В книгу Йосефа Каплана «Альтернативный путь к Новому времени. Сефардская диаспора в Западной Европе» вошли очерки, посвященные социальной и интеллектуальной истории западной сефардской диаспоры, которая образовалась в XVI–XVII веках из покинувших Пиренейский полуостров и обосновавшихся в крупных торговых городах Западной Европы крещеных евреев — марранов. Возвращение в иудаизм было сопряжено для этих людей с рядом социальных и духовных проблем, особенности их религиозности нередко вызывали серьезные нарекания со стороны представителей традиционного иудаизма. Общины Амстердама, Гамбурга и Лондона, уникальные по степени интеграции в жизнь окружающего большинства, первыми в еврейском мире вступили в динамичный европейский мир Нового времени. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Еврейский облик сефардов Гамбурга
Сефардская община Гамбурга очень походила по социальному составу и еврейскому облику на другие западные сефардские общины, которые так же, как и она, были основаны в XVII веке бывшими конверсо, вернувшимися в иудаизм. Следует обратить внимание на особое сходство между ней и сефардской общиной Амстердама: обе они возникли в результате крушения португальской общины новых христиан в Антверпене, когда у коммерсантов, принадлежащих к Nação, возникла необходимость основать новый центр в одном из западных портов, откуда они могли бы продолжать вести свою широкомасштабную трансатлантическую торговлю . Раньше евреям было запрещено селиться в обоих городах; и там, и там отцами‑основателями сефардской общины стали новые христиане, которые жили под маской католиков до тех пор, пока не получили возможность открыто исповедовать иудаизм.
В начале XVII века казалось вполне вероятным, что Гамбург унаследует место Антверпена в мире Nação. В начале 1620‑х годов, после возобновления войны между Испанией и Голландией, сефардская община Гамбурга усилилась за счет общины Амстердама, поскольку война оказала губительное влияние на пиренейскую торговлю сефардов Голландской республики. Многие еврейские торговцы‑сефарды предпочли переехать в это время из Амстердама в Гамбург и перевезти туда свое состояние . Но к концу 1630‑х сефардская община Амстердама оправилась, и ее численность возросла. В 70‑е годы XVII века она насчитывала около 2500 евреев и стала ведущим центром западной сефардской диаспоры . У сефардской общины Гамбурга не оставалось иного выбора, кроме как довольствоваться вторым местом после Амстердама как по численности, так и по социальному и культурному значению. В соответствии со свидетельством графа Галеаццо Гуальдо Приорато, капеллана шведской королевы Кристины, в 1663 году в Гамбурге проживало около 120 сефардских семейств, а также от 40 до 50 ашкеназских. Не будет преувеличением сказать, что общее число евреев в городе составляло около 800 человек, 600 из которых были сефардами. В 1652 году, когда гамбургские евреи испанского и португальского происхождения получили право проводить публичные молитвы в синагогах, они объединили три существующих конгрегации — Талмуд Тора, Кетер Тора (Венец Торы) и Неве шалом (Обитель мира) — и организовали единую общину Бейт Исраэль .
Хотя в Гамбурге, как и в других общинах, основанных крещеными евреями, была сделана попытка организовать жизнь в соответствии с Ѓалахой, а также с талмудической и раввинистической традицией, недавним конверсо было совсем не просто усвоить исторические ценности иудаизма и приспособиться к образу жизни своих еврейских собратьев . Их опыт не отличался от опыта других представителей западной сефардской диаспоры, хотя в гамбургской общине и не происходило активное идеологическое брожение, столь характерное для евреев Амстердама. Тем не менее, великие события, которые подняли бурю в Амстердаме в XVII веке, также оказали влияние на жизнь сефардов Гамбурга. Хотя неясно, сколько времени прожил в Гамбурге Уриэль да Коста, прежде чем поселился в Амстердаме, очевидно, что там он был отлучен от общины, так что херем, вынесенный ему в Амстердаме в 1623 году, на самом деле был лишь подтверждением того, который уже объявлялся в Венеции и Гамбурге . В Гамбурге проживал доктор Семуэль да Сильва, написавший книгу против да Косты, отрицавшего бессмертие души . Доктор Даниэль (Хуан) де Прадо, друг Спинозы, который, подобно ему, был отлучен сефардской общиной Амстердама, сразу после своего отъезда из Испании некоторое время жил в Гамбурге. Бейт Исраэль была первой еврейской общиной, с которой он познакомился и в которой в 1654 году стал открыто исповедовать иудаизм.
Как мы увидим дальше, в сефардской общине Гамбурга в это время не было недостатка в людях, которых подозревали в несоблюдении заповедей или обвиняли в публичном нарушении законов Торы. Вполне естественно, что скепсис, который де Прадо и Спиноза в Амстердаме выражали по поводу Устного закона, авторитета раввинов и принципов веры, раздражал и лидеров Бейт Исраэль, опасавшихся, что ересь распространится и в их собственной общине. Когда в 1658 году де Прадо был отлучен общиной Амстердама, он пытался привлечь к разбирательству глав гамбургской общины, прося их выступить в его защиту против амстердамского маамада, «чтобы те сняли с него херем» (para que lhe alevantem o Herem), но не добился ровным счетом ничего . Вероятнее всего, о неортодоксальных воззрениях де Прадо было известно в Гамбурге, и постановления об отлучении его и Спинозы также породили там большое волнение.
Из двух еврейских регистров, дошедших до нас из XVII столетия и дающих информацию о методах социального контроля и наказаний, принятых в Гамбурге, следует, что руководство общины было готово карать любых нарушителей или протестующих, придерживаясь в этом отношении ничуть не более либеральных взглядов, чем амстердамские парнасы. Однако прежде чем приступить к обсуждению способов наказания, существовавших в гамбургской общине, следует хотя бы вкратце описать социальное устройство этой общины и, в особенности, принятый в ней стиль управления.
