В конце нашей недельной главы мы оказываемся в мире накануне Потопа, до такой степени изобилующем разбоем, что Б‑г пожалел о сотворении человечества. Такова главная драма Танаха и иудаизма в целом. Воспользуемся ли мы нашей свободой, чтобы соблюдать порядок, либо злоупотребим ею, чтобы сеять хаос? Окажемся ли мы достойны образа Б‑га, живущего в человеческом уме и сердце, либо опозорим этот образ?

За всемирной популярностью «Лейки» как инструмента творческих людей стояла семейная, заботившаяся об интересах общества фирма, которая в нацистский период проявила редкостное милосердие, добросердечие и скромность. «Э. Лейц инк.», разработчик и производитель самого прославленного немецкого фотоаппарата, спасла своих евреев. А Эрнст Лейц II, протестант по вероисповеданию, патриарх со стальным взглядом, возглавлявший эту фирму, капиталы которой строго контролировались семьей, во времена, когда на Европу надвигался Холокост, заслужил своими поступками прозвище Шиндлер фотопромышленности.

Служба в армии, несомненно, стоит в центре этики Израиля и самоощущения израильских граждан, и то, что эти ребята не служили, — потенциальная помеха для их дальнейшей карьеры. Те, кто не служил в армии, часто теряют в социальном статусе. Готовность рэперов публично хвалиться тем, что они не служили в армии — и тот факт, что им подпевают сотни ребят призывного возраста, — что‑то обнажают.

Здесь с энтузиазмом отмечают такие праздники, как Ханука и Пурим, а также принимают группы бывших израильских военных: те неизменно приходят в школу на Йом а‑Зикарон. Наряду со спортивными секциями и уроками музыки каждую неделю проводятся уроки израильских танцев — на них ходят дети всех вероисповеданий. «На школьных днях открытых дверей разъясняют, что мы торжественно отмечаем израильские праздники, в том числе Йом а‑Ацмаут — день рождения Израиля, как мы его называем, — размахиваем флагами и уплетаем праздничный торт».

В иудаизме государство — еще не всё: этим он отличается от авторитарных режимов. И индивид в нем — тоже не всё: этим иудаизм отличается от радикально индивидуалистических либеральных демократий. Общество Завета созидается, когда каждый признает свою ответственность за всех, индивиды обязуются служить общему благу. Поэтому «Сефер Тора» — письменную конституцию, формирующую нас как нацию, — следует обновлять в жизни каждого индивида по отдельности (заповедь 613) и в жизни нации (заповедь 612).

В «Королеве красоты Иерусалима» вообще не упомянуто ни об арабских восстаниях, ни о росте антисемитизма, ни о нацизме. О халве телесериал сообщает больше, чем о надвигающемся Холокосте. А британские чиновники, хоть сериал и кишит ими с начала до конца, — в подавляющем большинстве персонажи положительные, к сионизму и евреям относятся без тени предвзятости.

Искусство слушать — одно из величайших. Оно открывает наше сознание Г‑споду, нашим собратьям‑людям и красотам природы. Для меня одним из подарков этого странного, трудного времени стала способность читать молитвы более неспешно, чтобы я смог вслушаться в то, что они мне говорят. При молитве слушать не менее важно, чем говорить. А вера как таковая — это способность сквозь шум расслышать музыку.

Имена Марка Твена и Нахманида непривычно видеть рядом, но то, что их размышления о своих путешествиях совпадают, напоминает нам: история полна неожиданностей, а ее самые резкие зигзаги и виражи почему‑то затрагивают евреев. Спустя 30 с лишним лет после публикации «Простаков за границей» человек, который издал свои путевые заметки, будучи не слишком известным, стал самым знаменитым в Америке писателем, написал эссе «Касательно евреев». В нем он размышлял о стойкости Израиля: «Все твари земные смертны, но только не еврей; все другие силы преходящи, но он остается. В чем секрет его бессмертия?»

Иудаизм — самая эффективная в истории попытка найти верное соотношение частного, особенного — и всеобщего, универсального. В нем есть и то и другое. Иудаизм — поклонение всеобщему Б‑гу, принимающее форму конкретного, особенного вероисповедания. Иудаизм — вера во взаимосвязанность Б‑га и человечества, как в универсальную: все мы сотворены по образу Б‑га, так и в особенную: «Израиль — Мой сын, Мой первенец». Это вера в универсальный завет с Ноахом и в особенный завет с Авраамом, а позднее с сынами Израиля.

Они не разделяли мнения, что роль женщин должна сводиться к «кюхен, киндер, кирхе» («Дети, кухня, церковь»), и упорно бросали вызов нацистам. Всем смертям назло они хранили верность своим убеждениям. Без этих женщин группы еврейского Сопротивления в Германии просто развалились бы. 

Во время раввинистической эры евреи стали народом, чьи определяющие черты — религия, заповеди, ученость и молитва, причем всему этому оставались верны добровольно и берегли упорно, вопреки всем настойчивым попыткам надавить на евреев, склонить их к переходу в вероисповедание большинства населения. Разгадка в том, что раввины сосредоточивались не на видениях отдаленного будущего. Они разрабатывали практические программы. Возможно, этим программам недоставало драматичного размаха, но они работали.

Главный блюститель закона — не государство, не правительство, не армия и не полиция, хотя все они, возможно, необходимы (на это указывает начало следующей недельной главы: «Назначьте себе судей и стражей в каждом из ваших колен»). Нет, главный блюститель закона — каждый из нас по отдельности и все мы сообща. Вот в чем уникальность этики завета.