Джордж Оруэлл назвал Генри Миллера добровольным Ионой, позволившим киту проглотить себя. Миллер не молит Господа о спасении, но принимает действительность такой, какая она есть. Ему удобно и спокойно во чреве кита, какие бы бури ни затевались в глубине или на поверхности моря. По словам Оруэлла, Миллер видел опасность, нависшую над западной цивилизацией, но не призывал к отпору: «Он играет на скрипке, пока Рим горит, но если другие слепы, то он играет, повернувшись лицом к пламени»

У Достоевского есть «фантастический рассказ» «Сон смешного человека». Сон об утраченном рае и о сошествии в ад. Из столетия в столетие человечеству снится этот сон, и конца ему не видно. Но конец придет. В этом нас уверяют пророки и поэты, хасидские цадики и православные старцы. Поверим им на слово, тем более что нам это ничего не стоит. Как ничего не стоил мне ланч, на который меня пригласили двое симпатичных ирландцев во времена, о которых сейчас и вспоминать не стоит

Он предостерегал евреев от наивных иллюзий, вроде тех, что нашел у Хаима Вейцмана в его послании «Сионистская политика», в целом «очень умеренном и великодушном». Но как понимать такую фразу: «Арабы нуждаются в наших знаниях, нашем опыте и наших деньгах. Без нас они попадут в руки других, погибнут среди акул»? Неужели доктор Вейцман не знает, что в арабской геральдической или символической зоологии именно еврей снабжен акульим плавником и акульей пастью?

В Талмуде мы находим рассказ о четырех мудрецах, что отправились в Рим из Путеол и на расстоянии в 120 миль услышали гомон римской толпы. Трое из них заплакали, а четвертый — рабби Акива — засмеялся. Спросили они его: «Отчего ты смеешься?», а он их: «А вы отчего плачете?» — «Как же нам не плакать, если наш Храм, Б‑га Подножие, сожжен, а язычники, воскуряющие идолам и поклоняющиеся деревьям, пребывают в безопасности и спокойствии?» — «Потому‑то я и смеюсь. Если все так хорошо устроено для тех, кто не повинуется Его воле, то для тех, кто повинуется, — тем паче»

Библию Достоевский не может читать без слез, она — в его сердце. И поневоле встает вопрос, заданный Аароном Штейнбергом в статье «Достоевский и еврейство» (1928): «И в этом сердце могла зародиться и расцвести вражда к тому народу, который понес божественную книгу в мир, который ради нее принял на себя всю муку исторического существования?» Ответ Штейнберга таков: для Достоевского «богоизбранный русский народ и есть в сущности ныне воскресший Израиль»

Мы бродили по замусоренным улицам перестроечной Москвы между микрорайоном Гольяново и станцией метро «Первомайская», обсуждая науку истории и историю как таковую. Он предсказывал России смутные времена, а Израилю — гибель от иранской атомной бомбы. Собирался туда, чтобы не участвовать в русской смуте и погибнуть со своим народом, но уехал в Америку, защитил диссертацию, работал лектором в третьеразрядных университетах и умер от рака

Прощение зла не должно вести к его оправданию, тем более прославлению, ведь и прокуратор, пока сидел две тысячи лет в каменном кресле на площадке среди безлюдных и безлесных гор, мечтая о прогулке с арестантом по лунной дороге, — сам прокуратор тогда ненавидел «свое бессмертие и неслыханную славу». Наконец, и это важнее всего, над Ершалаимом Небесным не царствуют сверкающие идолы!

Смерть Амана и его сыновей, убийство десятков тысяч убийц в Сузах и других городах империи ставят в вину Израилю, обвиняя евреев в мстительности и жестокости, когда они «собираются для спасения душ своих». Так это было в прошлом, так это и в наши дни. Так будет, пока не наступят мессианские времена, «не перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы, не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Ис., 2:4). А до тех пор, увы, род людской далек от совершенства, а Израиль — от спасения

Евреям больно, но ведь и другим больно, и даже спорят народы, кому больнее. Может быть, боль допущена в мир не просто так, а чтобы разбудить человека? Ведь если вовремя не проснуться, можно умереть. Стать жертвой чудовищ, рожденных сном разума. Может, лучше вообще не спать, не дать сонному мороку власть над собой?

Мудрецы Талмуда вывернули библейский стих наизнанку. Безумные восстания против Рима стоили Израилю большой крови и долгого изгнания, так что взяли верх миротворцы и «присмирел наш род суровый». Столетиями евреи были унижены, но не унижали, оскорблены, но не отвечали на оскорбления, пока не возмутился дух... Когда же Израиль встал с колен и начал отвечать оскорблением на оскорбление и убийством на убийство, как бы вернувшись во времена пророчицы Деворы, он подвергся всеобщему порицанию и осуждению

Виднейший специалист по новейшей еврейской философии, в 1999 году в Оксфорде он прочел лекцию под названием «Некролог еврейской философии». Заглавие это содержало не только долю шутки — в аллюзии на знаменитую фразу Марка Твена «слухи о моей смерти сильно преувеличены» — но и долю правды. В отказе от всеобщей истины ради признания суверенных прав каждого племени и каждой культуры (в особенности прав колониальных народов и расовых меньшинств) он увидел конец философии, не только еврейской

Одни умирали ради жизни других, другие убивали ради бессмертия Темного Лорда. Для одних символ бессмертия — змея, выползающая из черепа, для других — птица Феникс, сгорающая и восстающая из пепла. Зло кажется нам двойником добра, обезьяной добра, тенью добра, как в сказке Андерсена или в пьесе Шварца. И не крикнешь: «Тень, знай свое место!» — потому что тень своего места не знает