Когда и почему Тора запрещает приносить в жертву закваску и мед? При чем здесь гордыня и дурное начало? И как смирение делает человека вечным? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Ваикра.

СМОТРЕТЬ В VK ВИДЕО

Краткое содержание 

(Ваикра 1:1–5:26)

Название главы «Ваикра» означает «И призвал», и встречается в Левит 1:1.

Всевышний призывает Моше из Шатра Собрания и передает ему законы корбанот — животных и хлебных приношений, которые приносились в Святилище. К ним относятся:

«Возносимая жертва» (ола) — жертва, полностью возносимая Всевышнему огнем на жертвеннике;

Пять видов «мучного приношения» (минха), приготовленных из тонкой муки, оливкового масла и ладана;

«Мирная жертва» (шламим) — ее мясо ел тот, кто приносил жертву, после того как часть сжигалась на жертвеннике, а часть отдавалась коэнам (священникам);

Различные виды «жертвы за грех» (хатат), приносимые для искупления ошибок, совершенных непреднамеренно первосвященником, всей общиной, царем или обычным человеком;

«Жертва повинности» (ашам), которую приносил человек, присвоивший имущество Святилища, сомневающийся, нарушил ли он запрет Торы, или совершивший «предательство перед Б-гом», дав ложную клятву, чтобы обмануть ближнего.

***

Один из самых захватывающих и увлекательных аспектов изучения Торы состоит в том, что каждый стих, эпизод, история, закон и идея в Торе содержит бесчисленные уровни интерпретации и перспективы. Известно, например, что каждый отдельный стих и концепцию Торы можно понять как минимум с четырех точек зрения, известных под названием Пардес, что является акронимом четырех слов: Пшат, Ремез, Друш и Сод.

Пшат — это буквальное, конкретное толкование.

Ремез — символический или данный намеком уровень интерпретации.

Друш — взаимосвязанное толкование, при котором все тело Торы и иудаизма рассматривается как единый организм, где многие идеи глубоко взаимосвязаны и интегрированы.

И затем есть Сод — мистическое, эзотерическое измерение каждого аспекта Торы.

Существует также пятый уровень, о котором мы поговорим позже в уроке.

Сегодня  я хочу взять один стих из главы Ваикра, который на первый взгляд кажется простым повелением, простым законом, и рассмотреть его с этих четырех различных точек зрения, а затем добавить пятый уровень и увидеть, как все это можно соединить и понять с новой глубиной на основе этого пятого уровня.

Но не будем забегать вперед.

Глава Ваикра посвящена жертвоприношениям. Существовали различные виды жертв, которые приносились в Святилище, а позднее — в Храме в Иерусалиме. Один тип — это жертвы из животных: быки, овцы, козы, коровы, а также определенные виды птиц.

Но существовал и другой тип жертвоприношения, известный как менахот — хлебные или мучные приношения.

Такие приношения приносились из зерна. Человек — мужчина или женщина — приносил муку, обычно пшеничную, иногда ячменную. Муку смешивали с маслом. Иногда ее запекали до принесения, иногда нет, но часть этой муки помещалась на жертвенник, где она сгорала в огне жертвенника и приносилась как жертва Б-гу.

Иногда все мучное приношение сжигалось на жертвеннике. Иногда только часть сжигалась, а остальное выпекалось и съедалось.

Теперь посмотрим на заповедь в Ваикра (2:10,11) относительно этих приношений. 

Тора говорит так:

כל המנחה אשר תקריבו לה׳ לא תעשה חמץ

«Всякое мучное приношение, которое вы приносите Б-гу, не должно быть сделано из квасного».

То есть нужно следить, чтобы мука, которая приносится в жертву Б-гу, не становилась квасной. Если ее выпекают, она должна оставаться мацой — пресным хлебом.

И Тора продолжает:

כי כל שאר וכל דבש לא תקטירו ממנו אשה לה׳

«Никакую закваску и никакой мед не приносите в жертву Б-гу».

Закваска, конечно, делает тесто хамецом — оно поднимается и раздувается. Нельзя использовать закваску в жертвоприношении. И нельзя использовать мед — двáш.

Иногда люди пекут халы, смешивая муку и воду, иногда добавляют мед для сладости и, конечно, добавляют дрожжи, чтобы тесто поднялось. Но в жертвоприношениях — ни дрожжи, ни мед не разрешены.

Как объясняют комментаторы, это означает: нельзя добавлять мед в тесто, нельзя добавлять закваску, и также нельзя приносить их как отдельное приношение.

Они не могут быть ни смешаны с жертвой, ни принесены отдельно.

