Во Франции началось судебное разбирательство по делу о праве собственности на картину Камиля Писсарро «Стога сена. Утро. Эраньи» (1899), которая сегодня находится в коллекции нью-йоркского Метрополитен-музея. Семь наследников парижского коллекционера и владельца универмагов Макса Юлиуса Браунталя обратились во французский суд, утверждая, что полотно было продано в 1941 году под давлением нацистской оккупации. Об этом сообщила газета “The New York Times” со ссылкой на материалы иска.

Речь идёт о продаже картины в период немецкой оккупации Франции галерее Поля Дюран-Рюэля за 100 тысяч франков. По утверждению наследников, сама возможность «свободной сделки» для еврейского владельца в тех условиях была иллюзорной, а потому продажа должна считаться недействительной независимо от цены. В качестве ключевого аргумента они ссылаются на французский закон 2023 года, согласно которому все сделки с произведениями искусства, совершённые евреями во время нацистской оккупации, презюмируются совершёнными под принуждением и могут быть признаны ничтожными.

Представители Метрополитен-музея настаивают, что Браунталь получил справедливую рыночную цену, однако истцы подчёркивают: по новому закону этот вопрос не имеет правового значения. Дополнительным доказательством они считают тот факт, что уже через две недели после покупки галерея перепродала картину немецкому коллекционеру Вольфгангу Крюгеру за 140 тысяч франков.

Картина попала в собрание Метрополитен-музея через бывшего председателя его совета директоров Дугласа Диллона, который приобрёл её в 1959 году у галереи Knoedler, а затем завещал музею в 2003 году. Юристы, опрошенные американскими и французскими СМИ, отмечают, что даже если французский суд признает сделку 1941 года недействительной, это не приведёт автоматически к возврату картины: для этого наследникам придётся добиваться исполнения решения уже в американской юрисдикции. Тем не менее подобное решение стало бы серьёзным юридическим и моральным прецедентом.

Сами истцы подчёркивают, что рассматривают процесс не только как имущественный спор, но и как вопрос исторической справедливости и признания того, что экономическое «согласие» евреев во время оккупации зачастую было формой выживания, а не свободного выбора.