Книга профессора Гершона Дэвида Хундерта «Евреи в Польско-Литовском государстве в XVIII веке: генеалогия Нового времени», впервые изданная в 2004 году, полемична по отношению к преобладающей в еврейской исторической науке тенденции рассматривать опыт западноевропейского еврейства как образец для описания процесса модернизации, или перемен Нового времени. Автор, используя широкий круг разнообразных источников и литературы предмета, предпринимает успешную попытку выяснить, почему основой менталитета восточноевропейского еврейства стала позитивная оценка своей национальной идентичности. «Лехаим» знакомит с фрагментами из книги.
Роль евреев в экономике Речи Посполитой на протяжении xviii в. систематически возрастала , в основном под воздействием трех факторов. Во‑первых, евреи стали использовать зерно (рожь), которое ранее было преимущественно предметом экспорта, в качестве основного сырья для производства алкогольных напитков. Эта деятельность приносила значительную часть дохода с сельских поместий. Во‑вторых, роль евреев как арендаторов поместных монополий позволила приостановить падение доходов от поместий, обусловленное снижающейся эффективностью крепостного труда. И наконец, в‑третьих, рост численности еврейского населения и другие факторы, которых мы коснемся далее, обусловили чрезвычайно большие успехи евреев в торговле. Незаменимая роль, которую они играли в экономике Речи Посполитой, существенным образом способствовала их сравнительной безопасности и уверенности в себе, что оказывало большое влияние на характер их взаимоотношений с соседями.
Как мы отметили в предыдущей главе, увеличившееся еврейское население концентрировалось преимущественно в восточных и южных частях страны, а во многих регионах евреи составляли даже более 50% городского населения. Они играли ведущую роль в торговле, особенно на внутреннем рынке. В некоторых городах евреи составляли 80–90% от общего числа купцов: в конце xvii — начале xviii в. из 473 упоминаемых в источниках купцов города Жешова 412 были евреями; в Пшемышле в тот же период евреями были 111 из 137 купцов. Из общего числа, составлявшего 976 купцов, в 18 крупнейших городах Пшемышльской и Саноцкой земель евреями были 745 (76,3%). “Среди нас нет ни одного купца‑христианина, всю торговлю ведут евреи”, — заявляли в 1723 г. христианские горожане Ярослава . В 1733 г. муниципальный чиновник из Нового Сонча сообщал главе воеводства, что в городе торговлей занимаются исключительно евреи . В Тарнове еврейских лавочников (названо 43 имени) обвинили в том, что они вопреки закону торговали во время христианских праздников . В 23 из 60 книг таможенного учета в 1764–1765 гг. упоминаются 11 485 купцов, среди них 5888 евреев . В целом, учитывая плотность проживания последних в восточной части Речи Посполитой, можно сказать, что от 50 до 60% всей местной торговли было сосредоточено в руках еврейских купцов. Но и во внешней торговле евреи были представлены в значительном числе, особенно в последней четверти xviii в. . В это время на Лейпцигских ярмарках на каждого купца‑христианина приходилось 7 купцов‑евреев .
На пасхальной Лейпцигской ярмарке 1748 г. торговал 41 купец из Речи Посполитой — 32 христианина и 9 евреев. Спустя несколько лет ситуация коренным образом изменилась: в период 1766–1800 гг. в Лейпцигских ярмарках участвовали 18 609 купцов из Польско‑Литовского государства, и 16 100 из них (86,5%) были евреями. В основном они занимались экспортом пушнины, кожи, жиров, селитры, воска, а импортировали готовую продукцию, прежде всего текстиль и изделия из металлов. Объем импорта превышал объем экспорта, баланс достигался за счет кредитов. Уже в 1753 г. у еврейских купцов из крупного торгового центра в Бродах был собственный молитвенный дом в Лейпциге . По свидетельству Я. П. Марпергера, в первые десятилетия xviii столетия польские евреи привозили на Лейпцигскую ярмарку множество товаров из Леванта, Турции и Украины , однако еврейские купцы из Польско‑Литовского государства стали в массовом порядке отдавать предпочтение Лейпцигу перед Франкфуртом и Бреслау лишь после 1772 г., и это, разумеется, решающим образом повлияло на развитие Лейпцига, достигшего наивысшего расцвета в годы между первым разделом Польши и наполеоновскими войнами. Резко возросшая интенсивность перемещения товаров между польскими землями и Саксонской ярмаркой была обусловлена двумя основными факторами — укреплением польской экономики и отменой дискриминационных пошлин для евреев, участвовавших в Лейпцигских ярмарках .
Наиболее известными городами, из которых в Лейпциг приезжали еврейские купцы, были Броды, Лешно, Шклов, Дубно и Бердичев. Конечно, торговые контакты еврейских купцов не ограничивались Лейпцигом. Например, купцы из Шклова помимо тесных связей с Кенигсбергом имели торговые связи с Москвой, Берлином, Ганновером, Бреслау, Альтоной и Амстердамом . Одним из крупнейших торговцев на лейпцигской ярмарке был упоминаемый в источниках Натан‑Хаим из Шклова. В 1786 г. он привез на ярмарку, проводившуюся в день св. Михаила Архангела (29 сентября), 40 вагонов пушнины на общую сумму полмиллиона рейхсталеров . Это был Натан‑Нота бен Хаим, известный также под именем Натан Хаимович Ноткин (умер в 1804), друживший с просвещенными берлинскими евреями и являвшийся поставщиком армии князя Григория Потемкина . Ноткин был не единственным, кто сочетал участие в международной торговле с интересом к новым культурным веяниям. Уже в 1783 г. немецкий еврей Яаков‑Гирш, перебравшийся из Германии в Белоруссию и занявшийся там производством шерстяных тканей, просил у Екатерины ii разрешения на создание сети еврейских школ, ссылаясь на поддержку своих планов со стороны местных евреев: “Я родился в еврейской семье и до сего дня остаюсь верен религии моих предков, но я также уважаю христианскую религию и ученых‑христиан. Я всегда думал о том, как преодолеть невежество моих бедных собратьев — источник их прискорбного состояния. Это желание еще более окрепло, когда я увидел, что многие христиане благородного духа озабочены тем же вопросом… Я обсуждал этот вопрос с самыми досточтимыми из моих собратьев в провинции Могилева и могу рассчитывать на их поддержку… По крайней мере, поначалу учителями должны быть евреи. Я могу нанять их за небольшую плату. Некоторые будут местными, а других я приглашу из германских земель, благодаря дружеской помощи ученого Мозеса Мендельсона” .
