В 1927 году Винеру страшно было даже подумать, что немецкие евреи попытаются оторваться от Германии. Спустя два десятка лет после своего вынужденного расставания с Германией он не проявлял ни малейшего желания вернуться. Во всяком случае, жить там он не намеревался. Но в начале 1950‑х Винер стал посещать Германию, чтобы разговаривать с молодым поколением о том, что стряслось, и о принципах, которые его страна олицетворяла когда‑то. Однако Винер больше не верил в слияние германского и еврейского начал и перестал быть противником сионизма

Отношения между евреями и христианами все время балансируют на краю опасной пропасти, меж тем как приходят новые поколения христиан и евреев. В особенности молодые поколения христиан часто попросту не знают, как церковь притесняла евреев, а молодые евреи несут в сердцах травму прошлых поколений, нередко не ведая, что церковь попыталась — в ограниченной степени и неравномерно — признать свою вину за ненависть к евреям

Иудаизм — это распределение ответственности между всеми, забота о том, чтобы вклад каждого имел значение, формирование сплоченных команд на базе общего видения будущего, обучение, помогающее каждому реализовать его потенциал, умение ценить искренние споры и уважать право на несогласие. Такова культура, которую наши законоучители пестовали столетия рассеяния. Таковы принципы, на основе которых первопоселенцы уже в современную эпоху строили общество на Земле Израиля, Государство Израиль

Святой может раздать все свои деньги беднякам. Но что станется с семьей самого святого? Святой может отказаться воевать. Но что станется с его согражданами? Святой может простить все преступления, от которых пострадал он лично. Но что станется с верховенством закона и торжеством правосудия? В плане личного развития святые — в высшей степени добродетельные люди. Но невозможно построить общество, которое состояло бы из одних святых

Еврейский народ снова и снова раскалывался: и во времена Первого храма, когда царство разделилось надвое, и под конец периода Второго храма, когда Израиль раздробился на враждующие группы и секты, и в современную уже эпоху, в начале XIX века, когда в Восточной Европе евреи разделились на религиозных и секулярных, а в западном мире — на ортодоксальных и прочих. Эти линии разлома зияют и сегодня

Иудаизм недоверчиво относится к системам, где государство играет значительную роль в экономике, так как полагает, что это посягательство на свободу... Экономическая система должна оставаться в рамках нравственных принципов. Необязательно, чтобы она стремилась к экономическому равенству людей, но она должна уважать человеческое достоинство

Ребе не упрашивал, но требовал. Он заявил без обиняков, обращаясь напрямую к властям СССР, что им пора соблюдать законы, гарантируемые их собственной конституцией. А именно, как он сказал, ни одно должностное лицо, от рядового милиционера до высших чиновников, не смеет препятствовать тем еврейским мальчикам и девочкам, которые хотят узнать об иудаизме от своих родителей, дедушек и бабушек или изучать под их руководством Тору и совершать мицвот

Многие религии, как восточные, так и западные, сосредоточены на том, что не принадлежит земному миру. Напротив, в иудаизме святость присутствует в этом мире, хотя он ограничен пределами пространства и времени. Но святость, как и антиматерию, необходимо тщательно изолировать, отделить от земного. Этим объясняется строгость законов о шабате, с одной стороны, и о Храме и его священстве — с другой

Первая глава недельного раздела «Кдошим» посвящена именно этому — четким правилам, которые устанавливают и сохраняют порядок в обществе. Именно среди них есть место для подлинной любви (а не сентиментального самообмана, который с ней путают). Там, где нет порядка, любовь лишь умножает хаос. Неразумная любовь может вылиться в уклонение от родительских обязанностей, может сформировать избалованных детей, уверенных, что все обязаны их ублажать. Во взрослом возрасте они обречены на несчастья, неуспех, неспособность себя реализовать

И все же после всех своих громогласных «хайль» в честь фюрера он вышел сухим из воды и сделался тайным послевоенным гуру для экзистенциализма Жана‑Поля Сартра. Сартр — французский левак, которого носила на руках группа адептов из числа правых, — продвигал хайдеггеровскую тарабарщину, возвышая ее до священного писания, автор которого не обязан отвечать на какие бы то ни было вопросы. Ох, когда же найдется Шопенгауэр нашего времени, который разделает Хайдеггера под орех так же едко, как Шопенгауэр Гегеля!

Мы верим, верим абсолютно, что Б‑г искупления — в то же время Б‑г творения. Физический мир, где мы живем, — тот самый мир, который Б‑г создал и объявил «очень хорошим». Быть гедонистом — значит отрицать Б‑га. Быть аскетом — значит отрицать, что Б‑жий мир хорош. Быть евреем — значит хвалить и творение, и Творца. Этот принцип объясняет многие черты еврейской жизни, которые иначе оставались бы непостижимыми

В отличие от гедонистических и аскетических культур, иудаизм стремится к целостности и сбалансированности в земной жизни. Человек — это и тело, и душа. Потому иудаизм призывает не к гедонизму и не к аскезе, а к преобразующим усилиям. Нам заповедано освящать действия, связанные с поеданием пищи и половыми сношениями. Из этой заповеди вытекают законы о пище и законы о семейной чистоте (ниде и микве) — то есть законы о двух ключевых элементах кдуши, жизни в состоянии святости