Затем Тора делает исключение:

קרבן ראשית תקריבו אותם לה׳ ואל המזבח לא יעלו לריח ניחוח

«Как приношение первых плодов приносите это Г-споду, но на жертвенник они не должны возноситься как благоухание».

Что это значит? Посмотрим Раши.

Раши говорит: слово двáш — мед — не означает только пчелиный мед. Оно включает любую сладость, извлеченную из фруктов — например финиковый мед или сладость из других плодов.

Но существует одно исключение.

קרבן ראשית תקריבו — «первое приношение  приносите.

Раши объясняет: какое приношение может быть из закваски?

Это שתי הלחם — два хлеба, которые приносились на праздник Шавуот. Они выпекались из квасного теста. Это единственный случай, когда хлеб в храме был хамец.

Но эти хлебы не сжигались на жертвеннике. Их приносили в храм, поднимали вместе с жертвенными овцами, но хлеб сам не сжигался.

Далее Раши объясняет второе исключение — бикурим, первые плоды.

Начиная с Шавуота, когда созревали новые плоды, каждый земледелец приносил корзину с лучшими плодами в Иерусалим и отдавал ее коэну. Там могли быть инжир, финики — сладкие плоды, содержащие «мед».

Но и эти приношения не сжигались на жертвеннике.

Таков закон в Ваикра.

Евреи всегда придерживались этого закона. И мы находим интересное упоминание о нем в трагической истории более позднего периода Танаха — в книге Судей, глава 9:7-13

Там рассказывается о человеке по имени Гидеон.

Гидеон был великим воином и лидером еврейского народа во времена судей. У него было много жен и семьдесят сыновей. После его смерти возник вопрос: кто станет новым правителем?

Один из его сыновей, по имени Авимелех, который был сводным братом остальных, собрал сторонников и убил всех своих семидесяти братьев.

Выжил только один — самый младший, Йотам. Он убежал.

Стоя на вершине горы Геризим, напротив города Шхем, Йотам обращается к жителям Шхема, которые помогли Авимелеху совершить переворот и уничтожить всю его семью, чтобы самому стать царем Израиля.

Он рассказывает следующую притчу.

Деревьям понадобился царь. Они решили найти себе правителя. Они обратились к оливковому дереву и сказали: «Царствуй над нами».

Оливковое дерево ответило:

«Разве я должно отказаться от своего масла, которым почитают Б-га и людей, чтобы пойти скитаться среди деревьев?»

Тогда деревья, отвергнутые оливковым деревом, пошли к смоковнице и сказали ей: «Царствуй над нами».

Смоковница ответила:

«Разве я должна оставить свою сладость и свои хорошие плоды и идти скитаться среди деревьев?»

Тогда деревья пришли к виноградной лозе и сказали: «Стань нашим царем».

Лоза ответила:

«Разве я должна отказаться от своего вина, которое приносит радость Б-гу и людям, и идти скитаться среди деревьев?»

И продолжает Йотам: тогда все деревья пришли к терновнику, колючему кусту, и сказали: «Стань нашим царем».

Терновник, который не имеет ни аромата, ни вкуса, ни плодов, ни «харизмы», сказал: «Конечно», — и начал заключать с ними сделки.

Йотам тем самым показывает, что политическая власть иногда достается самым духовно бедным людям. Олива, смоковница и виноградная лоза отказались. А терновник с радостью согласился.

В конце истории — это длинный рассказ — Авимелех погибает: одна женщина сбрасывает на него камень. И, стыдясь того, что его будут помнить как человека, убитого женщиной, он просит своего оруженосца заколоть его мечом. Это произошло много лет спустя.

Но я хочу обратить ваше внимание на одну деталь — на различие в формулировках оливы, смоковницы и виноградной лозы.

Оливковое дерево говорит:

«Разве я должно отказаться от своего масла, которым почитают Б-га и людей?»

Виноградная лоза говорит подобным образом:

«Разве я должна отказаться от своего вина, которое приносит радость Б-гу и людям?»

А вот смоковница не упоминает ни Б-га, ни людей. Она говорит:

«Разве я должна отказаться от своей сладости и своих хороших плодов?»

Почему?

Потому что масло оливы использовалось в храмовых приношениях. Каждое мучное приношение смешивалось с маслом. 

Вино тоже использовалось в жертвоприношениях — каждое приношение сопровождалось возлиянием вина. 

А вот инжир — сладкий плод, «мед». А мед, как мы уже говорили, запрещен в жертвенниках. Поэтому смоковница не говорит о служении Б-гу через жертву.