Вторым фактором, обусловившим большое значение евреев в экономике Польско‑Литовского государства, стало систематическое снижение эффективности крепостного труда. Практика отбывания крестьянами барщины вместо уплаты оброка породила, по крайней мере в некоторых регионах, явление, которое иногда называют вторичной крепостной зависимостью. Согласно Ежи Топольскому, экономическая деятельность евреев уравновешивала негативные результаты этого снижения, ибо они находили новые источники доходов для владельцев поместий . Таким образом, евреи способствовали сохранению помещичье‑крепостной экономики. В связи с этим следует упомянуть, что две трети городов Речи Посполитой находились в частном владении и евреи стремились жить в таких городах, а это приносило прибыль землевладельцам . Жизнеспособность городской экономики в значительной степени зависела от евреев, по крайней мере, в восточной части страны: во многих городах они составляли единственный сегмент населения, проявлявший активность в области торговли. В 1716 г. одному из управляющих владениями князя Чарторыйского в Подолии было предписано поселить там как можно больше евреев. Шляхетский мемуарист xviii в. Марцин Матушевич вспоминает, как после приобретения заброшенного местечка под названием Росна, пришедшего в упадок и переставшего быть местом оживленных ярмарок, его “родители пожелали восстановить благосостояние города — поселить там сколько‑то евреев” (курсив мой. — Г. Х.) .
В‑третьих, если в xvi–xvii в. основу польской экономики в центральной и восточной частях Речи Посполитой составляло производство зерновых с последующей продажей на экспорт, то в xviii столетии евреи открыли новую возможность использования зерновых: производство алкогольных напитков для местного потребления по существу заменило экспорт зерна. Якуб Гольдберг предложил три связанных друг с другом объяснения этого явления . Первое заключалось в том, что цена на пиво и крепкие спиртные напитки росла быстрее, чем цена на зерно, второе — в том, что продажа алкоголя была легче, а возврат вложенных средств происходил быстрее, чем при экспорте зерна, а третье — в том, что потребление спиртного в этот период возросло, поскольку к пиву — традиционному алкогольному напитку простонародья — прибавилась водка. Доходы от ее продажи в процентном отношении к общему доходу в королевских владениях возросли с 6,4% в 1661 г. до 40% во второй половине xviii в. Это оказалось крайне выгодным предприятием, менее рискованным, чем продажа зерна, поскольку цены на водку было намного легче контролировать. Например, в огромных владениях Замойских продажа спиртного давала чистую прибыль в 124% от затрат на производство и розничную торговлю. В 1800 г. Юзеф Чарторыйский назвал свои винокурни “монетными дворами, ибо только в них мы можем в урожайные годы превращать наше зерно в наличные деньги”. В некоторых королевских землях Малой Польши общая выручка от продажи спиртного выросла с 6% в 1664 г. до 33,3% в 1764 г. и в 1789 г. превысила 40%. Во владениях Замойских эта прибыль составляла в среднем 30%, достигнув в 1791 г. 46,2% . В отдаленных районах Украины цифры были еще выше. В целом представляется, что чем более разнообразна и динамична была экономика региона, тем менее важную роль играла пропинация — право на монопольное производство и продажу спиртного. В Познаньском и Калишском воеводствах доход от продажи спиртного обычно был меньше 10%. В восточной же части страны, как уже отмечалось, евреи контролировали весь этот сектор экономики . В целом примерно треть еврейского населения Речи Посполитой была занята в производстве спиртного, его поставках и торговле, хотя львиная доля прибылей поступала землевладельцам.
Итак, есть достаточные основания видеть в евреях Речи Посполитой xviii в. — с экономической точки зрения — колониальную группу. Они осуществляли важную деятельность и играли решающую роль в экономике, но при этом основные доходы поступали землевладельцам, магнатам‑аристократам, на службе у которых евреи находились . Начиная со второй половины xviii столетия вовлеченность евреев в этот сектор экономики, особенно в сельской местности, стала предметом растущего внимания политиков и публицистов, обсуждавших как положение крестьян, так и профессиональные занятия евреев. Одновременно в некоторых регионах предпринимались попытки ввести ограничения на деятельность последних в этой сфере — не по идеологическим соображениям, а в связи с попытками помещиков усовершенствовать систему управления своими владениями. В результате роль евреев в алкогольной индустрии несколько снизилась, хотя и оставалась значительной.
Экономический союз евреев и шляхты
Взаимоотношения между евреями и магнатами‑аристократами были обоюдовыгодными . Пользуясь защитой и поддержкой магнатов, евреи обретали относительную безопасность. В свою очередь, финансовый, управленческий и торговый опыт евреев позволял магнатам получать прибыль от их экономической деятельности. Неравенство положения евреев и магнатов, на чьих землях они проживали, уравновешивалось теми материальными выгодами, которые приносила экономическая деятельность евреев. Если последние чувствовали, что их права недостаточно защищаются или гарантии безопасности невысоки, они угрожали уходом, а это могло нанести их патронам весьма ощутимый материальный ущерб .
С другой стороны, магнаты, по‑видимому, презирали евреев в неменьшей степени, чем представители других слоев польского христианского общества. Изучение 29 шляхетских дневников приводит к выводу, что их авторам явно была присуща ксенофобия и больше всего они не любили евреев , однако личная неприязнь отступала на второй план перед желанием сохранять значительные доходы, которые обеспечивало присутствие евреев в их городах и деревнях. Личные интересы побуждали землевладельцев выдавать десятки привилегий еврейским общинам с целью гарантировать эти доходы . Почти во всех случаях владелец города обещал евреям свободу торговли любыми товарами, в любом месте и в любое время.
