Материал любезно предоставлен Mosaic

В Пурим и во все дни Хануки к благословению после еды и к беззвучно произносимой трижды в день молитве добавляется любопытный литургический фрагмент. Эти два праздника объединяет то, что они изобретены только в раввинистический период и посвящены чудесному избавлению от преследований со стороны иноверческой власти. Версии для Хануки и для Пурима несколько отличаются, но начальные строки в них совпадают. Молитва получила название по первым словам — «Аль а‑нисим» («За чудеса»). Ашкеназская и сефардская версия совпадают почти полностью:

За чудеса и за знамения, за спасение и избавление, и за могущество, и за спасение, и за войны, которые Ты сделал [победоносными] для отцов наших в те времена, в эти же дни.

В последней фразе чувствуется некоторое беспокойство. При этом, например, жертвоприношение Ицхака, событие, травматичное по любым меркам, упоминается ежедневно, и отмечается, что это высшее проявление преданности со стороны Авраама достойно Б‑жественной милости, однако авторы молитв не чувствуют никакой потребности привлечь внимание Всевышнего к связи между этим событием и вознаграждением, которые мы хотим получить сейчас. Что же такого тревожного в «Аль а‑нисим»? Я подозреваю, что причина здесь в том, что описанная победа вовсе не ушла в прошлое, а война на самом деле не закончилась. Для начала посмотрим, как в молитве излагаются события Хануки:

Было это во времена Матитьяу, сына Йоханана Хасмонея‑первосвященника, и сыновей его. Нечестивое Эллинское царство поднялось на народ Твой, Израиль, дабы заставить его забыть Тору Твою и преступить законы, установленные по воле Твоей. Ты же, по милости великой Своей, стоял за него в час беды. Ты вел его битвы, вершил его суд, творил возмездие, отдал сильных в руки слабых, многочисленных— в руки немногих, преисполненных скверны — в руки чистых, нечестивых — в руки праведников, злодеев — в руки приверженных Торе Твоей. И по сей день прославил Ты великое и святое Имя Твое во всем мире, а народу Твоему, Израилю, послал великое спасение и избавление.

И только после этого идет следующий фрагмент об очищении Храма Маккавеями, как будто кто‑то вспомнил о забытом:

После этого пришли дети Твои в святая святых дома Твоего и освободили чертог Твой, очистили святыню и зажгли светильники во дворах Твоих. Тогда установили восемь дней Хануки, дабы воздать благодарность и хвалу великому Имени Твоему.

И если этот текст покажется вам не таким уж тревожным, достаточно перелистнуть страницы молитвенника назад и найти менее подробный вариант этой молитвы, который произносят только те, кто забыл произнести ее в нужный момент благословения после еды и поэтому вынужден прочитать ее позже:

Он, Милосердный, совершит для нас чудеса и знамения, как совершал для отцов наших в те времена, в эти же дни.

Эта необычная молитва кажется несколько более насущной, чем, скажем, пожелание встретиться в будущем году в Иерусалиме, которым мы завершаем пасхальный седер. Почему мы просим «чудес и знамений», в данном контексте связанных с моментами страшных преследований, именно теперь? Что это за враг, чьего приближения мы ждем постоянно?

В пуримской версии, которая начинается точно так же, присутствует еще один сокрушенный враг и еще одно триумфальное избавление, но и здесь слышны нотки той же тревоги:

Во времена Мордехая и Эстер, живших в столичном городе Шушане, выступил против них злодей Аман, вздумав в один день, тринадцатый день двенадцатого месяца, месяца адара, истребить, погубить и уничтожить всех евреев, от юношей до старцев, младенцев и женщин, а имущество их разграбить. Но в великой милости Своей нарушил Ты его козни и расстроил замыслы, обратив их против него самого: повесили его и сыновей его на деревянном столбе.

В отличие от ханукального варианта эта молитва заканчивается не восхвалением имени Б‑жьего или установлением праздника в память о событии (хотя сама книга Эстер как раз так и завершается) и уж точно не сценой воздаяния сродни очищению Храма. Вместо всего этого нас ждет образ Амана и его потомков на виселице.

Раввин Б. С. Джейкобсон в сочинении «Нетив Бина» подробно освещает алахические рассуждения о двух этих праздниках, а также вопрос о том, какое именно чудо они прославляют. В случае с Ханукой Джейкобсон следует за Вавилонским Талмудом: именно чудо с кувшинчиком масла, найденным Маккавеями в поруганном Храме, которого хватило ровно на нужное число ночей, связывает этот праздник с уже традиционным праздником Суккот.