Теперь Дон Ицхак Абарбанель — известный библейский комментатор, когда-то министр финансов Испании, который покинул страну вместе с еврейским народом в изгнании 1492 года, — задает очень важный вопрос.

Почему Тора должна специально говорить: не приносите закваску и мед?

Разве Тора говорит, например: не приносите курицу или утку как жертву? Нет. Тора просто перечисляет, какие животные можно приносить, и мы понимаем, что все остальное исключается.

Но здесь Тора особо выделяет два вещества — закваску и мед. Почему?

Значит, Тора хочет подчеркнуть нечто особенное. Можно было бы подумать, что их следует приносить — и поэтому Тора специально их исключает.

Но почему?

Существует множество объяснений.

Почему Б-гу важно, чтобы тесто не было квасным? Почему важно, чтобы в нем не было меда? Почему нельзя приносить их отдельно?

Начнем с первой точки зрения.

Ее предлагает Маймонид (Рамбам), Рабейну Моше бен Маймон, XII век. В книге «Путеводитель для заблудших» (часть 3, глава 46)  он объясняет следующее.

Так же как и многие другие жертвы, установленные Торой, этот закон был направлен против языческих культов.

Язычники придавали священное значение определенным животным — быкам, овцам и т. д. Поэтому Тора говорит: именно из этих животных вы будете приносить жертвы Б-гу. То, что идолопоклонники считали запретным, Тора делает средством приближения к Б-гу.

Это помогало искоренить языческие представления.

Далее Маймонид говорит: идолопоклонники приносили только квасной хлеб и обязательно украшали жертвы медом, чтобы они были сладкими. При этом они не использовали соль.

Поэтому Тора поступает наоборот:

каждую жертву нужно посыпать солью,

а мед и закваска запрещены.

Интересно, что Рамбан (Нахманид), который обычно спорит с Рамбамом по поводу смысла жертвоприношений, в этом вопросе соглашается с ним.

Он пишет: возможно, Рамбам прав. В книгах язычников сказано, что они смешивали закваску и мед во всех своих приношениях, и поэтому Тора запрещает это.

 Абарбанель предлагает другое объяснение.

Он говорит: если бы в приношениях использовался мед, коэны могли бы начать его облизывать — ведь мед липнет к рукам. А это запрещено, потому что есть жертву можно только в определенное время и в определенном месте.

А почему запрещена закваска? Потому что тесто должно подняться, а это занимает время. При этом можно пропустить установленное время, когда жертву можно есть.

Это разные объяснения на уровне пшат — буквального смысла.

Мы рассмотрели объяснения Рамбама и Рамбана, затем Абарбанеля. Есть и другие толкования. Например, «Даат зекеним» великих авторов Тосафот во Франции XIII века. Они отмечают, что сразу после этого в Торе говорится: каждое приношение должно сопровождаться солью. А эти два вещества — закваска и мед — не принимают соль, не впитывают соль. Мед не смешивают с солью, и закваску также не смешивают с солью. Это еще одно буквальное объяснение.

Есть и другие объяснения. Например, Рав Нафтали Цви-Йехуда Берлин, в своем комментарии «Ха-Эмек Давар». Это уже гораздо более поздний период — XIX век, глава Воложинской ешивы в Литве. 

«Поскольку закваска является человеческим вмешательством в естественное состояние Божьего мира и результатом человеческого воздействия, поэтому Всевышний предупреждает нас не использовать ее в Храме. Чем ближе человек приближается к Б-гу, тем меньше остается места для человеческой изобретательности.

…Мед сначала сладок, но со временем портится и становится кислым; поэтому его не следует приносить в Дом Б-га как жертву»

Мы обсудили несколько буквальных объяснений на уровне Пшат — прямого смысла. Как я сказал, каждую заповедь Торы можно понимать на буквальном уровне.

Теперь перейдем к следующему уровню — Ремез, символическому уровню.

Первый источник здесь — «Сефер а-Хинух».

«Сефер а-Хинух» — это книга, представляющая собой краткую энциклопедию всех 613 заповедей Торы. В ней приводится описание заповеди, ее смысл и ее законы. Точно неизвестно, кто автор книгин, но это один из основных текстов для понимания системы иудаизма.

В «Сефер а-Хинух» есть длинный отрывок (Запрет 126 в нашем издании). Я дам краткое содержание его слов.