Хотя магнаты во время переговоров об аренде монополий занимали несравненно более сильную позицию, чем евреи, обычно арендатор “ни в коей мере не был униженным просителем, но хорошо знал как свои права, так и обязанности” . Тем не менее случалось, что паны применяли силу или захватывали жен и детей арендаторов в заложники, чтобы добиться выплат. Соответствующие пункты прописаны в контрактах, заключаемых между евреями и их патронами . В раввинском респонсе этого времени разбирается вопрос, “дозволена” ли удерживавшаяся в заложниках жена своему мужу, если он коѓен (происходит из рода священников). Некий Залман Коѓен был арендатором деревни, но его дом и имущество сгорели при пожаре. Владелец деревни заключил с Залманом договор о погашении его долга. “И владелец удерживал жену [еврея], пока он не принес оговоренную сумму”. Ее держали в заложницах по меньшей мере неделю, поскольку в респонсе сообщается, что “каждые два‑три дня евреи приходили навещать ее, общаясь с ней через окно ее камеры”. После рассмотрения различных прецедентов в законодательной литературе и заявленной решимости изыскать возможность, чтобы жена оказалась ему “дозволена”, в последнем абзаце респонса приводится следующее рассуждение: “Другое логическое соображение подтверждает дозволенность [жены]. Оно в данном случае зависит от того, на чьей стороне перевес. Если на стороне еврея, то нееврей побоится осквернить женщину, ибо тогда он потеряет свои деньги. Если на стороне нееврея, то он не побоится [это сделать]. В данном случае муж, передавая жену владельцу, сказал ему, что собирается найти деньги для выкупа жены. Следовательно, разум подсказывал нееврею, что если он осквернит жену еврея, тот не пожелает выкупать ее в таком состоянии. Поэтому нееврей наверняка боялся потерять свои деньги, если муж не захотел бы выкупить ее” .
“Перевес” еврею давала финансовая зависимость пана от него. С другой стороны, еще ранее, до xviii в., пан мог порой заставить еврея “станцевать маюфес”. Это идишское слово происходит от двух первых слов на древнееврейском [ма яфит] из субботнего песнопения, но потом оно стало одновременно употребляться и как существительное, обозначающее песню или песню и танец, которые запуганный еврей исполняет перед паном, и как прилагательное, обозначающее подобострастного, пресмыкающегося перед паном еврея. Первое письменное свидетельство такого употребления слова относится к 1763 г. .
Крупные магнаты‑аристократы, несомненно, играли все возрастающую роль в распределении власти в Речи Посполитой, но у них не было единства интересов, программ, идеологии, как и соответствующих связей с соседними государствами. Очень часто действия магната обусловливались материальными интересами, особенно увеличением доходов, приносимых его выгодным положением крупного землевладельца. В западных регионах страны земельные владения шляхты были сравнительно невелики, в то время как на востоке — в регионах Украины, Белоруссии и Литвы, где и концентрировалось еврейское население, находились все более крупные латифундии, что характерно для этих мест. Экономический спад в названных регионах обычно вынуждал мелкопоместную шляхту уступать свои земли соседям‑магнатам, чьи владения, таким образом, вырастали до огромных размеров. Около 90% земель в Польско‑Литовском государстве принадлежало шляхте, однако реально владели землей лишь около 25% представителей этого сословия.
Богатство и власть были непременными атрибутами магнатов. У них имелись собственные войска. Например, войско Радзивилла насчитывало 2 тыс. человек, которыми командовали иностранные офицеры; он содержал и собственную кадетскую школу. Войско Радзивилла выгодно отличалось от польской армии — оно было лучше вооружено и более тактически грамотно. Во владения Замойского в 70‑е годы xviii в. входило 10 городов и 220 деревень, с общим населением свыше 100 тыс. человек . В 1748 г. совокупный доход Польско‑Литовского государства составлял 8 млн флоринов. При этом доходы Михаила Радзивилла за этот год составили 5 млн флоринов, а Ф. С. Потоцкого — 3 млн флоринов; владения Замойского приносили ежегодный доход около 1 млн флоринов. Уровень доходов магнатских поместий колебался в зависимости от объема возделывания зерновых культур .
Шляхта составляла около 6% населения Речи Посполитой, однако она не представляла собой единый общественный слой, поскольку была чрезвычайно разнородной, хотя никакой формальной иерархии титулов и чинов не имела. Даже если некоторые шляхтичи были безземельными и фактически ничем не отличались от крестьян, в принципе все они — от крупнейших магнатов‑аристократов до беднейшей шляхты — считались братьями. Все они были равны, все обладали правом участвовать в местных съездах шляхты (сеймиках) и избирать делегатов в парламент (сейм). Беднейшая шляхта проявляла бо2льшую враждебность к евреям как в практической жизни, так и в области предлагаемых ею законодательных актов, чем крупные магнаты‑аристократы . В этом находила отражение экономическая конкуренция между мелкой шляхтой и евреями в сфере аренды собственности магнатов и некоторых видах торговли, поэтому именно шляхта требовала ограничений торговой деятельности евреев. Тем не менее шляхтичам приходилось, возможно под давлением со стороны магнатов, мириться с той ролью, которую евреи играли в торговле.
На протяжении xvii в. выдвигались требования, чтобы евреям и всем прочим было запрещено ездить в Венгрию с целью закупки вина . Те же требования повторялись в начале xviii столетия , но эти законодательные акты не оказывали существенного влияния на еврейских купцов. Однажды представители шляхты Подолии вступились за еврейских импортеров вина, поскольку у них “было так мало источников дохода” . Из мемуаров еврейского купца из Болехова Дов‑Бера Биркенталя известно, что и он, а ранее и его отец успешно торговали венгерским вином. Действительно, постановления сеймика в Вишне от 1740 и 1744 гг. включали пункты, обосновывавшие разрешение евреям импортировать вино, “ввиду значительного дохода, обеспечиваемого этой торговлей” . Законодательные акты и практические шаги зависели от того, как разрешались противоречия между множеством конкурирующих сторон. Помимо стремления магнатов защитить евреев, приносящих им доходы, помимо всеми выражавшегося желания увеличить государственные доходы, было также понятно, что еврейская конкуренция в сфере импорта и продажи различных товаров позволяет удерживать цены на более низком уровне. Мелкие шляхтичи часто являлись прямыми конкурентами евреям в ряде секторов импортного рынка и скорее отстаивали интересы христианского купечества, однако интересы магнатов по большей части побеждали.