Община Бейт Исраэль управлялась по административной модели, широко принятой в Nação. Наиболее чистый ее образец был представлен в Венеции; в Амстердаме она претерпела определенные изменения, а оттуда распространилась на другие общины западной сефардской диаспоры . Во главе конгрегации Бейт Исраэль стоял маамад, состоявший из семи парнасов, или синдиков; с 1658/1659 года их число было сокращено до пяти. Они принадлежали преимущественно к самым богатым и влиятельным семействам общины. С помощью системы кооптации, в соответствии с которой члены каждого маамада сами подбирали себе преемников, социальная и экономическая элита гамбургских сефардов пыталась защитить собственные интересы и интересы экономически наиболее мощных кланов. Была сделана попытка заменить практику кооптации демократической системой, при которой парнасов должна была избирать ассамблея, куда входили главы всех домохозяйств общины. Однако это поползновение было задавлено в зародыше, и дух олигархии продолжал царить беспрепятственно .
Шаткий политический и юридический статус евреев Гамбурга влиял, прежде всего, на уровень их уверенности в себе. Это ясно видно по бескомпромиссной политике, которую проводили парнасы сефардской общины по отношению к евреям, чье присутствие считалось нежелательным: в особенности к нищим и попрошайкам, бродягам, которые переходили с места на место и становились финансовой и социальной обузой для тех общин, где пытались обосноваться. Эти бедняки не только были неспособны платить финту, ежегодный членский взнос, обязательный для всех членов сефардских общин на Западе (в Гамбурге они, разумеется, не могли также участвовать в распределении налогового бремени, наложенного на общину муниципальными властями, — derechos da Nação, т. е. «прав Нации», уплата которого гарантировала членам общины статус Schutzverwandte, «защищенных»), но и более того — сефардская община Гамбурга была вынуждена за свой счет обеспечивать им базовое существование, дабы не позволить им превратиться в нищих или преступников. Еврейские торговцы испанского и португальского происхождения испытывали тревогу из‑за присутствия подобного социального элемента, поскольку он мог подорвать почтение и уважение, которое они стремились заслужить и сохранить в глазах окружения. Сефардская община Гамбурга боролась с этой проблемой таким же образом, что и другие общины Nação: она ежемесячно выделяла определенную сумму для поддержки бедняков и предпринимала все возможные усилия для того, чтобы отослать (despachar) как можно большее их число куда угодно, как можно дальше .
Положение ашкеназской бедноты было еще более щекотливым. Многие из этих людей были Betteljuden («бедными евреями») во всех отношениях: мы подразумеваем беженцев Тридцатилетней войны, которые прибыли в Гамбург из районов, где еврейскому населению угрожала реальная опасность. С самого начала Гамбург привлекал многих ашкеназских эмигрантов не только потому, что эти люди надеялись найти поддержку у богатых сефардов, но и из близости этого города к Альтоне, где в начале XVII века возникло поселение ашкеназских евреев. Большинство ашкеназов зарабатывали себе на жизнь, работая на табачных мануфактурах, принадлежавших сефардам, а многие ашкеназские женщины работали служанками в домах богатых семей из числа Nação . Подобно всем прочим сефардским общинам Запада, гамбургская община отказывалась принимать немецких и польских евреев, поскольку их конгрегация по определению была предназначена для евреев пиренейского происхождения, и только для них .
Главы общины Бейт Исраэль не брезговали никакими средствами, чтобы предотвратить приток нежелательных евреев в город. 22 нисана 5416 года (16 апреля 1656) маамад постановил: «…в стремлении не допустить неудобств и чтобы не было ничего, что угрожало бы стабильности нашей жизни и должному управлению (bom governo) в этом городе… пусть ни один член нашей Нации или любой другой нации не приходит, чтобы поселиться здесь, прежде чем заручится одобрением и разрешением маамада, а в случае нарушения этого постановления против того, кто поступит вопреки ему, будут приняты самые суровые меры, которые мы сочтем надлежащими» .
В случаях нарушения этого постановления и появления попрошаек и преступников или тех, кого считали таковыми, парнасы общины Бейт Исраэль несколько раз обращались к муниципальным властям, прося их посадить под арест людей, подозреваемых в нарушении общественного порядка, и отправить их в Распхёйс — муниципальный работный дом, обитатели которого обязаны были работать, чтобы оправдать свое содержание там .
Как и в Амстердаме, появление большой волны беженцев из Литвы после вторжения туда шведов пробудило милосердие в сердцах парнасов сефардской общины, которые организовали сбор значительных сумм для помощи «нашим еврейским братьям, находящимся в беде и вынужденным покинуть Польшу из‑за войны и преследований» . Но эта милость не изменила общей официальной политики гамбургской сефардской общины, направленной на максимальное предотвращение появления в городе неимущих иммигрантов, которые могли бы угрожать социальной стабильности общины.
Борьба за сохранение еврейской идентичности и религиозной дисциплины
На самом деле, сефардская община Гамбурга считала себя обязанной следить не только за прибытием евреев в город, но и за их отъездом оттуда. Как и в других сефардских общинах, в Гамбурге тоже были евреи, которые по разным причинам возвращались в Испанию и Португалию. Некоторые из них поступали таким образом в интересах дела, другие — из‑за материальных проблем, третьи мотивировали свое возвращение на Пиренейский полуостров семейными причинами. Подобного рода путешествие в Terras de Idolatria («земли идолопоклонства») подразумевало, что нужно вновь облачиться в христианские покровы и отказаться от своей еврейской идентичности. Разумеется, были и такие — и их число не было незначительным, — кто вернулся в Испанию и Португалию, утратив свою веру в иудаизм или будучи убежден в том, что только католическая церковь гарантирует спасение души. Сефардские общины практически не могли помешать людям, возжелавшим вернуться на родину по причине глубокой убежденности в превосходстве христианства, но бескомпромиссно боролись с теми, кто не собирался делать окончательный выбор и хотел уехать в «земли идолопоклонства» на какое‑то время, а в дальнейшем вернуться в еврейскую общину. Как и в Амстердаме (а также в Ливорно и Лондоне), сефардская община в Гамбурге приняла 17 тевета 5418 года (23 декабря 1657) ордонанс, назначающий наказание всякому, кто задумывался о поездке в Испанию или Португалию: «Если кто‑либо, будучи евреем, поедет в Испанию или Португалию, то по возвращении его на протяжении двух лет не будут вызывать к Торе и не будут оказывать ему никаких церемониальных почестей (в синагоге)» . В отличие от Амстердама, где лица, совершившие такое преступление, должны были принести публичное покаяние в синагоге, и где период, в течение которого нарушители ордонанса теряли право выходить к Торе, продолжался четыре года, гамбургская община удовлетворялась более мягким наказанием. Более того, в отличие от Амстердама, в Гамбурге нарушителей не лишали прав избираться на разные общинные должности во время несения наказания. В то же время сама формулировка ордонанса предполагает, что эта проблема мучила и еврейских лидеров в Гамбурге, которые пытались провести четкую границу между иудаизмом и христианством. Путешествие в «земли идолопоклонства» считалось нарушением этой границы и свидетельствовало о колебаниях немалого числа бывших конверсо, чье возвращение в лоно иудаизма не могло заставить их окончательно порвать с иберийским и католическим прошлым .