Ничто из этого не описывается в Первой и Второй книгах Маккавеев. Это необязательно должно быть важно, поскольку раввинистическая традиция (в отличие от католической церкви) не включила эти книги в канон. Но эта история неизвестна и Иосифу Флавию. На самом деле даже в молитве «Аль а‑нисим» это чудо затронуто лишь намеком («и зажгли светильники во дворах Твоих»). Я не собираюсь оспаривать чудеса Г‑сподни — я лишь хочу отметить, что, даже если не считать эпизод с маслом, литургия все же описывает конфликт совершенно иначе, чем все прочие доступные нам источники.

Насколько иначе? В Первой книге Маккавеев рассказывается история о том, как Матитьяу заколол еврея‑эллиниста, который, желая понравиться победителям Селевкидам («грекам»), готов был поклониться греческому идолу. В этой версии Матитьяу издает клич: «Кто за Г‑спода — ко мне!», и это прямая аллюзия к призыву Моше, обращенному к левитам, вооружиться и пройти по стану, убивая собственных родственников, поклонявшихся золотому тельцу. Как ни посмотри, это история гражданской войны — история, которую раввины изо всех сил пытаются истолковать иначе, превращая внутренний конфликт во внешний.

Вторая книга Маккавеев еще меньше напоминает талмудическую и литургическую версии. Ее повествование — куда менее драматичное, но, по мнению ряда исследователей, куда больше соответствующее исторической действительности — описывает, как разделенный еврейский народ медленно переходит на сторону захватчиков Селевкидов и как одна священническая династия — Хасмонеи — вытесняет другую. Хасмонеи были мастерами локальных конфликтов и умели заручиться покровительством властей, но им удалось удержаться подальше от опасных идолов и других эллинистических элементов, и в конце концов они сконцентрировали в своих руках и первосвященство, и мирскую власть. Эта история, совпадающая с рассказом Флавия, еще менее героическая.

Переходя к Пуриму, Джейкобсон также отмечает, что, хотя Г‑сподь в книге Эстер вообще не упоминается, ее предполагается читать вместе с книгой Даниэля, следующей после нее в каноне. Два этих текста, которые, как считается, были составлены значительно позднее других библейских книг, рассматривают вопрос, что значит быть евреем, живущим под властью неевреев. Поэтому книга Даниэля на самом деле рассказывает не о яме со львами, хотя именно ее, как и кувшинчик масла у Маккавеев, люди помнят лучше всего, а о том, как Даниэль и его товарищи справляются с физическими и духовными проблемами, связанными со статусом пленников при чужом дворе. Они просят, чтобы вместо некошерного вина им подавали воду, а вместо некошерного мяса — семена (в этом месте раввин Джейкобсон перечисляет еврейские общины в разных странах мира, где существует традиция есть семена на Пурим).

Я подозреваю, что раввин Джейкобсон прав и он нащупал что‑то важное. Если в ханукальном варианте молитва «Аль а‑нисим» пытается представить смену элит или гражданский конфликт в виде войны за освобождение, то та же самая молитва на Пурим стремится воплотить в образе побежденного с такой легкостью Амана любую экзистенциальную угрозу еврейской цивилизации. Поворотный момент книги Эстер — не изменение фортуны в середине, а предшествующий этому диалог между архетипической еврейкой, живущей под нееврейским именем, царицей Эстер, с ее разряженным в пух и прах двоюродным братом Мордехаем, который предупреждает:

Не полагай в душе своей, что спасешься в доме царском одна из всех иудеев. Ибо если ты промолчишь в такое время, то спасение и избавление придут к иудеям из иного места…

«Не полагай в душе твоей, что спасешься», — говорит он ей, не уточняя, откуда именно придет спасение, если не от нее. Местом, как замечают некоторые комментаторы, в талмудической литературе называется Всевышний, и трудно разглядеть в этом пассаже что‑то, помимо намека на Б‑жественное вмешательство, хотя и непрямого. Но книга целиком посвящена искушениям ассимиляции. Евреи в этом царстве постятся не регулярно, а только когда им грозит истребление. И Мордехай, воплощающий здесь еврейскую гордость и духовность, тем не менее велит Эстер не раскрывать никому ее еврейства, которое явно может быть проблемой, и даже не думает удержать ее от почти насильственного брака с нееврейским царем.

Две поздние библейские книги и связанные с ними праздники описывают реальность раннего мира диаспоры, мира, где евреем быть нелегко в силу сочетания внутренних и внешних проблем. Это и есть та война, которая, как намекает молитва «Аль а‑нисим», еще не выиграна, война, в которой евреи просят Всевышнего вступиться за них сейчас, как и в те времена. Нас вывели из Египта, но, в отличие от Египта, мы не в силах оставить позади мир, в котором мы живем, и битвы, которые мы ведем, пытаясь не утратить при этом духовной целостности.

Оригинальная публикация: The Anxieties of Purim