Он пишет так:

Эта заповедь содержит тайну. Причина ее очень скрыта, и он даже не знает, как найти намек на то, почему нельзя использовать мед и закваску в жертве Б-гу. Но он предлагает одну символическую идею, чтобы показать, что каждая заповедь имеет смысл. Он говорит: не приходите ко мне с жалобами, если остаются вопросы — это лишь попытка дать некоторый смысл, но не окончательное объяснение. И объясняет символику.

Каждая жертва должна была пробуждать в человеке определенную чувствительность.

Закваска замедляет процесс — тесто должно подняться. Тора учит: не откладывай, не будь медленным и ленивым. Будь быстрым, внимательным, энергичным.

Мед — это сладость. Люди, особенно молодые, часто выбирают то, что вкусно, а не то, что полезно. Тора учит: не гонись за сладостью. Сосредоточься на том, что полезно для жизни и долголетия.

В конце он добавляет еще один символический смысл:

закваска заставляет тесто подниматься — это символ гордыни, самовозвышения.

Мед, когда его варят, тоже сильно пенится и поднимается — это тоже символ самовозвеличивания. Поэтому Тора хочет, чтобы человек избегал надменности.

Так мы увидели уровень Ремез — символическое объяснение запрета. Теперь перейдем к следующему уровню — Друш, взаимосвязанному толкованию.

Это комментарий Рабейну Бахьи, великого комментатора и каббалиста XIV века.

Он пишет: жертва приносится для искупления грехов. Закваска и мед символизируют источники греха. Поэтому нельзя приносить в жертву то, что символизирует саму причину греха.

Это подобно человеку, который идет в микву, чтобы очиститься, но держит в руке мертвое насекомое, которое оскверняет его. Невозможно очищаться, одновременно удерживая источник нечистоты.

Он объясняет символику так: закваска кислая и символизирует дурное начало, которое делает человека «кислым» и его поведение — тоже. А мед символизирует искушение, потому что грех часто кажется сладким.

Поэтому ни закваска, ни мед не могут быть частью жертвы.

Эту идею развивает также Бааль а-Турим, который говорит, что дурное начало иногда приходит не через горечь, а через сладость.

Комментарий Кли Якар также развивает эту тему, связывая ее с символикой хамеца на Песах.

Теперь перейдем к мистическому уровню — уровню Сод.

Он представлен у рабейну Менахема Реканати, каббалистического комментатора.

Он пишет, что жертвы должны создавать благоволение перед Б-гом и гармонизировать наши качества. Поэтому нельзя использовать вещества, представляющие крайности.

Закваска символизирует мидат а-дин — качество строгости, сурового суда.

Мед символизирует крайнюю сладость.

А в служении Б-гу требуется баланс между хесед (милостью) и гвура (строгостью).

Как сказано в мидраше: при сотворении мира Всевышний соединил качество милосердия с качеством суда.

Закваска и мед — это крайности, а жертва требует равновесия.

Есть история, как четвертый Любавичский Ребе, Ребе Шмуэль, говорил своему сыну, который в 12 лет выучил наизусть всю Мишна:

— Есть люди, которые всю жизнь ходят с кислым лицом, как закваска. А есть люди, которые всегда сладкие, как мед. Ни то ни другое не хорошо. Постоянная угрюмость — плохо. Но и постоянная сладость тоже не является правильной формой служения Б-гу.

Нужен баланс.

Теперь учение Аризаля (рабби Ицхака Лурии, XVI век), «Шаар а-мицвот».

Он тоже говорит, что закваска и мед представляют дин — аспект суда и строгости. И объясняет:

Закваска — это малый уровень дин. Мед — большой уровень дин. Поэтому их нельзя использовать в жертве — они выражают чрезмерную строгость.

Но здесь возникает вопрос. Мы только что прочитали у Рабейну Бахьи, что мед символизирует сладость, а Аризаль говорит, что это дин, строгий суд.

Ответ на это противоречие объяснил пятый Любавичский Ребе, Ребе Шолом-Бер Шнеерсон, в своем труде « תרס״ב», серии хасидских маамаров, которые он произносил начиная с 1912 года на протяжении трех лет.

В третьей части он подробно обсуждает этот вопрос. Он говорит нечто очень глубокое.

Он спрашивает:   в чем разница между дин де-катнут и дин де-гадлут?

Иногда человек злится на другого, и из-за этого их отношения страдают: он отстраняется, проявляет негативное отношение, может даже наказать. Это называется дин де-катнут — «малый уровень суда».

А что такое дин де-гадлут? Он говорит, что это прямо противоположная ситуация. Когда человеку дают слишком много, а он не способен это вместить, не может с этим справиться. И тогда это тоже становится своего рода судом и дистанцией, потому что в конечном итоге это его перегружает, ломает, разрушает.