Неудивительно, что сообщество, обладавшее социальными и культурными характеристиками сефардской общины Гамбурга и предпринимавшее активные действия по определению границ вновь обретенной еврейской идентичности своих членов, часто пользовалась правом объявлять херем и назначать подобные наказания, чтобы покарать преступников и устрашить потенциальных нарушителей. Изгнание из общины тех, чье поведение и действия бросали вызов принятым в общине образу жизни и нормам, а также традиционным в еврейском обществе запретам, играло важную роль в определении характера коллектива. Отказ от общения с нарушителем, объявление ему бойкота или изгнание из города помогали общинным лидерам обозначить моральные границы религиозной, культурной и социальной идентичности новой общины. Когда парнасы объявляли в синагоге херем или бойкот преступнику, нарушившему общинные ордонансы или отрицавшему авторитет глав и лидеров общины, это на самом деле было ясным и безошибочным отражением нормативной системы, которую они хотели насадить .
Однако на гамбургских сефардских лидерах лежали и другие задачи, помимо формирования сплоченной общины для бывших конверсо, которые совсем недавно столкнулись с институционализованным иудаизмом, и обеспечения ѓалахической базы для этой общины. Шаткий политический статус гамбургской еврейской общины заставлял ее глав принимать суровые меры против всякого, чье поведение могло повредить хрупким отношениям между общиной и христианским бюргерством в целом и муниципальными властями в частности. Самые суровые наказания, как мы увидим ниже, были назначены для тех, чьи поступки могли нарушить стабильность еврейского присутствия в городе.
В отличие от Амстердама, где регистры конгрегации Талмуд Тора сохранились целиком с 1639 года и далее (не говоря уже о внушительном числе других записей и документов, которые рисуют полную картину жизни общины в XVII веке), в Гамбурге в нашем распоряжении имеются всего два общинных регистра этого столетия, и они покрывают только тридцать лет истории общины — с 1652‑го по 1681‑й. Тем не менее, эти регистры во многом освещают — и это несомненно — ключевой период жизни гамбургской общины и позволяют нам выявить несколько важнейших ее характерных черт.
В первую очередь бросается в глаза то, что довольно много людей за рассматриваемый период были подвергнуты отлучению: за эти тридцать лет власти общины отлучили, по крайней мере, 42 человека; двое из них, очевидно, подверглись этому наказанию дважды, а еще одного отлучали трижды . Это, безусловно, очень большая цифра, особенно если принять во внимание относительно скромную численность общины. Даже в сефардской общине Амстердама, в которой было в три раза больше членов, чем в общине Гамбурга, а использование отлучений было крайне распространенной формой наказания, за тот же период отлучению подверглись всего двадцать девять человек .
Можно задаться вопросом, все ли случаи отлучения в Гамбурге относятся к одному и тому же виду наказания, или, может быть, существовали разные виды наказаний, которые объединялись под общей категорией удаления из общинной жизни и запрета контактов с членами общины. В регистрах гамбургской общины, перемежая друг друга, наличествуют следующие термины для описания бойкота и отлучения:
1. Херем, отлучение: “publicar en Herem” (объявить отлучение); “poner en Herem” (накладывать отлучение); “enhermar” (отлучать); “levanter o Herem” (снять или отменить отлучение).
2. Apartar, бойкотировать, удалять: “apartado” (удаленный) или “apartado de la Nação” (удаленный от Нации). По всей видимости, нет никакой практической разницы между этим термином и херемом. Так, 8 тевета 5420 года (23 декабря 1629) Яаков де Матуш “o derão por apartado pois encorrio na pena de Herem” (был отлучен, поскольку нарушил наказание херемом) . Аналогичный термин нидуй (остракизм) появляется лишь изредка .
3. Браха, буквально «благословение», эвфемизм херема. Это термин использовался, чтоб подчеркнуть, что членам конгрегации запрещалось разговаривать с преступником. Например, в ходе разбирательства по делу Ашкенази Вульфа мы встречаем следующую фразу, написанную 17 тевета 5428 года (1 января 1668): “pedindo se lhe levantase a pena de Beracha de que ninguem fallase com ele” («просили, чтобы его подвергли наказанию брахой и чтобы никто с ним не разговаривал») .
Хотя терминология варьировалась, представляется, что существенной разницы в том, как применялись те или иные слова, не было. По большей части, независимо от того, какой термин использовался, он относился к наказанию, лишающему преступника права посещать синагогу и пользоваться религиозными услугами, предоставляемыми общиной, а также запрещающему другим членам общины вступать в контакт с нарушителем как в устной, так и в письменной форме.
Похоже, что в Гамбурге, как и в Амстердаме, большинство отлучений накладывалось на короткий срок, а именно на несколько дней или недель, хотя то тут, то там можно увидеть дела, где нарушители оказывались под бойкотом на долгий срок, иногда даже очень надолго .
За какие преступления гамбургская община отлучала своих членов?