По‑видимому, 60‑е годы xviii столетия стали периодом самого активного участия евреев в приобретении монополий на производство и продажу алкогольных напитков. В некоторых регионах до 55% евреев, проживавших в сельской местности, и 25% городского еврейства были заняты преимущественно этой деятельностью. Католическое духовенство и шляхта стремились вытеснить евреев из данной сферы деятельности, и под их давлением сейм в 1768 г. запретил евреям держать шинки и постоялые дворы без договора с муниципальными властями . Хотя многие магнаты игнорировали названное постановление, тем не менее, по мнению ряда исследователей, число занятых в этой сфере евреев с начала 70‑х годов xviii в. существенно уменьшилось, особенно в восточных регионах Речи Посполитой .
Успех, которого достигла мелкая шляхта, заключался в ее праве осуществлять контроль над арендой земель и поместий магнатов. Монополии на производство и продажу алкоголя были целиком сосредоточены в руках евреев, однако к xviii в. аренда земель с проживавшими на них крестьянами оказалась главным образом в руках мелкой шляхты. Из этого правила бывали исключения, и по крайней мере одно из них получило широкую известность.
Обычно мелкая шляхта арендовала целые поместья или их часть, где проживали крестьяне и другие жители, и типовой контракт предоставлял арендатору юрисдикцию над крестьянским населением. Евреи в xviii в. редко заключали такие договоры аренды, но если это случалось, владелец поместья изменял стандартный текст контракта. Так, в договоре аренды четырех деревень в Малой Польше от 1754 г. мы читаем: “У этого еврея не будет ни малейшей власти над христианами, он не смеет их бить или притеснять. Если они не подчиняются ему, он должен обратиться к управляющему” .
Влиятельные и богатые братья Шмуэль и Гедалия Ицковичи, арендовавшие поместья Радзивилла в течение 20–40‑х годов xviii столетия, принадлежали как раз к упомянутым исключениям из общего правила, согласно которому евреи в xviii в. не брали в аренду поместья целиком . Соломон Маймон (ок. 1753–1800) в своих мемуарах называет их тиранами, а Марцин Радзивилл в письмах обращается к ним, как к шляхтичам — waszmość (“ваше превосходительство”), jego mości pan [“досточтимый пан”] . Шмуэль “был незаменимым человеком для [Анны, в девичестве Сангушко] Радзивилл, одним из основных поставщиков наличных средств и ближайшим советником по финансовым вопросам” . Тем не менее в 1736 г., когда Марцин Радзивилл сдал в аренду Шмуэлю Ицковичу город Бяла, в контракте было оговорено: “Я запрещаю моему агенту Шмуэлю лично наказывать и судить; еврей не должен поднимать руку на христианина под страхом сурового наказания”. Следить за соблюдением закона могли только снабженные подробными инструкциями чиновники, но “не евреи” . С другой стороны, эти чиновники не должны были вмешиваться в дела еврея‑арендатора. В любом случае есть основания сомневаться, что Ицкович придерживался таким образом сформулированных условий контракта.
В течение 20 лет (1727–1747), когда братья Ицковичи арендовали Кричев, число деревень здесь удвоилось и почти вдвое увеличился доход от этих земель. Однако на братьев поступали серьезные жалобы, и не только со стороны крестьян, но и от мелкой шляхты и евреев‑субарендаторов . В 1740 г., когда мелкая шляхта и крестьяне восстали против своих еврейских угнетателей, Радзивиллы встали на сторону братьев Ицковичей.
Вождь восставших Вощило утверждал, что является внуком Богдана Хмельницкого и командует войском, призванным защитить христианство и уничтожить евреев. Он заявлял, что вопреки распространяемым евреями слухам его движение не направлено против правительства или шляхты. Он выступает только против евреев, которые лишают христиан возможности зарабатывать на жизнь, нападают на них, убивают и грабят. Вощило говорил, что евреи арендуют церкви и ни одного ребенка нельзя крестить без их разрешения. Община Мстиславля (в еврейских источниках известен как Амчислав) в память о событиях 1739–1740 гг. установила ежегодный пост в день перед праздником Пурим, поскольку восстание Вощило было подавлено прежде, чем он достиг Амчислава. В хронике общины причинами восстания называются зависть к богатству, процветанию и могуществу братьев Ицковичей, что и заставило восставших напасть на народ, к которому принадлежали эти великие мужи .
Горожане‑христиане и купцы‑евреи
В течение xvi, xvii и xviii вв. влияние магнатов‑аристократов увеличивалось, а влияние короля и шляхты снижалось. В другие времена и в других местах еврейская “внешняя политика” была ориентирована исключительно на альянс с королем или высшими органами власти в государстве. В условиях все возрастающей децентрализации власти в Речи Посполитой пришлось менять стратегию. О тесных связях и частичном совпадении интересов евреев и магнатов может свидетельствовать тот факт, что в xviii столетии от половины до трех четвертей всех польско‑литовских евреев проживали в городах, местечках и деревнях, принадлежащих магнатам .
В частных городах евреи обычно находились под опекой их владельцев и играли доминирующую роль в местной торговле. Это резко контрастировало с их положением в старых королевских городах, таких как Краков, Львов, Люблин или Познань, поскольку там существовала жесткая конкуренция со стороны христианских купцов и ремесленников. Согласно привилегии, данной в 1715 г. Юзефом Потоцким еврейской общине Кут, любые купцы, которые поселятся в городе, в том числе еврейские (“Żydom talmudowym hebrajskim”), на пять лет освобождались от уплаты налогов . Очевидно, наиболее убедительным показателем значения евреев служила оценка жизни представителя этого народа. Была ли она столь же ценна, как жизнь христианина? В частном городе Жолкве в 1746 г. местный мельник был признан виновным в убийстве еврейского купца Гершона Левковича, его жены и двух дочерей — Эстер и Хайки. Убийцу повесили, потом обезглавили, и по решению суда его голова была прибита к городским воротам . Учитывая, что магнаты и в других местах тоже ценили евреев, нетрудно понять, почему последние отдавали предпочтение городам частного владения. Помимо этого, города частного владения были, как правило, более привлекательны с экономической точки зрения, чем королевские города, где часто имел место экономический застой.