И он говорит: именно это символизирует мед. Мед сладкий, но нельзя есть слишком много меда. Если съесть слишком много, организму будет плохо. Слишком много сладости — это тоже плохо. Это чрезмерный хесед, который превращается в дин де-гадлут. Поэтому его нельзя использовать как жертвоприношение.

Интересно в связи с этим посмотесть известный текст Талмуда. В трактате Хагига 14б, говорится:

ארבעה נכנסו לפרדס — четверо вошли в «сад» (то есть в глубины мистики, каббалы):

Бен Азай, Бен Зома, Ахер и Рабби Акива.

בן עזאי הציץ ומת — Бен Азай взглянул и умер.

Следующий абзац:

בן זומא הציץ ונפגע — Бен Зома взглянул и сошел с ума.

И о нем сказано в книге Притч (Мишлей):

דבש מצאת אכול דייך פן תשבענו והקאתו —

«Если ты нашел мед, ешь столько, сколько тебе нужно, чтобы не переесть и не извергнуть его».

Третий — Ахер — стал еретиком.

И только Рабби Акива вошел в мир мистики с миром и вышел с миром.

Аризаль объясняет, что слова שאור ודבש — закваска и мед — символизируют дин, аспект суда. Один — малый уровень суда, другой — большой уровень суда: дин де-катнут и дин де-гадлут. Поэтому они не используются в жертвах.

Но каждое из этих объяснений, какими бы интересными и различными они ни были, требует дополнительного анализа.

Начнем снова с уровня пшат, буквального объяснения, предложенного Рамбамом.

Если действительно причина запрета в том, что язычники использовали мед и закваску, тогда возникает вопрос: почему на Шавуот их можно использовать?

Кроме того, имеет ли смысл утверждать, что вся эта заповедь имеет значение только как противопоставление язычеству? Что, если мы живем в обществе, где больше нет идолопоклонства? Станет ли тогда эта заповедь бессмысленной?

Толкование Даат Зекеним, что соль обязательна, а мед и закваска не впитывают соль, также требует объяснения. Это сразу порождает новый вопрос: почему соль вообще так важна?

И снова возникает вопрос: почему на Шавуот можно использовать закваску, а при принесении бикурим, первых плодов, допускается мед?

Объяснение Абарбанеля, что коэны могли бы облизывать пальцы, тоже требует уточнения. Разве нельзя просто установить дисциплину и запретить это? В храмовой службе существовало множество строгих законов и деталей.

Почему же Тора должна полностью запретить мед?

И снова возникает вопрос: если это запрещено, почему на Шавуот можно приносить закваску, то есть хамец?

А как насчет следующего уровня — уровня ремез, символического толкования, объяснения из книги Сефер а-Хинух?

Он говорит следующее: закваска символизирует тяжесть и медлительность, и человек должен делать вещи быстро и проворно. А мед символизирует погоню за сладким, за тем, что приятно на вкус, но может быть вредным.

Но тогда возникает вопрос: почему Тора вообще когда-либо разрешает это?

Сефер а-Хинух отвечает, что на Шавуот это общественное приношение, а не частное. И поскольку это общественное приношение, можно разрешить закваску, потому что люди будут напоминать друг другу и не допустят задержек.

Хорошо, это некоторое объяснение. Но тогда возникает новый вопрос: почему Тора говорит, что на Шавуот обязательно нужно приносить квасный хлеб? Почему он должен быть именно хамец, согласно объяснению Сефер а-Хинух?

Рабейну Бахья связывает закваску с дурным началом. Но разве только потому, что закваска кислая, она становится символом дурного начала? В мире есть много вещей, которые не особенно вкусны, но именно закваска определяется как символ дурного начала. Почему?

И почему мед является символом дурного начала? Только потому, что он сладкий и дурное начало иногда приходит под видом сладости? Но ведь есть и хорошие вещи, которые сладкие.

Мистическое объяснение также требует дополнительного понимания — объяснение Аризаля.

Ведь соль и кровь тоже символизируют дин, суд, строгость, дисциплину, силу в каббале. И тем не менее они используются в каждом жертвоприношении. Кровь была важнейшей частью храмовой службы: кровью окропляли жертвенник, и каждое приношение обязательно сопровождалось солью.

Существует пятый уровень толкования Торы, помимо Пшат (буквальный), Ремез (символический), Друш (интерпретационный, взаимосвязанный) и Сод (мистический).

Этот пятый уровень называется Хасидут.