Представляется, что самым тяжелым нарушением из тех, что попадали под юрисдикцию общинного руководства, было доносительство на других евреев. С самого начала месяца нисана 1656 года в общине существовал обычай зачитывать в синагоге специальный ордонанс, направленный против всякого, чьи действия могут нанести вред «общине или любому ее члену в результате донесения информации в сенат или кому‑то из муниципальных судебных чиновников, даже невысокого ранга», по вопросам, касающимся общины и ее членов . Если полагаться только на этот ордонанс, то парнасы конгрегации накладывали так называемый Herem de colbo, то есть использовали самую суровую формулу отлучения, представленную в Коль бо (ѓалахическом компендиуме, датируемом концом XIII — началом XIV века), которая включает в себя множество проклятий, почерпнутых из Торы, и характеризуется непримиримым и грозным тоном . Нам не удалось обнаружить следов подобного отношения к доносительству в других больших западных сефардских общинах, и это указывает на чувство незащищенности, от которого страдали сефарды в Гамбурге, и на глубочайшую неуверенность в политике муниципальных властей, которым они подчинялись.
Кроме того, наказание в виде херема применялось, хотя и не в такой суровой форме, против тех, кто составлял или распространял клеветнические тексты, направленные против членов общины, а также против всех, кто знал о такого рода действиях и не сообщил о них в маамад. Так, 14 нисана 5413 года (11 мая 1653) парнасы объявили херем
человеку, составившему позорные записки, которые были прикреплены к воротам домов некоторых из членов нашей Нации… И поскольку не представлялось возможным найти преступника… семеро [членов маамада] приказали издать это окончательное постановление: пусть всякому будет известно, что человек, который составил вышеупомянутые записки, или тот, кто знает, кто их написал, или тот, кто отдал повеление написать их и повесить на вышеупомянутые ворота, будет считаться не выполнившим свой долг [немедленно сообщить об этом преступлении — Й. К.] и нарушившим вынесенный против них херем, поскольку они уже находятся под отлучением, и это решение [действительно] до тех пор, пока они не явятся на заседание [маамада], чтобы стало возможным назначить им соответствующее наказание .
Можно предположить, что таким образом парнасы пытались, среди прочего, справиться с разнообразными конфликтами, как открытыми, так и тайными, между различными семейными кланами, соперничавшими за власть в общине. Этот феномен был частью истории сефардов в Гамбурге практически с тех пор, как они там обосновались.
Предупреждение публичных скандалов, поддержание порядка в общине и предотвращение всех действий, способных повредить ее стабильности, — все это входило в число задач, решению которых парнасы посвятили большую часть своих усилий. Всякое поведение, которое могло опорочить доброе имя «членов Нации», и любой признак внутриобщинной оппозиции, направленной как против маамада, так и против кого‑то из членов социальной элиты, требовали суровой реакции со стороны руководства и влекли за собой весьма тяжелое наказание для преступников.
Парнасы также изо всех сил стремились предотвратить всякий намек на оскорбление религиозных чувств лютеранских властей, чьи уши были очень чутки ко всему, что можно было бы счесть вызовом по отношению к христианству, его догматам или символам . Так, парнасы приговаривали к наказанию в виде брахи и штрафу в размере пятидесяти талеров всякого, кто осмеливался обрезать мужчину или мальчика из числа иноверцев без позволения «сеньоров маамада» . Еврейский прозелитизм считался очень тяжелым преступлением во всех христианских обществах того времени, и вполне понятно, что этот вопрос стоял особенно остро в тех местах, где еврейское население состояло главным образом из конверсо, вернувшихся в иудаизм. Ведь среди поселившихся в этих городах иммигрантов не всегда просто было отличить христиан еврейского происхождения от старых христиан, по каким‑то причинам решивших связать свою судьбу с еврейством.
Другое преступление, в котором обвиняли евреев, — изготовление фальшивых денег. Это обвинение не было новым в христианской Европе, а эпоха меркантилизма придала ему новый импульс. Конечно, такое тяжелое обвинение могло подорвать статус еврейской общины в городе, поскольку изрядная часть гамбургских бюргеров всегда выступала против присутствия в городе евреев и дарования им каких бы то ни было привилегий. Несомненно, это обвинение не было совсем лишено оснований, и немало евреев действительно совершали такое преступление или другие, подобные ему. Маамад счел нужным выпустить суровое постановление против фальшивомонетчиков 17 тевета 5433 года (1 января 1673), где говорилось: «С нынешнего дня ни один член нашей Нации под страхом херема не должен прямо или косвенно участвовать в чеканке иностранных монет с целью введения их в оборот в нашем государстве» .
Ордонансы, в которых упоминается наказание в виде херема по отношению к нарушению Ѓалахи, особенно интересны. Они рисуют красочную картину отношения части общины «новых евреев» Гамбурга к талмудической и раввинистической традиции.
В ордонансе, датированном 7 тишрея 5415 года (14 сентября 1654) члены маамада заявляли, «что из‑за великого смятения, вызванного устроением азартных игр в дни “богослужений” [над словом “богослужения” подписано таанит, т. е. подразумеваются дни поста — Й. К.], сеньоры нашего governo постановили, чтобы никто под страхом брахи не осмеливался играть в азартные игры в любые дни поста, соблюдаемые в нашей общине, а также в канун Йом Кипура [Судного дня] или Девятого ава [траурный день еврейского календаря]» . Маамад также был вынужден вмешаться, когда стало известно о
бессовестности [pouco escrupulo], выказываемой некоторыми членами нашей Нации, которые желают, вопреки всем запретам, брить бороды в домах иноверцев и соглашаются, чтобы по лицам их водили бритвой, что никак не дозволено нашей святой Торой.
5 адара 5417 года (18 февраля 1657) парнасы повелели объявить в каждой синагоге в городе, «чтобы с нынешнего дня ни один мужчина под угрозой брахи не осмеливался брить бороду; однако можно подстригать ее ножницами, а бритву дозволено использовать только на шее, как разрешает нам закон». В данном случае, как и в некоторых приводимых выше, наказанию должны были подвергнуться не только сами нарушители, но и всякий, кто знал о нарушении закона и не сообщил об этом главам общины . По документам создается впечатление, что внутри общины существовала достаточно значительная группа, которая постоянно тем или иным образом нарушала Ѓалаху. Общинные аскамот (постановления) зачастую указывают на опасность, создаваемую «бессовестными людьми», которые учатся на «плохом примере» (roim exemplo) тех, кто «уже ослеплен своими желаниями» .