В королевских городах более строгий характер носила сегрегация жилых кварталов, был выше уровень конкуренции, а враждебность проявлялась в более опасных формах, чем в городах частного владения. Такое положение дел являлось характерным для Кракова, Познани, Львова и — хотя это был особый случай — Варшавы. Десятки королевских городов, включая Краков, Вильно, Люблин и Варшаву, как и почти все города, принадлежавшие церкви, пытались вытеснить евреев за пределы городской юрисдикции. В ноябре 1789 г. представители еврейских общин Польши собрались в Варшаве и обнародовали документ, названный ими “Нижайшее прошение к Сейму”, где утверждалось, что в 200 из 301 принадлежащего королю и церкви города евреям селиться запрещено . Здесь есть, конечно, риторическое преувеличение. Прошение не вполне точно отражает реальную ситуацию, однако в нем выражены чувства евреев, ощущавших себя жертвами дискриминационного законодательства.
Естественной ответной реакцией евреев на жесткую конкуренцию становился поиск более благоприятных мест проживания. В небольшом городе Кременец на Волыни христианские горожане стремились ограничить экономическую деятельность евреев, усилившуюся в 1770–1780 гг. В 1789 г. королевский инспектор сообщил, что жалобы горожан привели к уходу евреев из города и к настоящему моменту Кременец находится в упадке .
Ограничения на занятия евреев торговлей и ремеслом часто исходили от муниципальных властей. Их целью было снижение, если не вообще упразднение конкуренции со стороны евреев. Обычно евреев относили к иностранным купцам и запрещали им розничную торговлю, еврейских купцов‑оптовиков также ограничивали правом на торговлю определенными товарами или запрещали им арендовать магазины и склады на рыночной площади города. Нередко уставы ремесленных цехов не только запрещали включать евреев, но и не позволяли им приобретать сырье, которое использовали члены цеха, например кожу, необходимую для изготовления обуви. Иногда евреям запрещалось продавать импортные товары того же типа, что производили местные ремесленники. Следует еще раз подчеркнуть, что все эти постановления были гораздо более характерны для королевских, чем для частновладельческих городов. Например, в Кракове борьба евреев за право проживания в любом месте города и отмену ограничений на их торговую деятельность продолжалась вплоть до xix в. . И наоборот, в одном частном городе муниципалитет обратился с жалобой к его владельцу, подчеркивая, что, согласно муниципальному закону, местным евреям запрещалось торговать где‑либо, кроме собственной улицы, “а они теперь варят пиво и мед, продают вино, зерно, рыбу, соль, свечи, мясо и пр. на нашей рыночной площади. Они продают даже свинину, которую сами не едят” .
Владелец города решительно отверг жалобу, указав на права и привилегии жителей‑евреев. Он привел текст привилегии, согласно которой им дозволялось покупать и продавать любой товар в любом месте. Далее магнат добавил: “Горожане должны подчиняться закону” и, более того, “Żydzi ciesząć się prawami i przywileiami miasta, iako wspól mieszczanie, equali juri gaudere maią”, то есть евреи во всех отношениях равны другим горожанам .
Впрочем, даже в тех городах, где проводилась ограничительная политика, она была в известной мере непоследовательной, поскольку евреи играли значительную роль на внутреннем рынке. Например, большинство городских центров, осуществлявших политику de non tolerandis Judaeis, тем не менее разрешали евреям въезжать в город и пребывать там во время ярмарок и в базарные дни. Так было, например, в Торуни и Гданьске, а также во многих меньших городах . Растущее значение евреев в торговле также свидетельствует об ослаблении различных запретительных и ограничительных мер в конце xvii в. и начале xviii столетия. Однако в последние десятилетия xviii в. в некоторых королевских городах давление на еврейских купцов и ремесленников заметно усилилось. С одной стороны, это стало следствием возрастающего экономического значения торговли и городского купечества, а с другой — результатом начинавшегося пробуждения национально‑политического сознания в некоторых кругах городского христианского населения.
В целом применительно к большей части xviii столетия было бы ошибочно говорить о существовании польской христианской буржуазии. Одной из ключевых предпосылок процветания польского еврейства служит политическая несостоятельность городского христианского населения . Зарождение польской буржуазии приходится лишь на конец xviii в., а вместе с ним стала расти враждебность по отношению к еврейским конкурентам, особенно когда польская буржуазия обрела политическое сознание и некоторое политическое влияние. Но в Польше xviii столетия круг настоящей буржуазии все еще был ограничен, по большей части, пределами Варшавы.
Отношение евреев к экономической деятельности
В интересующий нас период в еврейской среде можно отметить сосуществование трех основных воззрений на природу и значение экономической деятельности . Первое изложено в чрезвычайно популярном средневековом трактате по этике “Ховот ѓа‑левавот” (“Обязанности сердец”) Бахьи бен Иосефа Ибн Пакуды . Автор призывал к благочестивой жизни, основанной на самоограничении, и его идея перишут (добровольной изоляции от материального мира) получила широкое признание. На этой системе ценностей была основана поддержка со стороны общины тех ее членов, которые посвящали себя духовным занятиям.
Второе воззрение, возникшее в 70‑е годы xviii в., связано с быстрым распространением движения религиозного возрождения, известного как хасидизм. Хотя экономические воззрения ранних хасидских учителей еще ждут систематического изучения, очевидно, что в их учениях, за небольшими исключениями, идеи бедности и самоограничения не выступают как позитивные религиозные ценности. Хасидские учителя никогда не возмущались различиями в положении богатых и бедных и в целом не отказывали себе в материальных удобствах. Для хасидского учения характерна битахон — уверенность, что Господь позаботится о своих слугах. На данном этапе исследований можно лишь отметить складывающееся впечатление, что хасидизм не был противником духа предпринимательства.