Триста лет назад рабби Исраэль Баал-Шем-Тов, родившийся в 1698 году, раскрыл учение хасидизма.

Хасидизм не так легко определить, как другие уровни толкования. Это не просто еще один уровень, а пятый уровень — уровень сущности, называемый йехида.

Каждый человек имеет четыре уровня своей личности. Эти четыре уровня соответствуют четырем уровням толкования Торы.

Буквальный уровень толкования соответствует уровню нефеш — нашей физической, конкретной личности.

Второй уровень — ремез, символическое толкование — соответствует уровню руах, нашему эмоциональному миру. Потому что эмоции часто выражаются символами и метафорами.

Третий уровень — друш, взаимосвязанное толкование — соответствует уровню нешама, интеллектуальной части личности.

Четвертый уровень — сод, мистический — соответствует уровню хая, духовному, трансцендентному измерению человека.

Кто ты?

Физическое существо?

Эмоциональное?

Интеллектуальное?

Духовное?

Конечно, все вместе.

Но есть еще пятый уровень — йехида.

Это самая глубокая сущность личности. Она не определяется ни физическим, ни эмоциональным, ни интеллектуальным, ни даже духовным уровнем. Это ядро «я», сущность личности, которая объединяет все уровни.

Йехида — это уровень, где сущность человека соединяется с сущностью реальности и с сущностью истины.

Этот уровень выражается в пятом уровне толкования Торы — Хасидут.

Поэтому Хасидут не конкурирует с другими четырьмя уровнями подобно тому как сущность человека не противоречит его телу, эмоциям, интеллекту или духовности, а наоборот — оживляет и углубляет их.

Когда человек соприкасается со своей сущностью, это обогащает все остальные аспекты его личности — эмоции, интеллект, духовность и даже тело.

Так и в Торе: когда мы раскрываем уровень Хасидут, мы возвращаемся к четырем предыдущим уровням и понимаем их глубже, богаче и живее, потому что мы коснулись их сущности.

Хасидут — это не просто еще один уровень толкования. Это сердцевина всех уровней.

Без него объяснение может быть правильным, но поверхностным, потому что в нем не хватает внутреннего ядра.

Теперь перейдем к объяснению этой заповеди на уровне Хасидут.

У Баал-Шем-Това есть книга Кетер Шем Тов, где он предлагает свое толкование этого стиха.

Один из его учеников, рабби Яаков-Йосеф из Полонного, в книге Толдот Яаков-Йосеф, в разделе Ваикра, также приводит объяснение.

Алтер Ребе, рабби Шнеур-Залман из Ляд, основатель Хабада, в одном из своих маамаров на Пурим тоже развивает эту идею.

На основе всех этих источников я хочу представить кратко хасидское объяснение.

Но прежде нам нужно посмотреть на один странный текст Талмуда.

В трактате Сота (5а), сказано:

Рабби Хия бар Аши сказал от имени Рава:

Талмид хахам должен иметь в себе немного высокомерия — одну восьмую от восьмой.

Рабби Гуна сказал от имени рабби Йехошуа:

эта небольшая доля высокомерия должна украшать его как оболочка украшает зерно.

Рабби сказал:

ученый Торы, у которого есть высокомерие, должен быть отлучен, но если у него совсем нет высокомерия, его тоже следует отлучить.

Рабби Нахман бар Ицхак сказал:

ничего этого не нужно — ни даже части его.

И здесь возникает вопрос.

Я понимаю, когда говорится, что мудрец Торы должен иметь небольшую долю высокомерия, немного эго — одну восьмую от восьмой, то есть одну шестьдесят четвертую.

Но что означает слова Рабби Гуны, что эта небольшая доля должна украшать его как шелуха покрывает зерно?

Что означает эта метафора?

Что именно она объясняет?

И Хасидут говорит: именно в этой метафоре — в отношениях зерна и оболочки — скрыт ключ к пониманию глубины этого учения.

Дело в том, что в религии существует серьезное напряжение. Это напряжение между двумя полюсами и двумя силами — между самоотверженностью и эгоизмом. На самом деле все системы философии, политики и психологии сталкиваются с этим напряжением.

С одной стороны, мы видим бескорыстие и альтруизм как нечто благородное и трогательное. Мы вдохновляемся этим, иногда даже сами стремимся к этому.

Но с другой стороны, мы чувствуем потребность в самореализации, в выражении своего «я», в защите и поддержании собственной личности, собственных интересов и потребностей.