Мессианский пыл, который охватил еврейский мир во время саббатианского движения, затронул, конечно же, и западную сефардскую диаспору . Массовое покаяние, которое, как предполагали, должно было приблизить избавление, оказало сильное влияние на жизнь сефардов в Гамбурге. Главы общины делали все, что было в их власти, чтобы подготовить конгрегацию к пришествию мессии, они предпринимали огромные усилия, дабы удержать свою паству от этических ошибок и греховности . Эта история также имела серьезные последствия для статуса херема в общине. Дело в том, что ордонансы, подразумевавшие наказание отлучением, толковались таким образом, что всякий нарушитель, совершивший упомянутые в них преступления, оказывался как бы проклят Богом, даже если о его преступлении не стало широко известно и херем в действительности не был на него наложен. Присутствие в общине членов, об отлучении которых никто не знал, подвергало опасности всех остальных, поскольку члены конгрегации продолжали иметь дело с отлученным, не подозревая, что тем самым они нарушают заклятие, лежащее на преступнике. Поэтому в 1665 году, когда мессианский накал достиг наивысшего градуса, парнасы приняли решение аннулировать все декреты об отлучении, вынесенные против членов общины:
По причине многих несчастий, которые за наши многочисленные грехи терзают нашу Нацию, и по той причине, что мы подозреваем, что червь разрушения гложет нас, а также с целью устранить всякое препятствие для отлучений, наложенных в разные времена, мы присоединяемся к мнению сеньора хахама и отменяем все постановления об отлучении.
С этого момента угроза попасть под отлучение была более или менее снята с членов общины. Но в то же время сеньоры маамада сочли нужным исключить из данного ими прощения тех, кто был подвергнут херему за четыре вида преступлений, к которым они относились с величайшей серьезностью: доносы иноверцам на евреев, бритье бороды ненадлежащим способом, запретные азартные игры и любые игры в канун Йом Кипура и Девятого ава . По их мнению, это были особо опасные нарушения, которые угрожали общественному порядку и бросали тень на bom judesmo («доброе еврейство») членов общины.
Важно подчеркнуть, что далеко не во всяком случае (даже в том, что касается нарушений, считавшихся очень серьезными с религиозной точки зрения) парнасы немедленно начинали грозить преступнику отлучением. Так, в ордонансе, датированном 25 нисана 5435 года (8 апреля 1675), парнасы упомянули такое явление, как посещение tavernas de goim («таверн иноверцев») в пасхальную неделю. Парнасы повелели, чтобы никто не заходил в такие места, не ел и не пил там ничего в течение праздника, а всякий, кто нарушит этот ордонанс, должен быть наказан маамадом, хотя и не уточнялось, какое именно наказание будет назначено нарушителю . Возможно, о хереме речь не зашла, потому что это преступление было слишком распространенным и парнасы опасались, что отлучать придется слишком многих членов общины. Или, возможно, они предпочли не упоминать о хереме, потому что в это время — в начале последней четверти XVII века — в Гамбурге, как и в других западных сефардских общинах, стали придерживаться более либеральной политики в отношении наложения херема и предпочитали заменять его другими наказаниями, не имевшими сакральной подоплеки. Отсутствие регистров, освещающих события после 1682 года, мешает нам дать на этот вопрос удовлетворительный ответ, который бы учитывал многолетние процессы, протекавшие внутри общины.
Во время саббатианского брожения, как уже говорилось выше, лидеры общины стремились устранить препятствия, стоявшие на пути конгрегации, и отменить как можно больше отлучений. В то же время они не переставали угрожать херемом «неверующим», которые осмеливались открыто выступать против Шабтая Цви. Такая политика была характерна для еврейской элиты Гамбурга, по крайней мере, до тех пор пока до Западной Европы не дошли слухи об обращении Шабтая Цви в ислам. Возможно, в этом отношении позиция гамбургского маамада ничем не отличалась от позиции амстердамского . Так, например 8 ава 5426 года (9 августа 1666) в канун поста Девятого ава (и в день рождения мессии!) маамад выпустил открытое письмо против всякого, кто «недостойно высказывается в адрес нашего Царя и пророка», то есть против любого, кто ставил под сомнение авторитет Шабтая Цви или Натана из Газы ∗. Парнасы повелели, чтобы под угрозой брахи «никто не говорил бы дурно о вышеупомянутых людях, а совершившим подобное преступление будет считаться каждый, кто услышит такое высказывание и не сообщит об этом членам маамада, чтобы те могли наказать преступника» . Эта политика была ужесточена два месяца спустя, когда маамад постановил, что в будущем всякий раз, когда в синагоге произносится благословение царю — речь идет о царе‑мессии, Шабтае Цви! — «все присутствующие там должны встать на ноги и проявить подобающее почтение, потому что таков наш долг, и нам следует избежать смятения, возникающего от излишнего воодушевления, свойственного фанатикам и людям восторженным» . В это время противники Шабтая Цви в Гамбурге, видимо, подняли головы, ободренные присутствием раввина Яакова Саспортаса, яростного борца с саббатианством, и некоторые стали свободнее выказывать свое неодобрение и нежелание признать мессию из Смирны. Интересно, что в то же время гамбургские парнасы под страхом херема запретили распространение радикального мессианского сочинения “Fin de los dias” («Конец времен»), автором которого был Моше‑Гидеон Абудьенте . 3 элуля того же года (4 сентября 1666) они приказали изъять все экземпляры этой книги, но не потому, что отказались от своих саббатианских настроений (эта причина подвигла на такой же шаг амстердамских парнасов, узнавших об обращении Шабтая Цви), а скорее потому, что эта книга «может навредить нам в глазах иноверцев» (podia ser de prejuhiso para com os goim). Маамад опасался, что подобного рода мессианские взгляды и представления о судьбе народов мира в конце времен могут возбудить недовольство христианской общины. Поэтому было решено, что все экземпляры этой книги должны быть переданы в маамад под угрозой брахи. В то же время было решено, что книги будут сложены в специальный ящик, который поставят в доме главы маамада, «до того времени, на которое мы уповаем, когда Господь позволит это, в надлежащий час» .