Например, в 1783 г. русское правительство, спустя 11 лет после аннексации польской территории в 1772 г. (приблизительно — белорусские земли), ввело ряд ограничений на производство и продажу алкоголя, что в итоге фактически лишило евреев доступа к этой отрасли . Некоторые местные хасиды пожаловались на указ своему ребе, Менахему‑Мендлу из Витебска (1730–1788), который пребывал в Эрец‑Исраэль. Его ответ, выдержки из которого мы приводим, отражает хасидский взгляд на этот вопрос: “В вашем письме чувствуется отчаяние в связи с действиями царя и его министров, лишающих вас источника вашего существования [сибат парнасатам], связанного с кабаками [ѓа‑кабак]. Я не обеспокоился, услышав это, ибо для меня здесь нет ничего нового. Такое уже приходилось видеть в прежнее время, когда я находился под их властью, которая сильно ужесточается… “Ни бедности, ни богатства не приносит ремесло [Бог — единственный подлинный источник богатства]” (Кидушин, 82б). Главное — не сиба [рассуждение, мысль], а поступок. Как сказано, “и благословит тебя Бог, Всесильный твой, во всем, что будешь делать” (Дварим, 15:18), надо верить в Бога, причину всех причин… Если вы не можете заниматься одним ремеслом, займитесь другим. На мой взгляд, даже если правительственный указ будет отменен, и вам разрешат заниматься алкоголем, вам следует держаться от такого ремесла как можно дальше. Ибо оно предосудительно, и нет ему благословения. В мои времена многим общинам и всей Подолии это занятие было запрещено. [А в то время] все их существование зависело от него. [Это было] в дни Бешта и моего учителя рабби [Дов‑Бера Магида из Межерича, ум. 1772] (души их на небесах). И нам это [декрет] было смешно. Что за дело, если кто‑то сменит ремесло? Так и произошло. Они даже больше разбогатели, когда сменили вид ремесла и торговли. Бог благословил все, что они делали. В стране было полно денег, а раньше, когда они занимались этим ремеслом, страна пребывала в бедности и нищете. А потом, когда это ремесло у них отняли, Источник всех благ благословил их” .
Третье воззрение выдвинула нарождающаяся еврейская буржуазия, сосредоточенная главным образом в Варшаве, а во второй половине xviii в. и в крупных торговых центрах, таких как Шклов и Броды. К ней принадлежали евреи, частично — иммигранты с Запада, успешно приспособившиеся к общим переменам в европейской экономике и сознательно или неосознанно усвоившие многие элементы современного образа мысли, поведения, мироощущения .
Анонимный представитель нарождающейся еврейской буржуазии в Варшаве 30 мая 1790 г. обратился с открытым письмом к депутатам от городов. Письмо изобиловало ссылками на лозунги Французской революции и права человека. Его автором был Давид Кенигсбергер, еврейский купец из Силезии, требовавший соблюдения естественных прав евреев. Приблизительно в то же время ряд состоятельных варшавских евреев подписали петицию к сейму о немедленном распространении гражданских прав на 250 еврейских семей в Варшаве. Эти семьи, видимо, и составляли зарождающийся полонизированный еврейский средний класс данного города .
Принимая во внимание индивидуальные контакты между евреями и христианами в городах, можно утверждать, что законодательство, ограничивавшее экономическую деятельность евреев, верно отражает теоретические нормы, но не обязательно практику. В целом в этих нормах предписывалось отношение недоверия, если не враждебности. В неменьшей степени, чем у христиан, в еврейских взглядах и нормах поведения представлено стремление как можно дальше держаться от “других”, к изоляции. Так, в середине xviii в. один раввин мимоходом заметил, что нееврей, совершающий покупку у еврея, наверняка “хотел бы сделать это не иначе, как при свидетелях и перед лицом суда” . Еврейский проповедник в ранее опубликованной книге того же века предостерегает: “В наши дни люди снисходительно относятся к выбору делового партнера [нееврея], и даже еще более — к ведению с ним общего дела без заключения договора. Однако тот, кто желает сберечь свою душу, всегда должен держаться от них подальше” . Общинное еврейское законодательство постоянно запрещало деловое партнерство и даже заключение временных контрактов с неевреями. Регулярное повторение этих запретов позволяет предположить, что подобные порицаемые поступки были весьма распространены и потому требовали неукоснительного внимания.
Кагал был озабочен не только соблюдением еврейского закона, но и защитой общины, на которую, скорее всего, возложили бы ответственность в том случае, если бы деловой партнер‑христианин понес потери. Солидарность общины в целом имела фундаментальное значение для ее безопасности, и поэтому те, кто открывал “тайны Израиля” купцам и шляхте, регулярно осуждались и отлучались от общины. Еврей, который вступал в партнерские отношения с христианином, бросал вызов небесам и постановлениям общины . Впрочем, иногда прибыль оправдывала риск общественного осуждения. В любом случае, если христианский патрон или партнер обладал достаточной властью, предусматриваемого общиной остракизма можно было избежать.
Торговые и деловые отношения носили чисто инструментальный характер: евреи были убеждены в превосходстве своей культуры над культурой соседей, которых они рассматривали как чудовищно безнравственных, жестоких, склонных к пьянству и нередко опасных. Культура польских горожан‑христиан, не говоря уже о крестьянах, не представлялась евреям привлекательной. Мало того, крайне желательно было держаться как можно дальше от враждебного “другого”. Например, содержащееся в протоколах еврейской общины местечка Ивенец (близ Минска) от 1759 г. требование, чтобы ни один еврей — под угрозой штрафа и публичного осуждения — не жил на дворе нееврея, было продиктовано не только соображениями общественного контроля . Проживая в слишком тесной близости с христианами, еврей подвергался опасности как морального разложения, так и нападений с их стороны.