В религии это напряжение особенно сильно, и в иудаизме тоже. С одной стороны, иудаизм учит, особенно в каббале и хасидизме, что единственная подлинная реальность — это Б-г, потому что все существует внутри Божественного. Каждое существование — физическое и духовное — на своем глубочайшем уровне является выражением Божественной энергии и Божественной реальности.

То есть единственная подлинная реальность — это Б-г.

Но с другой стороны, ты и я существуем. И мы хотим существовать. И мы хотим заботиться о своем существовании.

Как же сбалансировать эти два начала?

Это также вопрос о соотношении уверенности в себе и смирения, веры в себя и доверия к себе — с одной стороны — и подчинения чему-то более высокому, чем ты сам, — с другой.

И именно метафора из трактата Сота, которую объясняет Алтер Ребе в своем маамаре на Пурим, дает нам перспективу.

Чтобы зерно могло расти и развиваться, ему нужны солнце и дождь. Но солнце и дождь также являются самой большой угрозой для его существования.

Если бы зерно было полностью открыто солнечному свету и дождю, оно бы сгорело от жары солнца и сгнило от влаги дождя.

Поэтому, чтобы зерно могло выжить, ему необходима оболочка — твердая, крепкая скорлупа, которая окружает зерно и принимает на себя удары солнечных лучей и капель дождя.

Оболочка защищает зерно от солнца и дождя, но при этом пропускает достаточно энергии и влаги, чтобы поддерживать его жизнь и рост.

Затем наступает время жатвы. Зерно созрело. Плод достиг зрелости. Теперь он готов выполнить свою функцию — быть пищей, кормом или семенем.

Теперь оболочка больше не является преимуществом. Теперь она становится препятствием.

Теперь оболочку нужно разломать, снять и отбросить.

В этом и заключается глубина талмудической метафоры.

Ученый Торы нуждается в эго, но он должен носить его как оболочку вокруг зерна.

Пока плод не созрел — оболочка необходима. Но когда плод созрел, ее нужно уметь отбросить.

Что это означает?

Это означает, что в начале духовного, интеллектуального и эмоционального роста человеку необходима эта оболочка, которую мы называем эго.

Человек должен чувствовать, что этот путь имеет значение для него самого, что он может найти себя, выразить себя и реализовать себя через этот путь.

В начале отношений человека с Б-гом и его служения Б-гу человек должен чувствовать, что это приносит ему радость, что это приятно, что это наполняет его.

Как это может развивать меня, придавать моей жизни смысл, ту глубину, которую я ищу, радость и ощущение наполненности, которые важны человеку.

Если же в самом начале человеку говорят: «Ты на самом деле не существуешь. Есть только Б-жественная истина. Просто растворись в вездесущей реальности Б-га», — тогда произойдет одно из двух.

Либо личность восстанет и почувствует необходимость убежать и отстраниться, потому что это воспринимается как саморазрушение.

Либо произойдет другое: личность будет подавлена, уничтожена. Человек потеряет свою индивидуальность, свое чувство «я».

Поэтому в начале процесса необходимо, чтобы зерно было окружено оболочкой.

Если зерно полностью подвергнется воздействию лучей солнца или влаги дождя — что произойдет?

Солнце его сожжет, дождь его сгноит. И от него ничего не останется.

Но после того как зерно созревает, приходит момент, когда «я» готово превзойти себя и соединиться с единством.

Приведу пример из области отношений.

Каждый понимает, что высшая форма отношений — это когда бывают моменты, когда человек не думает о себе, а полностью заботится о другом. Он полностью предан другому человеку.

Но можно ли начать отношения таким образом?

Скажете ли вы своему ребенку или другу:

«Отношения — это совсем не про тебя. Это только про то, чтобы давать, давать и давать»?

Если начать так, «стиральная машина заменит вам жену». В этих отношениях просто не будет личности. Человек будет полностью уничтожен в отношениях.

Сначала человек должен найти себя в отношениях. Он должен почувствовать, что эти отношения обогащают его жизнь, делают его счастливее, помогают ему стать лучшей версией себя. Он должен почувствовать, что его потребности тоже имеют значение.

Человек должен найти себя в отношениях, чтобы затем суметь потерять себя в них.

И когда человек становится зрелым и уверенным в этих отношениях, тогда он может выйти за пределы своего эго и по-настоящему посвятить себя другому.

То же самое происходит и в отношениях с Б-гом.

Если человек хочет раствориться в Б-ге, он сначала должен найти себя в Б-ге.

Потому что если он потеряет себя прежде, чем найдет себя, — тогда некому будет теряться.

Или же маленькое «я» взбунтуется и потащит человека вниз.

Приведу простой пример.