Подвергшиеся отлучению и их преступления
Как было отмечено, в течение тридцати лет, о которых идет речь в этой статье, разбиралось не меньше 45 дел, связанных с отлучением, и в них был замешан 41 человек. Это число в самом деле довольно велико, но, по мнению гамбургских сефардов, другие общины заходили гораздо дальше в использовании этого наказания. Например, 27 тамуза 5441 года (19 июля 1681) парнасы ашкеназской общины Альтоны попросили гамбургский маамад заключить соглашение о том, чтобы любой херем, наложенный в одной из двух этих общин, обязывал бы другую общину наложить такой же херем. Руководство сефардской общины Гамбурга отказалось заключать такой договор, указав, что «отнюдь не следует накладывать херем за дела [т. е. проступки] незначительные, тогда как они [парнасы Альтоны] часто делают это без какой‑либо веской причины» .
Что нам известно об отлученных в общине Бейт Исраэль? В дошедших до нас общинных регистрах часто упоминаются члены конгрегации или зависимые от них тем или иным образом люди, которых сочли «беспечными» или «недостаточно сознательными» в отношении еврейского образа жизни; иных называют personas indecentes («недостойными людьми») из‑за их поведения. Принимая меры против такого рода недостойных людей, 4 тишрея 5422 года (27 сентября 1661) раввины общины предложили, чтобы в канун Йом Кипура глава маамада не стал бы, как обычно, бросать жребий, чтобы определить, кто будет держать свитки Торы: «Дабы эта почесть была предоставлена лишь достойным людям… и тем самым мы предотвратим несчастье, подобное тому, что случилось в прошлом году в святой Судный день… и чтобы в такие дни, как этот, люди неподобающего поведения не вызывались бы [к Торе]» . В своих постановлениях раввины часто упоминают людей, которые ведут escandalosa vida («позорную жизнь»), или привержены ruims custums («презренным обычаям»), или следуют roims passos («дурными путями») и т. п. К величайшему сожалению, мы не всегда знаем, о чем конкретно говорят источники и какие именно поступки нарушителей раввины сочли нужным подвергнуть осуждению. Но, вне всякого сомнения, речь идет о социальном и культурном феномене, имевшем далекоидущие последствия и затрагивавшем довольно значительные слои населения. Многие «недостойные люди» существовали на обочине еврейской общины, и в некоторых случаях просматривается определенная связь между их низким социально‑экономическим статусом и склонностью нарушать Ѓалаху или совершать иные проступки. Хотя нельзя сказать, что они составляли организованную, консолидированную и последовательную оппозицию к общинной элите во всем, что касается отношения к иудаизму, несомненно, мы имеем дело с группой, присутствие которой бросало вызов — явный или скрытый — еврейской традиции и официальному руководству общины. Как в различных европейских общинах раннего Нового времени, так и в сефардской конгрегации Гамбурга чувствуется тенденция описывать представителей низшего класса, а вместе с ними и бродяг из числа ашкеназов, как часть организованного антисообщества, которое отличается не только безнравственностью, но и стойким антагонизмом по отношению к институционализованной религии.
Возьмем для примера Авраама де Касереса, который не раз вступал в конфликт с маамадом и подвергался различным наказаниям, в том числе и херему. В 1670 году руководство недвусмысленно говорило о своем желании изгнать его из общины. И даже несмотря на то, что он просил прощения за свои поступки в синагоге, маамад в конце концов решил изгнать его из города, поскольку после многочисленных предупреждений он все равно отказался подчиниться требованиям парнасов. 21 хешвана 5431 года (8 ноября 1670) ему было приказано в трехдневный срок покинуть Гамбург. В противном случае членам общины запрещалось вступать с ним в любое общение. Это, несомненно, был человек несдержанный, который неоднократно выходил из себя, как мы видим из жалобы, поданной парнасами ашкеназской общины, которые обвинили его в том, что он «сорвал плащ с ашкеназской женщины посреди улицы» . Однако члены сефардского маамада полагали, что причина аморального образа жизни де Касереса заключалась в скрытой оппозиции к еврейской традиции. Поэтому после того, как парнасы заслушали все жалобы на него, в которых говорилось об «излишне свободном отношении к нашим святым обычаям», они решили fazer inquizição («учинить расследование») против него . Среди свидетелей обвинения был Авраам Фиданке, который слышал, как Касерес заявил, когда хахам собирался начать свою проповедь, что он пойдет домой, потому что ему неинтересно слушать скучную речь раввина. Яаков Варгас свидетельствовал против де Касереса, утверждая, что тот говорил «столько слов, хулящих наших мудрецов и нашу святую Тору», что он решил выгнать его из своего дома. Исаак Милано добавил новые детали «о самых позорных делах», в которых участвовал Авраам де Касерес . Очень серьезные претензии были предъявлены также Исааку, брату Авраама. Его обвинили в том, что он ушел из синагоги вечером в Йом Кипур в обществе другого человека (чье имя в регистре вымарано), и они оба отправились в «недостойные дома без всякого почтения к этому святому дню, и также известно наверняка, что эти двое дошли в субботу до самого Пиннеберга и учинили там большой скандал» . Исаак де Касерес отказался предстать перед маамадом, и за это был осужден на наказание брахой, и членам общины было запрещено «поддерживать любое общение с этим человеком, потому что беседа его опасна и он способен нанести вред другим молодым людям в общине» . Можно добавить сюда и иные примеры, демонстрирующие наличие в общине довольно большой группы непокорных, маргинальных людей, чей низкий социальный статус мешал им включиться в успешную экономическую деятельность могущественных кланов.
В определенных случаях можно обнаружить в таком поведении первые ростки альтернативной народной культуры, которая противостояла (хотя и не на постоянной основе) устоявшейся культуре общины. Конечно, все, что нам известно об этих непокорных и нарушителях, об их взглядах и культурных ценностях, мы черпаем из свидетельств их самых непримиримых врагов — руководства и социальной элиты сефардской общины. Сами они оставили — как в Гамбурге, так и в других центрах западной сефардской диаспоры — крайне малочисленные и разрозненные следы своей деятельности и идеологии. Ясно, однако, что некоторые обвинения, предъявленные главами общины разного рода «недостойным людям», очень схожи с теми, которые предъявляли в Амстердаме Уриэлю Абадату (то есть Уриэлю да Косте), Хуану де Прадо и Баруху Спинозе. Все это указывает на то, что наряду с людьми, успешно полемизировавшими с традицией на базе общего интеллектуального дискурса, существовала большая и аморфная группа маргиналов, явно стремившихся выразить свою маргинальность в виде оппозиции к ѓалахическому иудаизму.