Тем не менее нееврейское окружение Речи Посполитой оказало глубокое влияние на евреев. Это влияние не могло бы возникнуть без тесных контактов евреев и христиан. О том, что евреи Польско‑Литовского государства не находились в изоляции от общества, ясно свидетельствуют “тысячи и тысячи слов”, вошедших в идиш из польского языка . Одежда евреев также напоминала одежду их польских соседей, если не цветом, то покроем .
До нас дошли и разного рода исторические свидетельства о проницаемости разделяющих евреев и христиан границ, и не только на рыночной площади, но и в самих городах. Существует много сообщений о любовных связях, совместных выпивках в корчмах, ученых диспутах. Нам известно по крайней мере два случая любовной связи между еврейским домовладельцем и нееврейской прислугой в Жолкве в xviii в. В одном случае и девушка, и ее любовник были подвергнуты публичной порке и изгнаны из города. Согласно сообщению 80‑х годов xviii столетия, у еврея из Ленчицы была любовная связь с христианкой. Женщину казнили, а еврея освободили, поскольку, как утверждали городские чиновники, евреи подкупили судей. Разговоры в трактирах могли иметь опасные последствия. В Жешове в 1726 г. завязавшийся в трактире спор между евреем и несколькими городскими чиновниками о предстоящих в городе выборах закончился судебным процессом по обвинению еврея в богохульстве . Впрочем, число таких случаев не следует преувеличивать. В Польше отсутствовали тенденции интеграции евреев и христиан в гражданское общество, при этом отдельные евреи — в нарушение общинных предписаний — преступали этно‑религиозные границы.
Например, упоминавшийся выше автор мемуаров, шляхтич Марцин Матушевич, посетил Броды в 1760 г. и остановился в большом каменном доме богатого еврея. Этот еврей, имя которого не названо (явно не случайно), ел на серебре, но что еще более поразило Матушевича, “у него за столом часто бывали паны” . В xviii в. еврейский художник Гершик Лейбович изготовил ксилографические копии портретов всей семьи Радзивиллов . При этом общественно‑культурное значение выполненного Лейбовичем заказа превосходит эстетический уровень его отнюдь не выдающихся произведений.
Вероятно, еще одну форму сопротивления и нарушения предписываемых общиной норм демонстрировали женщины, занятые некоторыми видами ремесла и торговли.
Женщины, торговля и община
Один из самых первых вопросов, рассматривавшихся Литовским советом, когда он собрался в 1712 г. после почти 30‑летнего перерыва, касался предосудительности участия женщин в торговле, особенно розничной торговле вразнос. Некоторые мужья, сокрушались члены совета, таким образом выставили своих жен напоказ и потеряли их, разрешив женщинам одним ходить из дома в дом и возложив на них материальное обеспечение семьи. В результате их дети оказывались как бы незаконнорожденными. Общины не могли подвергнуть этих женщин наказанию, поскольку они составляли едва ли не большинство и пользовались поддержкой со стороны нееврейских властей. В итоге совет вынес следующее постановление: “Отныне ни одна женщина с какими бы то ни было товарами не может войти в дом нееврея, или священника, или пана, и даже если этих женщин две или три”. Далее совет потребовал ликвидации самого явления женщин‑разносчиц (тендлеркес). Те же лавочники и купцы, которые снабжали женщин товарами для продажи, подлежали отлучению, осуждению, остракизму, изгнанию из общины Израиля. Всякий увидевший женщину‑разносчицу был вправе уничтожить ее товары любым возможным способом без обращения к властям. В 1761 г. постановление было издано повторно . Из этого можно сделать вывод, что женщины не подчинились властям кагала и стремились к (экономической) независимости. Если таковое имело место, сие свидетельствует о едином стремлении женщин к экономической независимости, направленном против мужского истеблишмента. Определенное подтверждение этому можно видеть в направленном краковским городским властям прошении группы еврейских женщин‑разносчиц о разрешении продолжать торговую деятельность, “потому что мы подчиняемся не старейшинам общины Казимежа (еврейского “города” близ Кракова), но исключительно казне города Кракова” .
Разумеется, в подавляющем большинстве случаев участие женщин в экономике было формой не сопротивления, а скорее сотрудничества с мужьями. Вследствие этого точно определить масштабы женской торговой и ремесленнической деятельности, считавшейся частью деловой активности их мужей, затруднительно.
Структура занятости
Невозможно достаточно точно определить и структуру занятости польско‑литовского еврейства — прежде всего потому, что в те времена не было принято зарабатывать на жизнь лишь одним постоянным и неизменным способом. Помимо этого, нельзя полагать, что налоговые списки, в которых иногда приводились профессии плательщиков, фиксировали их единообразно. Так, человек, который в одном списке упоминался как szmuklerz (галантерейщик), в другом мог фигурировать как kupiec (купец). Для экономической деятельности евреев были характерны гибкость и предприимчивость: ремесленники могли продавать производимые ими товары; купцы могли одновременно быть ремесленниками и ссужать деньги под процент; раввины и другие религиозные деятели занимались торговлей; арендатор вполне мог одновременно участвовать в импорте тканей . В целом же можно сказать, что во второй половине xviii в. в ремесле и торговле было занято примерно одинаковое число городских евреев. В деревнях около 80% евреев так или иначе участвовали в производстве и продаже алкоголя. В xviii столетии, когда еврейская доля на внутреннем и международном торговом рынке Польско‑Литовского государства возросла, увеличилась также и доля еврейского населения, занятого ремеслами.
По мере роста численности еврейского населения в xviii в. возрастала и еврейская занятость в сфере ремесел. Большинство основанных тогда еврейских ремесленных цехов было связано с производством текстиля и меховых изделий . Они функционировали, подобно христианским цехам, осуществляя контроль над ценами и стремясь к монополии в своей отрасли. У некоторых цехов имелись собственные помещения для богослужений, религиозные руководители, суды и знамена; устраивались ежегодные цеховые банкеты . Цехи стремились защищать еврейских ремесленников от их христианских конкурентов . Эта конкурентная борьба могла принимать довольно жесткие формы, особенно в королевских городах.
