было принято впоследствии всеми врачами как закон лечения, и никто не отрицал его.)
Со своей стороны, де Пина называл Гиппократа “summus dictator” («высшим руководителем») . Оба кандидата на докторскую степень ссылаются в своих работах на Гиппократа, Галена и Авиценну. Среди более поздних авторитетов они цитируют Сеннерта и Фернелия. Есть также ссылки на медицинские сочинения еврейских врачей, испанских и португальских новых христиан, часть из которых вернулись в иудаизм: Моисей Оробио упоминает Андреса Лагуну , а де Пина соглашается с Аматом Лузитанцем и опровергает учение Закута Лузитанца .
Моисей Оробио также цитирует Парацельса, но критика последнего в адрес классической медицины не произвела на него никакого впечатления . Де Пину и Моисея Оробио, как и большинство еврейских врачей в Голландии того периода, не коснулась научная революция в медицинской сфере, основы которой были заложены Уильямом Гарвеем (Харви) в Англии в начале XVII столетия.
Из всего вышесказанного мы делаем вывод, что обучение медицине в Лейденском университете сефардских студентов из Амстердама в течение XVII века само по себе не указывает ни на какие изменения в культурных и социальных контактах молодого поколения Nação с нееврейским окружением. То, как устраивали свои дела в Лейдене эти студенты — а у нас есть достаточные основания утверждать, что во Франекерском университете все обстояло точно так же, — свидетельствует о том, что они руководствовались конкретным и прагматическим подходом; их обучение имело целью приобретение профессии врача, которая высоко ценилась в культурном этосе членов их общины. Формат их обучения не предполагал возможностей для завязывания тесных социальных связей с нееврейскими студентами, и условия в Лейдене не облегчали социальных связей между различными группами. Невзирая на то, что интеллектуальная подготовка и высшее образование прокладывали сефардским студентам путь к европейским культурным и научным ценностям, стена отчуждения, отделявшая их от христианского голландского окружения, все еще была нерушима.
Книгу Йосефа Каплана «Альтернативный путь к Новому времени. Сефардская диаспора в Западной Европе» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Нарушение социальных норм и отлучение в XVIII столетии
Амстердам и ашкеназская эмиграция в XVII столетии