По меньшей мере шестеро из 41 человека, отлученного сефардским маамадом, были ашкеназами: двое из них были отлучены по просьбе ашкеназской общины, а другие — по инициативе сефардской . В числе отлученных были две женщины. Одна, Хена Тудеска, жена реб Лейба, несомненно, была ашкеназкой. Ее отлучили за скупку краденого, общение и деловые отношения с ней были запрещены под страхом брахи . Другая была «девица по имени Рахель», очевидно, также ашкеназского происхождения .
Причины, которыми руководствовались парнасы общины, осуждая людей на наказание отлучением, не всегда излагались открыто, но бросается в глаза довольно большое число тех, кто был отлучен за агрессивное поведение. Физическое насилие было общепринято и широко распространено в сефардских общинах Запада, но в Гамбурге оно достигло особенно заметных масштабов. Словесные перепалки часто перерастали в стычки с применением оружия. Подобные инциденты зачастую происходили в самой синагоге или поблизости от нее, и создается впечатление, что мы имеем дело с сообществом чрезвычайно вспыльчивых людей. Споры по тривиальным вопросам часто заканчивались самыми жестокими драками. Так, на Яакова Мазаота был наложен херем 20 ава 5417 года (30 июля 1657) за то, что он подрался на улице с Моше Пенсу, и оба они использовали в драке ножи. Маамад приказал им обоим под страхом брахи не выходить на улицу из собственных домов вплоть до дальнейшего распоряжения. Поскольку Яаков Мазаот не послушался требований маамада и проигнорировал три предупреждения, которые были ему посланы, то ему был объявлен херем — в главной синагоге и в синагогах поменьше, которые действовали при мидрашим (домах учения) .
2 ияра 5421 года (1 мая 1661) Даниэль и Шимшон (Симсон) Абилью были отлучены за драку, которая случилась между ними и Давидом Абоабом Паисом. В этом конфликте тоже использовали оружие: Шимшон Абилью обнажил свой меч и попытался напасть на противника, а несколько дней спустя он и его дядя вооружились ножом и дубинкой и напали на Давида Абоаба Паиса, когда тот выходил из синагоги после субботней вечерней молитвы . Херем, объявленный Яакову Ойбу 5 адара 5424 года (3 марта 1664), также последовал за нападением на другого члена общины .
Некоторых отлучали за клевету на маамад или неуважительное поведение по отношению к парнасам. Так, 17 тишрея 5421 года (22 сентября 1660) было решено отлучить Яакова Суареса за «порочащие и дерзкие слова, [произнесенные им] в первый день праздника Суккот, громко и без всякой причины, в адрес маамада, поскольку они желали пересадить его с того места, которое он сам занял [в синагоге], на другое» . Самуэль да Лима был отлучен за то, что не признавал власть маамада и направил туда письмо с протестом .
Известно, что два человека были наказаны за доносительство на еврея нееврейским властям: Йосеф да Сильва и Моше Энрикес. Первый был отлучен 8 хешвана 5418 года (15 октября 1657), но общинный регистр только намекает на суть его преступления . Что касается второго человека, отлученного 4 нисана 5423 года (11 апреля 1663), то о нем сказано открыто . Было еще два человека, которых подвергли херему за изготовление фальшивых денег и незаконную деятельность: оба были ашкеназами .
Особенно занимательны случаи наложения херема за преступления против Ѓалахи и нарушение заповедей. Под эту категорию подпадает дело Исаака бен Соломона Касереса, упомянутого выше, который нарушал Йом Кипур и субботу. Подобно ему, Самуэль Геделла был отлучен 11 тамуза 5430 года (29 июня 1670) за то, что брил бороду бритвой . К той же группе относится дело о тайном браке Мануэля Мендеса. Он пытался тайно жениться и даже подкупил двух свидетелей, чтобы создать видимость того, что брак заключен в соответствии с Ѓалахой, хотя и в нарушение общинных установлений. 11 кислева 5435 года (10 декабря 1674) было принято решение запретить членам конгрегации разговаривать с нарушителем и вообще иметь с ним дело под угрозой брахи, а если упомянутый Мануэль Мендес осмелится войти в пределы города, он будет отлучен. Двоих свидетелей тоже подвергли бойкоту .
Также в списках отлученных этой общиной появляется имя Шабтая Рафаэля, хорошо известного саббатианца, который стал одним из виднейших пропагандистов саббатианства после обращения Шабтая Цви в ислам. Херем ему был объявлен после того, как гамбургская община официально отреклась от веры в разочаровавшего всех мессию .
Альтернативные или дополнительные наказания
Без сомнения, херем был тяжелейшим наказанием в традиционном еврейском мире, как из‑за своего сакрального наполнения и значения, так и из‑за социальных и религиозных последствий. Но гамбургский маамад располагал арсеналом альтернативных, а иногда даже дополнительных наказаний. Денежные штрафы были одним из самых распространенных видов наказаний, и когда от преступника требовали уплатить штраф, ему обычно также приходилось просить прощения за свое преступление в синагоге.
Другим наказанием, явно принадлежащим к тому же типу, что и херем, был часто используемый в сефардской общине запрет входить в синагогу со всеми вытекающими последствиями. Так, Давид, сын Йосефа да Сильвы, повел себя неуважительно по отношению к парнасам в синагоге в праздник Рош ѓа‑Шана (Новолетия), и за свое поведение был наказан маамадом в 1660 году: ему запретили посещать синагогу в течение целого года. Для начала маамад постановил запретить ему выходить из дома до Йом Кипура, собираясь отлучить его на следующий день, но в итоге было принято решение смягчить приговор и повелеть ему прочитать вслух в синагоге бумагу, которую ему вручат, а также преградить ему на год доступ в центральную синагогу для молитвы, принудить его выплатить штраф в размере десяти талеров и после этого разрешить выйти из дома .