Представьте, что раввин выступает в синагоге в шабат перед людьми, многие из которых не соблюдают заповеди:

«Друзья, я вижу, что некоторые из вас приезжают на машинах. Но Б-г не хочет, чтобы вы ездили в Шабат. Поэтому оставьте ключи здесь и идите домой пешком. Потому что истина жизни — это Б-г».

Возможно, все сказанное им правда.

Но сколько людей придет в эту синагогу в следующий Шабат?

Наверное, никто.

Другой раввин говорит так:

«Мы живем в обществе, где разрушаются семейные отношения. Я предлагаю одну ночь в неделю проводить за семейным столом — без телефонов, без телевизора, без интернета. Зажечь свечи, петь песни, есть гефилте фиш и говорить друг с другом».

Что сделал этот раввин?

Он говорил о Шабате так, чтобы люди почувствовали, что это имеет значение для них.

Тогда они смогут расти и дальше открывать более глубокие истины.

То же самое в образовании.

Если начать с того, что говорить ребенку: «Ты ничего не значишь» — его можно сломать прежде, чем построить.

Сначала нужно показать ему, насколько он ценен, насколько прекрасна его душа и насколько богатой может быть его жизнь.

И тогда зерно созреет и сможет отбросить оболочку.

Теперь посмотрим на хасидское объяснение этой заповеди.

Закваска заставляет тесто подниматься — она символизирует гордость, надменность, самораздувание.

Мед символизирует удовольствие и сладость.

Нельзя приносить жертву Б-гу через гордость.

Но первое приношение — можно приносить с медом и закваской.

Когда человек начинает свой путь, он может приносить мед и закваску. Потому что зерну нужна оболочка.

Человек должен почувствовать свое «я», почувствовать сладость. Он должен найти себя в Торе, в заповедях, в Б-ге.

Но если он хочет стать истинным приношением на жертвеннике, тогда мед и закваску уже не приносят.

Есть две стадии.

На первой стадии есть сильное чувство «я», есть «закваска» и «мед».

Поэтому сказано в Гемаре (Гитин, 57б):

מבני בניו של המן למדו תורה בבני ברק

«Потомки Амана изучали Тору в Бней-Браке».

Аман — потомок Амалека — символизирует крайнюю гордыню.

Иногда даже из гордыни может выйти Тора. Иногда гордыня становится топливом: человек хочет сделать свою жизнь значимой, глубокой, наполненной.

Но это только оболочка вокруг зерна.

Когда человек созревает, приходит следующий этап — он выходит за пределы своего «я» и говорит:

«Речь уже не обо мне. Я часть Б-га».

И поэтому хлеб из закваски приносили на Шавуот — в момент начала пути народа.

Тора была дана на горе Синай.

Почему на Синае? Мидраш говорит: потому что она ниже других гор — символ смирения.

Но если речь о смирении, почему вообще гора, а не равнина?

Ответ: человек должен быть горой, но направленной к смирению. А затем прийти к моменту, когда он может выйти за пределы своей «горы» и соединиться с Б-гом.

Теперь мы можем вернуться к четырем уровням толкования и увидеть, как хасидское объяснение дает им новую глубину.

Когда Рамбам говорит, что запрет связан с идолопоклонством — речь идет не только о язычестве, но и о самообожествлении человека.

На первом этапе человеку иногда нужно немного «самоутверждения».

Это объясняет и мнение Даат Зекеним о соли.

Соль разрушает и одновременно сохраняет. Мертвое море называется мертвым, потому что соль уничтожает жизнь, но соль также сохраняет пищу.

Это символ битуля — смирения. Смирение кажется разрушением «я», но именно оно делает человека вечным.

Это также объясняет слова Абарбанеля о том, что нельзя облизывать мед: это символ эгоцентризма.

Это объясняет и слова Сефер а-Хинух: иногда гордость необходима.

Это объясняет мнение Рабейну Бахьи: закваска и мед — символ дурного начала, но иногда они нужны как оболочка, чтобы человек нашел себя в Б-ге.

И наконец, это объясняет каббалистическое понятие дин, суда.

В начале пути человек может использовать мед и закваску. Но когда он становится истинным приношением Б-гу, он должен выйти за пределы своего эго.

Поэтому Тора учит: в начале отношений с Б-гом можно использовать мед и закваску — но затем нужно перейти к следующему уровню,  подняться на жертвенник, чтобы стать единым с Единством.

Здесь человек должен иметь мужество превзойти самого себя, оставить оковы своего эго и соединиться со своим самым подлинным ядром — с самим Всевышним, с самим Б-гом.