Впрочем, даже среди ремесленников нередко встречалось взаимодополняющее разделение труда, когда разные этнические группы производили разные товары, что было подобно разделению, подчас имевшему место у купцов . Например, в Опатове в конце xviii в. все шорники и сапожники были христианами, а все шляпники и скорняки — евреями, все кузнецы и бондари были христианами, а все, за исключением двоих, галантерейщики и портные — евреями. В Ленчице к 1765 г. среди портных числились только 2 христианина и 25 евреев . В целом же, повторю, евреи занимались преимущественно ремеслами, связанными с текстилем и мехами (обойщики, галантерейщики, портные, шляпники, скорняки). Встречались также золотых дел мастера, ювелиры, стекольщики, переплетчики . Кроме того, были распространены профессии мясников, пекарей, пивоваров, винокуров, осваивались смежные ремесла, связанные с пищевой продукцией. Евреи часто преобладали в торговле мясом и портняжном деле. Очевидно, среди них реже можно было встретить кузнецов, плотников и сапожников.
Несмотря на то что лишь немногие евреи занимались издательским делом, данная сфера деятельности имела важнейшее значение для культурной жизни польско‑литовского еврейства. Экономическая история этой отрасли еще не изучена . Самый удивительный факт заключается в том, что потребности внушительного рынка еврейских книг в Речи Посполитой в течение всего периода с 1692 и почти до 1760 г. удовлетворялись единственным местным издательским центром — типографией, которую основал в частновладельческом городе Жолкве выходец из Амстердама Ури (Фебус) бен Аѓарон ѓа‑Леви (его также называли Ури Витценхаузен или Витмунд; 1625–1715) . Всего в Жолкве между 1692 и 1762 г. было напечатано 259 книг, тираж которых неизвестен. После 1760 г. в Польше создали 15 других типографий, и объем печатной продукции существенно вырос, отчасти вследствие вмешательства польских властей. За 1763–1795 гг. в Польше было издано 781 наименование книг. Для сравнения: в Амстердаме, центре еврейского книгопечатания, за весь xviii в. напечатано 1597 наименований книг .
Насколько нам известно, на протяжении всего xviii столетия в Кракове и Люблине не было издано ни одной еврейской книги. Причину этого отчасти можно усмотреть в постановлении Совета четырех земель, принятом в конце xvii в. с целью защитить недавно основанную типографию в Жолкве. В 1697 г. и вновь в 1699 г. Совет осудил издателей Кракова и Люблина за нечестную конкуренцию с типографией в Жолкве и постарался устранить эту проблему . Употребленные в постановлениях формулировки позволяют разгадать загадку: оба они запрещают издателям Кракова и Люблина печатать книги в других странах, а затем импортировать их обратно в Польшу. Возможно, что продукция всех этих типографий не сохранилась. В пользу такого предположения говорят упоминания о брошюрах на идише, объемом не более 10 страниц, а такого рода издания быстро приходят в негодность и весьма недолговечны. Однако более чем вероятно, что преобладала практика импорта книг, напечатанных за границей. Варшавская газета, посвященная вопросам торговли, еще в 1786 г. оценивала минимальную стоимость ежегодно ввозимых из‑за границы книг в 1 млн флоринов .
В Жолкве в середине xviii в. действовало девять типографий. Это высокоприбыльное дело не ускользнуло от внимания владевшего городом магната. В 1750 г. Михал Казимеж Радзивилл издал предписание (ordynacja), устанавливающее налог в его пользу с каждого жолкевского издателя в 20 дукатов (“червонных” флоринов), что эквивалентно 360 флоринам . Целью предписания было также устранение конкуренции между тремя владельцами девяти типографий (Гершон владел тремя типографиями, Хаим — четырьмя, Давид — двумя). В отдельных пунктах предписания оговаривалась обязанность использовать бумагу только высокого качества, отсылать по два экземпляра каждого издания в архив владельца города, а также регламентировалась заработная плата рабочих разной квалификации. Из документа следует, что самые высокооплачиваемые рабочие получали 1 дукат (18 флоринов) в неделю, что было чрезвычайно высоким тарифом. Между самими издателями также заключались соглашения, направленные на раздел рынка и устранение конкуренции .
В определенном смысле история еврейского издательского дела в Польско‑Литовском государстве xviii в. свидетельствует о том, до какой степени экономическое положение еврейского населения зависело от макроэкономических и политических факторов, на которые оно не имело никакого влияния. Неспособность сменяющихся правительств Польши осуществлять интервенционистскую экономическую политику привела к зависимости от импортируемой промышленной продукции. Существенная роль в этом процессе принадлежала, по‑видимому, могущественному роду Радзивиллов, отстаивавших собственные экономические интересы. Только в самые последние десятилетия xviii столетия их монополия ослабла. Зависимость местной еврейской издательской деятельности от одного могущественного магната и обусловленный этим спрос на книги, импортируемые из Амстердама и немецких земель до 1770–1780 гг., отражают общую тенденцию экономического развития Речи Посполитой.
В последние годы xviii в. процесс распада “феодальной” системы, длящегося на тот момент уже в течение 100 лет, был ускорен разделами Польши. Для евреев, являвшихся, как было показано выше, составной частью экономики ancien régime, этот процесс был связан с вытеснением и перемещением, происходившими в силу экономических перемен, темп которых в xix столетии все более нарастал. Однако и в конце xviii в. были уже различимы признаки наступающего распада, особенно в тенденции вытеснить евреев из сельскохозяйственного производства и продажи алкоголя. В этот период евреи продолжали занимать ключевые позиции в отличавшейся неэффективностью и отсталостью экономике Речи Посполитой, доминирующую роль в которой играли магнаты, но их экономическая интеграция не означала интеграцию культурную. Краеугольной составляющей польской культуры была католическая церковь, а она формировала отношение к евреям как к чуждому и враждебному элементу.
Книгу Гершона Дэвида Хундерта «Евреи в Польско-Литовском государстве в XVIII веке: генеалогия Нового времени» можно приобрести на сайте издательства «Книжники» в Израиле, России и других странах.
Крупнейшая в мире еврейская община
Известный исследователь польского еврейства Гершон Хундерт умер в возрасте 77 лет