В деле да Сильвы приговор был ограничен «центральной синагогой», то есть congregação geral, но он все‑таки мог молиться в одном из мидрасим, принадлежавших общине. Однако на протяжении тридцатилетнего периода, который мы рассматриваем, примерно девяноста членам конгрегации было запрещено заходить во все синагоги и молиться в миньяне с другими членами общины. Не следует ли видеть здесь определенное влияние церковных наказаний, практикуемых в христианской среде, окружающей наших сефардов: запрета на посещение преступниками церкви и лишения их таинства причастия? Хотя это наказание иногда сводилось к нескольким дням , временами оно распространялось на долгий срок , а порой даже на всю жизнь . 14 ава 5439 года (23 июля 1679) парнасы решили, что нужно объявить в синагоге, «что всякий, кому староста сообщил, что он не должен приходить в синагогу, а он, тем не менее, пришел вопреки настоящему постановлению, в первый раз пусть заплатит [штраф в размере] двух талеров, а во второй раз — столько, сколько сочтет нужным маамад, и пусть уйдет из синагоги» .
В определенных случаях это наказание служило только для того, чтобы предупредить о наложении херема. Это значит, что если преступник не пожелает выразить раскаяние, или не попросит публично прощения, или не исполнит того, что было наложено на него в качестве кары, его отлучат от общины. В других случаях запрет на посещение синагоги накладывался после снятия херема, и тогда это означало, что маамад согласился проявить милость к преступнику и заменить ему наказание на менее тяжелое . Но были и такие казусы, как с Исааком Абильо в 1654 году, когда преступник бывал deterrado de esnoga para sempre («изгнан из синагоги навечно») .
Кроме этого, в распоряжении маамада были и другие виды наказаний. Яаков Мазаот был признан виновным в сношениях с замужней женщиной, которая в результате забеременела. Эта женщина прибыла из Амстердама, а муж ее, видимо, уехал в Испанию. По утверждению маамада, в его распоряжении находились «многочисленные свидетельства очевидцев», что вышеупомянутый Яаков Мазаот действительно нес ответственность за этот «омерзительный грех» (abominavel pecado), в результате чего ему было приказано оплачивать все расходы этой женщины, которую отослали в Глюкштадт, и содержать ее ребенка с момента рождения. В то же время, обсудив, нужно ли наказывать его херемом, маамад принял решение не делать этого «по своим причинам» и приговорил виновного к следующему наказанию:
1. В течение всего месяца адар он должен приходить в синагогу до начала молитвы, в противном случае он будет оштрафован на один талер.
2. По истечении этого месяца он должен изо всех сил стараться приходить в синагогу по возможности раньше, а если он опоздает и придет после молитвы Иштабах (то есть в конце первого чтения псалмов), то будет оштрафован на полталера.
3. В синагоге он должен вести себя подобающе.
4. До праздника Рош ѓа‑Шана его должны наказывать одним ударом кнута в канун каждого новолуния в присутствии раввинов общины.
5. Каждый раз при этом он должен выплачивать штраф в размере пяти талеров.
6. Яаков Мазаот, видимо, владел игорным домом (casa de juego) — с этого момента парнасы запретили ему до наступления праздника Рош ѓа‑Шана позволять «музыке играть в его доме» или «проводить эти игры» .
Это был не единственный случай, когда парнасы использовали побиение кнутом в виде наказания. В 1666 году, после драки, которая разразилась в синагоге между Йошуа Абильо и Мордехаем Шиланом во время чтения Кдуши, обоих виновных приговорили к штрафу в размере одного талера и запретили приходить в синагогу до уплаты. При этом Шилана еще осудили на «один удар кнута от руки сеньора раввина или кантора», поскольку он дерзко говорил с членами маамада .
Примерно в то же время, когда амстердамский маамад стал использовать более мягкую форму удаления из общины, чем херем, — своего рода отлучение несакрального свойства, гамбургские парнасы тоже ввели в обиход такой вид наказания . К такому наказанию был присужден в 1679 году Йосеф Энрикес, поскольку он не уплатил свой долг Яакову Сениору. В результате этого
он лишен своих прав яхида, и впредь не имеет права пользоваться любыми привилегиями Нации, и не может посещать синагогу… До тех пор пока он не уплатит вышеуказанный долг, его не следует пускать туда ни в какое время — лишь после того, как он выполнит требования маамада, предъявленные за непослушание .
Помимо перечисленных видов наказаний, следует упомянуть также и то, что десятки людей — как чужестранцев, приехавших в Гамбург из разных мест и не получивших права жительства в городе (в том числе нескольких ашкеназских бродяг и беженцев), так и членов общины, признанных виновными в серьезных преступлениях или известных аморальным образом жизни, — были изгнаны из города и его окрестностей по приказу маамада при полной поддержке муниципальных властей .
Число людей, наказанных сефардской общиной Гамбурга в течение этого периода, поражает, особенно если принять во внимание, что общая ее численность не превышала 600 человек, включая детей: более 40 человек попали под отлучение или бойкот, около 90 было запрещено приходить в синагогу на протяжении разных сроков, еще десятки были изгнаны из города и прилегающей территории. И все это за каких‑то тридцать лет! Тенденция отлучать и бойкотировать нарушителей порядка отражает потребность в стабильности, существовавшую у людей, которые совсем недавно стали евреями и пытались создать общие нормативные основания для функционирования общины, состоявшей из индивидов со сложными и иногда даже противоречивыми ценностными ориентирами. Представляется, что в Гамбурге одна из причин действий парнасов заключалась в определенном беспокойстве по поводу очевидной небезопасности их положения, враждебного отношения местного Bürgerschaft (бюргерства), городских старейшин и лютеранского клира. Но в то же время создается впечатление, что даже несмотря на то, что основы жизни сефардских евреев в городе уже были прочно заложены, в них стали намечаться первые трещины. Все указывает на то, что, когда община еще только создавалась, стали заметны определенные признаки аномии и социальной дезинтеграции, которые лишь усилились в течение XVIII столетия, когда Гамбург утратил свой статус верховенства в западной сефардской диаспоре.
Книгу Йосефа Каплана «Альтернативный путь к Новому времени. Сефардская диаспора в Западной Европе» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Для кого Эмануэль де Витте писал три картины с изображением сефардской синагоги Амстердама?
Самоопределение сефардских евреев Западной Европы и их отношение к чужим и посторонним
